Не поминай всуе имя Его... Кто же он такой?

За окном темнело. Ксения давно заметила, что тут, на Сахалине, световой день длиннее, чем на материке. Это ей даже нравилось, но сегодня она ждала именно темноты, хотя не понимала, почему Афанасий Гаврилович запретил ей садиться рядом.

 «И в гости пригласил вечером. Что он задумал? Может, если он колдун, то замыслил какое-то чародейство? – размышляла женщина, сидя перед зеркалом. – Да какой колдун, Господи? Ну, вылечил коров, остановил кровь на ноге, когда я ее поранила на берегу… Да, а как он это сделал? Не знаю, как, но не колдовством же! Что он тогда сказал? «Не отрицай того, чего не можешь объяснить»? Кажется, так, но точно не помню… А потом куда-то исчез. Сколько ему лет? Обязательно спрошу сегодня».

Надев спортивный костюм, она завернула найденную на берегу ложку в мягкую ткань, потом в обычную газету. Что-то смущало ее. Женщина набрала текст и отправила подруге сообщение, что приглашена в гости к местному  (она засомневалась, как написать, и выбрала, наконец) знахарю и идет туда прямо сейчас.

Выйдя из дома, медленно пошла по направлению к морю.
 
-  Ксюш, ты идешь на прогулку? – выглянула в окно Светлана. – Надолго?
-  Думаю, нет! А что такое? Я нужна тебе?
-  Да. Я зайду к тебе? Позвони, как придешь, хорошо?
-  Ладно!

Ксения вышла к шоссе и направилась к частному сектору. Окна еще темнели стеклами: жители не торопились включать свет: пока не было необходимости. Но скоро одно за другим окна засветились. Окрасились желтым цветом стекла и в последнем домишке поселка. Зазвонил мобильный, разорвав тишину осеннего вечера. Идущая вдоль дороги женщина посмотрела на загоревшиеся на небе звезды и достала телефон.

-  Алло? Слушаю вас.
-  Это Афанасий. Ксения, тебя встретить?
-  Не стоит, я почти дошла.
-  Темноты не боишься?
-  Вы не спросили об этом, когда приглашали меня в гости. Почему спрашиваете сейчас?
-   Потому что я глупый старый человек. Я открою тебе. Жду.

Дойдя по шоссе до низенького темного дома, в котором жил старый Афанасий, учительница свернула на хорошо расчищенную дорожку и толкнула калитку забора. Она открылась без единого скрипа. Тропинка, посыпанная мелкими камешками, привела женщину к двери, из-за которой не доносилось ни звука.

 «Прямо как в кино про темные силы», - подумала она  и вошла в коридор. Там мягко горел свет. Вдоль стен до самого потолка были сложены дрова. Они были разного «колибра», как выражался, бывало, дедушка Ксении.

-  Можно войти? – постучав, спросила гостья и услышала:
-  Входи, Ксения, я тебя жду!
-  Добрый вечер! – перешагнула педагог порог дома и остановилась, оглядываясь.

В комнате было очень светло: с потолка свешивалась большая люстра, на стенах горели яркие бра, на столах, тумбочках стояли включенные лампы под светлыми абажурами. От двери вниз шли ступеньки, и вся обстановка, и сам хозяин находились внизу.

 - Тебя что-то смущает? – улыбался Афанасий, подходя к замершей на пороге женщине. – Дай руку, я помогу тебе спуститься. А то еще упадешь, - засмеялся он.
 - Не нужно, я сама.

Ксения спустилась вниз. Пол от стены до стены застилал мягкий темно-коричневый ковер с затейливым рисунком. На самой середине комнаты стоял журнальный стол, вокруг которого – мягкий, обтянутый кожей, диван и два таких же кресла. У стены, против двери, тянулись шкафы, заставленные книгами. Хозяин сидел на корточках около камина и с улыбкой смотрел на свою гостью. Подложив в камин несколько поленьев, встал и подошел к учительнице.

-   У тебя такое лицо, будто ты увидела привидение, - проговорил он. – Снимай куртку, обувь. Вот мягкие удобные тапочки. Проходи, садись. Чем тебя угостить?
-   Спасибо, ничего не нужно. Наверное, я просто удивлена: с виду ваш дом – просто…
-  Лачуга? Так, кажется, называют его местные жители? Они ошибаются, как видишь. Я живу нисколько не хуже их.
-   Это – ноутбук? – удивилась Ксения, увидев на письменном столе у окна светлый, похожий на кейс, предмет.
-   Да.
-   И вы умеете им пользоваться?
-   Конечно. Кто нынче не умеет этого?

Ксения внимательно посмотрела на хозяина. Тот сидел в кресле, спокойно глядя на свою вечернюю гостью. И опять он не показался ей стариком.

-  Сколько вам лет, Афанасий Гаврилович?
-  Много, очень много, Ксения! Я старею и душой, и телом. И мои бренные останки нуждаются в комфорте, который я себе и создаю. Возвращаясь домой уставшим, я должен набраться сил, дать отдохнуть своим членам, чтобы еще и еще продлить жизнь. Я ответил на твой вопрос?
-  Нет.
-  Ответил, просто ты еще не умеешь читать между строк. Зачем тебе знать мой возраст? Не забивай себе голову ненужной информацией. Научись фильтровать все сведения и отбирай только то, что может пригодиться.
-  Откуда человек знает, что ему пригодится, что – нет?
-  Н-да, ты права! Извини! Это еще раз говорит, что я старею. Прости, прости!
-  Вы мне очень нужны, Афанасий Гаврилович, - начала гостья, разворачивая принесенный с собой сверток. – Вот, взгляните!

Она показала ему найденную на берегу ложку. Хозяин взял протянутую ему вещь и подошел с ней к столу у стены, где было светлее.

-  Золотая Чаша Правосудия Китайского императора! – воскликнул он. – Я же говорил, что море иногда балует человека, награждая его необычными подарками.
-  Подарками? Зачем мне это? Я провозилась с этой ложкой целую неделю и весь выходной день, а пользы – никакой!
-  Да знаешь ли ты, что этой вещи цены нет?! Она значится во всех каталогах мира. А вот тут, в этом золотом футляре, - указал он на шарик, - хранится или хранился при императоре драгоценный камень, который тому подносили в знак уважения, любви и преданности… Это был не обычный бриллиант, прозрачный, как слеза младенца. Камень в Чашу правосудия, голубой или алый, гранили специально, доводя его до неподражаемого  совершенства. Возможно, там и сейчас лежит бесценный этот бриллиант.
-  Или яд, - сказала Ксения, не сводя глаз с лица хозяина: оно словно светилось изнутри. – Почему эта безделушка так вас взволновала?
-  Да ты слушала ли меня? Безделушка меня заинтересовала?! Хорошо, я отвечу на твой вопрос, а ты сочтешь меня еще более ненормальным, чем раньше. Так ответить или не стоит?
-  Однозначно - ответить!
-  Видишь ли, Ксения, я почти уверен, что эта вещь принадлежит императору из династии Мин. Династия эта правила огромной страной почти три века подряд: точно я тебе не скажу, но, кажется, с середины четырнадцатого по середину семнадцатого. Это была достаточно богатая династия, присоединившая земли, входящие в государственный фонд еще при династиях Сун и Юань.

Немало земель было конфисковано правительством у разбогатевшего купечества и так дальше. Именно при правлении династии Мин Китай стал быстро расти и развивать торговые связи с иными державами. Мне думается, что именно тогда по велению императора и была изготовлена Чаша Правосудия, которая передавалась из одного поколения в другое. Сейчас остается загадкой тот факт, что Чаша эта была добровольно передана другой династии. Ну, скажем, непонятно, как она попала к разбойнику Хуан Чао, который незаконно провозгласил себя великим полководцем всей страны… Ты не заснула? – остановился на полуслове хозяин.

-     Нет-нет, продолжайте!

-  Так вот, этот человек, уроженец Юань-цзюй, происходил из очень богатой семьи. В средние века в Китае все жили богато, кроме крестьян, конечно! Именно сельское население обеспечивало купцам, чиновникам, даже солдатам императорской армии благосостояние, работая от зари до зари. А тут еще один за другим следовали неурожаи, за которые спрашивалось с крестьян же, не способных накормить своего императора. Появились разбойники. Один из них собрал банду в несколько тысяч человек и обратился с манифестом к населению уезда Чаньюань: «Чиновники жадны и ненасытны, налоги тяжелы, награды и наказания несправедливы. Чиновники все это скрывают, а Сицзун (так называли императора) не знает…» Позже этот документ разошелся по всем провинциям Китая, обрастая слухами и легендами…

Хуан Чао обрадовался. Ему казалось, что само проведение посылает ему шанс встать во главе разбойников и свергнуть власть, данную Богом. Он разграбил пятнадцать округов в провинции Хэ-нань, потом еще восемь уездов. Глупец! Он допустил ошибку, избрав своей резиденцией дворец Тайцин, принадлежащий императору. Этого император стерпеть не мог! Было назначено решительное наступление, разбойников окружили со всех сторон… И – фенита ля комедия! Хуан Чао сбежал с толпой, в которой было приблизительно сто пятьдесят тысяч человек. Их преследовали. По дороге мятежники бросали прихваченное богатство, желая спасти свои жизни.

В долине Ланху Хуан Чао был схвачен. Он был бесстарашный человек! – уважительно отозвался о разбойнике старик. – Удрученный безвыходным положением, он обратился к Линь Яню, своему палачу, со словами: «Я хотел наказать бесчинствующих, обворовывающих страну чиновников и очистить двор. Ошибкой было то, что, завершив дело, я не ушел обратно. Если возьмешь мою голову и преподнесешь ее «сыну неба» - так звали Великого императора – получишь богатство и почести!»

 Афанасий рассказывал, глядя куда-то далеко-далеко, словно видел все, о чем поведал сейчас сидящей у него в гостях женщине. Ксения не сводила с него глаз. Да, он умел говорить!

-   И что же стало с этим Хуаном Чао?
-   Это очень невеселая история, - повернулся к ней хозяин. – Ты уверена, что хочешь ее услышать?
-   Да, очень хочу.
-   Видишь ли, китайцы – народ очень жестоких нравов, и Хуан Чао не был исключением. Именно поэтому он предложил Линь Яню преподнести его голову императору, чтобы тем самым спасти свою жизнь. Но Линь Янь слишком любил Хуан Чао. Он даже не мог представить своей жизни, да что там жизни? – мгновения без своего друга.
 -  Как это «любил»? – не поняла Ксения. – Как брата? Как отца? Или – как ...?
-   Именно так! – кивнул Афанасий. – В Китае такие сексуальные отношения существовали давно, очень давно.

Распахнув свои большие глаза, смотрела гостья на хозяина, а видела далекую китайскую провинцию, где прощались двое верных соратников и не только соратников…

-   А дальше, вы не знаете, что было дальше?
-   Дальше все было просто: Хуан Чао сам перерезал себе горло, а Линь Янь сделал то же самое с братом любимого своего друга, женой его, которую всегда ревновал и ненавидел... Потом, положив все головы в ящик, направился к Ши Пу. Но в отряде тай-юаньской и боеской армий его убили, а его голову вместе с головой Хуан Чао представили начальству.

Ши Пу отослал их в императорскую ставку, а император приказал выставить их в кумирне на всеобщее обозрение.

Афанасий рассказывал, словно читал лекцию студентам. Речь хозяина «лачуги» была правильной, отсутствовали в ней славянизмы, которыми изобиловал его разговорный язык.
 
-  Вы говорите сейчас иначе, чем при нашей встрече на берегу Я имею в виду вашу речь, - задумчиво отметила Ксения. – Почему?
-  Не о том ты говоришь, Ксения. Это подождет! - словно споткнулся оратор и помолчал. - Твоя находка, действительно, не имеет цены. Я думаю, что она была выброшена именно отступающими разбойниками. Возможно, в реку, которая принесла твою находку в океан. Это только мои мысли, Ксения. Но я знаю точно: на аукционе она может стоить несколько десятков миллионов долларов, а, может, и больше…
 -  Вы что, действительно так думаете? Это значит, что вы неплохо разбираетесь в экономике, правда?
-  Правда! Еще давно, когда тебя не было на свете, я должен был выжить… Сначала – чтобы отомстить за убитую жену и детей. Потом – чтобы научиться управлять своим телом, познать себя, а потом - постичь историю болезней, чтобы лечить их. Для этого нужны были годы. Я должен был жить долго. – Он усмехнулся. – И я жил, жил в разное время, в разных местах. Изучал подводный мир, изучал мир гор и пустынь и - постарел. Раньше мне не были нужны мягкие кресла, я засыпал, где угодно: на полу, на камнях – везде, где настигала усталость. Теперь – другое дело. Я чаще устаю и приезжаю сюда или в какой-нибудь из своих домов, расположенных в разных краях света, приезжаю туда, где застает меня усталость, и отлеживаюсь, набираюсь сил.
-  Но, чтобы иметь дома в разных, как вы говорите, краях, нужно обладать огромными средствами, - возразила, недоверчиво поглядев на Афанасия, гостья.
-  Ты невнимательна, Ксения! – хозяин опять подошел к камину, чтобы подбросить дров. – Я ведь сказал, что исследовал морское дно. Я был тогда молод, и все человеческое было мне не чуждо.
-  То есть…
-  То есть я искал и находил сокровища затонувших кораблей… Глупый был, хотел построить сверхсовременный корабль, чтоб пойти на нем в Японию и уничтожить всех самураев. Я не собирался тогда разбираться, кто отдал приказ утопить всех живущих на Сахалине корейцев, женщин, детей, стариков – всех! Среди них была и моя семья: жена и двое детей: сын и дочка.  Я вернулся с Первой мировой войны, куда пошел добровольцем… Мне так хотелось увидеть свою семью, обнять жену и детей… Подошел к своей лачуге, где живу по сей день, которую еще при царе Горохе построил мой отец (конечно, теперь она совсем другая), а она пуста. Никого нет. Это мне потом соседи рассказали, что японцы, уходя с острова, вывезли всех корейцев на баржах и сбросили в воду. Я тогда страшно разгневался на Бога, в которого не очень-то верил, а тут прямо рассвирепел. Вышел на берег, упал на колени и стал кричать: «Как ты мог? – вопрошал я. – Как ты мог уничтожить мою семью, когда я жизнью  каждый день рисковал, спасая чужих детей?! Никогда! Ты слышишь, никогда я не прощу тебе этого!»
-  А почему вы рассказываете это мне?

Афанасий сменил тему разговора, не желая, видимо, отвечать на заданный вопрос, а, может, боялся чем-то ее испугать?

-  Давай попьем чая? У меня есть отличный чай на травах. Он не просто утоляет жажду, он восстанавливает силы, продляет жизнь.
-  И все-таки вы ушли от ответа, - напомнила Ксения. – Не хотите говорить? Вам помочь?
-  Помоги. Открой холодильник и выбери все, что захочешь, к чаю, - ответил загадочный человек, направляясь к стоящему на маленьком столике за ширмой чайнику.
 -  Я не о том, и потом я не вижу никакого холодильника, - оглядывалась вокруг гостья.
-  О, женщины! – вздохнул хозяин и открыл  встроенную в стену дверь. – А теперь?
-  Однако, - покачала головой женщина и заглянула внутрь. – Вот это да! Как в супермаркете! Что взять?
-  Что понравится, - наливая чай, ответил хозяин.

Он поставил яркий поднос с чашками на стол. По комнате поплыл необычный аромат напитка. Ясно, что это был чай, заваренный неизвестными Ксении травами.

-  Пила когда-нибудь настой на травах? – повернулся он к гостье.
-  Да, на четырех, только из всех я запомнила три: мята, зверобой и душица.
-  Хорошие, полезные травы, - кивнул Афанасий. – А в этом напитке их семь. Назвать?
-  Не стоит. Я же их все равно не запомню. Я и четырех-то не запомнила, а семь…, - засмеялась Ксения. Ей было легко и уютно с этим, еще совсем недавно незнакомым, человеком. – Скажите, Афанасий Гаврилович, кто еще из местных жителей бывал у вас?
-  Никто.

Помолчали.

-  Я вижу, что тебя это смутило. Почему?
-  Тогда почему – я?
-  Когда-нибудь ты все узнаешь. Не сегодня. Пей чай, а то остынет.

Ксения пробыла в гостях почти до полуночи.
 
-  Я провожу тебя, - помогая женщине надеть куртку, сказал хозяин. – Я оденусь быстро.

И, правда, он вышел откуда-то из стены в теплом пуховике с капюшоном почти сразу.
На улице было белым-бело. Звезды, словно множество маленьких лампочек, зажженных неизвестным электриком, смотрели на идущих по ночной улице людей и подмигивали им.

-  Я не поняла: снег шел?
-  Что тебя удивляет? Ноябрь, вторая половина. Да, чуть не забыл: я позвоню сегодня своему приятелю в Южный (у него там «Ювелирная лавка». Я как-нибудь познакомлю вас лично) и расскажу о тебе. Он не торгаш мелкий, - заметив усмешку на губах своей гостьи, сказал Афанасий, - не думай! Он профессор, а я забрал его из северной столицы, где он был кем-то вроде смотрителя музея,  сюда во время вашей этой, как бишь ее? Ах, да, - перестройки, помог открыть свой магазин. Вот он-то тебе все в подробностях расскажет о твоей находке. Средние века – его конек.
-  А зачем мне подробности о вещи, которую я намерена продать? – пожала плечами Ксения Андреевна. – А то миллионерша с дырявыми карманами…
-  Ну, да! – в тон ей отозвался спутник. – Миллионерша, которая не в состоянии помочь сыну купить машину!
-  Вы… Вы откуда знаете?
 - Привыкни к мысли, что я все знаю, Ксения! 

Они проходили мимо стоящих группами молодых людей, которые даже не поворачивались в их сторону, словно не видели учительницу и старика-знахаря. Это поразило идущую по узкому тротуарчику женщину, а вот ее спутник не удивлялся ничему. Около дома старик остановился.

-  Спокойной ночи, Ксения! У тебя скоро день Ангела. Меня тут не будет: дела. Поэтому возьми вот эту коробочку и пообещай, что откроешь ее только в день рождения. И не благодари заранее. Примета плохая. К соседке пойдешь? Это ведь она тебя в окно выглядывает?
-  Ой, я и забыла совсем! И потом: мне же отдохнуть надо. Завтра у Марии Павловны день рождения, соберутся все наши приятели, с которыми я работала там сто лет назад, а я могу проспать. Но, - она вздохнула, - придется идти. Она же услышит, как я дверь открываю!
-  Ладно, - улыбнулся ей Афанасий, - я тебя подстрахую. Иди.

  Закрывая за собой дверь, женщина вспомнила о чайнике, который нашла на берегу в тот же день, что и Чашу. Она вернулась назад, но нового знакомого нигде не было.

 «Куда он мог подеваться? – Ксения посмотрела на дорогу, по которой они только что пришли к ее дому, повернулась к клубу, откуда доносился веселый девичий смех и голоса парней: Афанасия не было. – Может, он пошел как-нибудь через дворы? Ладно! Потом расскажу!»

Она вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. Соседи ее не услышали.

 -  Ну, что же, ребята, давайте спать! Нет Ксении! – удивленно качала головой Светлана. – Наверное, у Карениных осталась! – и повернулась к гостю, пожимая плечами. – Опять я не исполнила своего обещания!
-   Не отчаивайся, Света, еще не вечер! Как тебе не терпится меня сосватать!
-   А что? – хлопнул приятеля по плечу Лева. – Сосватаем, женим и будем дружить семьями!

Давно погас свет в четвертой квартире, а Ксения все еще сидела на своей двуспальной кровати, прижав колени к подбородку. Информация, полученная сегодня, не находила отклика в ее душе. Иногда женщина думала, что это ей просто приснилось, но стоило кинуть взгляд на тумбочку у кровати, где лежала завернутая в газетку Чаша Правосудия и подаренная Афанасием  коробочка, она понимала, что все события, пережитые сегодня, - самая настоящая реальность.

«Кто же он такой? Откуда про Китай знает? – И тут же отвечала сама себе. – У него столько книг, заберется в свое бунгало и читает целыми днями. А, может, у него за стеной подземный ход? Все! Хватит! А то я по-настоящему сойду с ума!»

Завернувшись в одеяло, Ксения легла, но заснула, наверное, только под утро. В уголке кровати сидел ее большой Мишутка повышенной лохматости и смотрел на свою хозяйку черными глазками-пуговицами.

Утром ее разбудил телефон. Женщина взяла трубку и услышала длинный гудок. «Это же мобильный, - догадалась Ксения и потянулась к телефону, машинально взглянув на часы: без четверти семь. – Я же проспала!»

Она оделась, как солдат: быстро, почти мгновенно, схватила пакет с подарком, сумку, сунула туда кошелек и выскочила, громко хлопнув дверью. До автобуса оставались считанные минуты.

На улице хлопьями валил снег, застилая все вокруг. Не было видно ни дороги, ни домов со светящимися окнами – ничего. Люди еще спали: выходной.

«Автобус может и не прийти, - приближаясь к остановке, подумала Ксения. – Еще кто-то стоит! Может, вместе машину какую поймаем?»
-  Доброе утро, Ксения! Вовремя я позвонил, да? – подошел к женщине высокий человек с опущенным на лицо капюшоном.
-  Афанасий Гаврилович? – еще больше удивилась учительница, отворачиваясь от ветра. – Вы не говорили, что собираетесь ехать куда-то?
-  Я и не собирался. Утром позвонили.
-  Не будет сегодня автобуса, - огорченно сказала женщина, пытаясь увернуться от летящего в глаза снега.
-  Автобуса не будет, но мы уедем.
-   А нам – по дороге?
-   Конечно! Вон, видишь, машину? На ней мы и поедем!

К автобусной остановке приближалось огромное темное пятно, оказавшееся «Джипом», называемом иначе «внедорожником».

-  Здравствуйте! – прокричал из развернувшейся машины водитель, открыв дверь – Садитесь скорее! А дама тоже едет с нами? – повернувшись к Афанасию, спросил он.
-  Познакомьтесь, Евгений Алексеевич, это Ксения Андреевна, наша учительница. А это, Ксения, директор совхоза из соседнего села и мой давний знакомый. Мы тебя довезем до твоей подруги и поедем дальше, - ответил, кивнув водителю, старик.
 -  Господи, откуда вас Бог принес? – усаживаясь в мягкое удобное кресло, отозвалась женщина. - Я уже думала, что не попаду сегодня к Марии Павловне на именины.
-  Так это вы – подруга директора нашей школы? А мне все уши протрындели, чо приехала писательница с материка, которая учителем в школе работала, а теперь книги о Сахалине пишет…
-  Что такое? – повернулся к сидящей сзади женщине Афанасий. – Это правда?
-  Какая там писательница! – смущенно улыбнулась Ксения. – Написала всего пару-тройку книг…
-  Или четыре-пять, - засмеялся Евгений Алексеевич. – Не скромничайте! Они там собираются организовать встречу в Доме культуры. Ко мне приходили с этим вопросом. А я – что? Я только – «за»!

Ксении вдруг стало весело.

-  Что, Афанасий Гаврилович, оказывается, вы не все знаете?
-  Как вы его назвали? – повернулся опять директор к учительнице.
-  Правильно она меня назвала, - опередил ответ Ксении странный старик. – Это вы все неправильно поняли.
-  Осторожнее, собака! – вскрикнула Ксения, дернувшись к водителю.
-  Любите животных? - остановил машину Евгений Алексеевич и открыл дверь. – Да это совсем еще щенок! Откуда ты взялся в такую погоду, лопоухий? Неужели тебя хозяева из дому выгнали? – он поднял дрожащего щенка и посадил на соседнее с Ксенией кресло.

Женщина стряхнула снег с мокрого тела собаки, и та задрожала еще сильнее.

-  Иди ко мне, малыш! – протянула она  руки и посадила щенка к себе под куртку. И только тогда почувствовала, как замерзла эта маленькая собачонка. Все ее тело просто тряслось от холода. В машине повисла тишина. Снег валил, не переставая, и дороги почти не было видно.
-   Вот же угораздило в такую погоду! – ругался водитель. – Не мог потерпеть!
-   Что вы такое говорите, Евгений? – как-то сурово спросил Афанасий. – Даже в мыслях не смейте ругаться!
-   Да я на него, что ли? Это я на погоду сержусь и ветер ругаю, - стал оправдываться Евгений. – А вообще, простите: вру, конечно! Электрика ругаю. Да и как его не ругать? Что он, дитя малое, неразумное? Дур-рак!

Ксения в разговор не вмешивалась. В зеркало видела она, как посуровел взгляд Афанасия, как недовольно он посмотрел на водителя… «Да кто же ты такой? Почему имя твое вызвало недоумение у директора совхоза? Или ему ты назвался по-другому?»

 Старик повернулся и посмотрел на женщину.

-  Согрелся? – спросил, показывая глазами на щенка, который высунул свой маленький нос и смотрел на всех черными бусинками своих по-детски доверчивых глаз. – Себе заберешь или подруге подаришь?
-  Не знаю, не решила еще. А, может, Евгений Алексеевич его себе домой возьмет?
-  Нет, мне домой нельзя: дети маленькие, будут с ним играть, а собака тоже не в настроении бывает. Мало ли что…

Машина продвигалась вперед, не сбавляя скорости. Снег валил уже не хлопьями, а настоящими шапками. В салоне повисла тишина. Каждый был занят своими мыслями, и только согревшийся щенок все пытался лизнуть согревшего его человека то в нос, то в щеку. Ксения уворачивалась, а найденное животное решило, видно, что она играет с ним. Повернувшись на спину, кутенок стал слабенько покусывать ее длинные пальцы, потом затих.

-  Кажется, подъезжаем! – прервал тишину Евгений Алексеевич. – Вот вам и наше село. Прошу любить и жаловать! – повернулся он к женщине. - Я остановлю прямо около дома Марии Павловны, во-он там, хорошо? А то от автобусной остановки далеко; пока дойдете, превратитесь в настоящую снежную бабу.
-   Рановато снег в этом году? Или тут он всегда так выпадает? – застегивая куртку, спросила женщина водителя. Тот оглянулся, посмотрел на коричневого повеселевшего щенка и улыбнулся новой знакомой.
-  Почти всегда! Тут осадков много: океан рядом.
-  Ясненько! – и повернулась к собаке. – А с тобой что делать? Куда тебя?
-  А собачонка-то породистая, - опять посмотрел на щенка водитель. – Может, заблудилась? Где теперь ее хозяина искать?
-  Она сама себе хозяина и выберет, - проговорил долго молчавший Афанасий. – Сейчас выйдем втроем и пойдем в разные стороны. За кем побежит щен, тот и возьмет его. Собаки, как и малые дети, хороших людей за версту чуют.
-  Так выходить не хочется, - передернул плечами водитель.
-  Но придется, - беря в руки щенка, сказал старик, когда машина остановилась.
-  Где это мы? – не поняла Ксения.
-  Да вот же дом вашей подруги, - показал рукой на темнеющее за пеленой снега здание директор совхоза. – Только осторожнее, не свалитесь в кювет. А то снега теперь много, провалитесь, а доставать некому, - смеялся он.
-   Перестаньте пугать женщину, Евгений! – одернул его старый Афанасий. – Она и так всего боится. Так, а теперь идите, Ксения, а щенок пока побудет с нами, а вы, Евгений, сделайте несколько шагов к берегу.

Он выпустил щенка, который жмурился от падающего снега и не понимал, почему его опять кинули в эту холодную, страшную, белую заметь. Постояв немного, собачонка покрутила головой, не зная, видимо, за кем побежать, потом увидела удаляющуюся фигуру женщины, согревшей ее своим теплом, и припустилась за ней. Ксения неторопливо шла вперед, приближаясь к спуску в кювет. Она ждала: а вдруг собачка выберет ее? Ей просто хотелось этого!

-  Ав! Ав! – услышала за спиной и оглянулась: щенок опять был весь белый. Он остановился и замер в ожидании, глядя на нее.
-  Ты меня выбрал, малыш? Ну, и хорошо! Иди скорее за пазуху!

Ксения стряхнула с собачки снег и расстегнула куртку. Щенок, почуяв тепло, радостно взвизгнул и все-таки лизнул хозяйку (теперь он был уверен, что это именно хозяйка!) в нос.
-   Еще одна душа нашла спасение! – произнес старик, отряхивая снег со своей походной плащ-палатки. – Поехали, надо торопиться!

Ксения осторожно, боясь провалиться, шла к дому Марии Павловны. Она ступала медленно, приближаясь к подъезду. У двери женщина отряхнула снег и вошла в подъезд. Поднявшись на второй этаж, огляделась: ничего не изменилось за время ее отсутствия. Она подошла к двери с табличкой «8» и нажала на кнопку звонка. Ей открыли почти сразу.

-  Ой, Ксения Андреевна! – воскликнул Яков Иванович, хозяин. – Откуда ты, дорогая? Никакой транспорт не ходит, а ты – как с неба свалилась, – обнимая гостью, говорил он, как и раньше, очень громко. За пазухой Ксении испуганно тявкнул щенок, напугав Якова. – Ой, чо это у тебя?
-   Не «что», а кто, - поправила хозяина приехавшая женщина, проходя в квартиру. – Здравствуй, дорогая! – поцеловала она именинницу. – С днем Ангела тебя! Это – подарки!
-   Собаку тоже мне привезла? – ставя сумки Ксении на кухонный стол, смеялась довольная хозяйка.
-  Могу и тебе оставить, - согласно кивнула головой гостья, отдавая куртку стоящему рядом Якову Ивановичу. – Мы подобрали его на дороге. Замерз совсем. Еле отогрела.
-  А-а, я уж думала: ты собаку себе завела! Говорила, чо сроду больше никакой живности заводить не станешь, - она разбирала привезенные подругой подарки. – Духи? Дорогие, небось?
-  Дорогие, - согласилась Ксения. – Мария Павловна, мне надо покормить собаку. Нет ли у тебя каши какой?
-  Есть, есть! Рисовую варила сегодня деду своему. И молоко горячее есть.
-  Яков Иванович, как вы позволяете жене дедом себя называть? – повернулась Ксения к хозяину.
-  Ой, Ксюша, да я и есть дед, и не один раз! Вон, сколько у нас внуков! Чо это за книги ты привезла? Свои, да?
-  Свои, Яков Иванович! Марии Павловне – духи, а вам – книги. Я помню, что вы очень любите читать, - присев на корточки рядом с жадно чавкающим щенком, говорила гостья.
-  Проголодался, - сочувственно проговорил хозяин. – Я сейчас принесу тебе старую душегрейку, постели ему под батареей. Он быстро заснет. Маленькие много спят. Щенки – чо дети…

Яков Иванович вышел из кухни, оставив Ксению с женой, которая стояла у стола с подаренными ей духами.

-  Что ты их держишь? – удивилась Ксения. – Не понравились?
-  Ты мне скажи, только честно, сколько они стоят?
-  А ты что, деньги мне отдать хочешь? – засмеялась гостья.
-  Ну, сколько? Рублей пятьсот, поди?
-  Две тысячи, - с улыбкой ответила Ксения. – Я знаю, что ты со своей деревенской практичностью, и даже жадностью, никогда не купишь себе такие.
-   Сколько?! – шепотом переспросила именинница.

Ксения не ответила. Подойдя к подруге, она забрала коробку и отнесла ее в зал.

-  Я переоденусь, а потом помогу тебе накрыть стол, - вернулась она к Марии Павловне. – А то ты еще долго будешь переживать по поводу этой безделицы. А для меня это пустяк! Да-да, я ведь теперь миллионерша, - засмеялась, вспомнив раговор с Афанасием.
-  Ксюш, я не поняла, как ты добралась сюда?
-  Евгений Алексеевич подвез. Он приехал за моим знакомым и меня подобрал.
-  Женька? А куда это он в такую завирюху ездил?
-  Не знаю! – Ксения переоделась. – Так, давай, командуй! Что надо делать?

Они стали резать хлеб, перемыли тарелки, приготовили стол, застелив его белой скатертью.

-  Узнаешь? – поглаживая розовые цветы, переплетенные с коричневыми листьями, посмотрела на гостью подруга.
-  Нет, - покачала головой та.
-  Это же твой подарок, - удивленно пояснила Мария.
-  Правда?
-  Неужели забыла?
-  Забыла, прости, пожалуйста!
-  Да ладно, чо там! – махнула рукой хозяйка. – А вот о знакомом расскажи любопытной бабе.
-  Что? – не поняла Ксения.
-  Кто он? Сколько ему лет?
-  Это совсем не то, что ты  думаешь, - засмеялась приехавшая женщина. – Старый человек, который много знает. А о возрасте его я ничего не могу сказать.
-  Так куда его Женька повез?
-  Тоже не знаю.
-  Яш, Яш! – позвала мужа хозяйка. – Пойди-ка сюда!  Ксюшу Женька Кудряшов привез. А ехал он за стариком в их поселок. Чо за старик, как думаешь?
-  Я откуда знаю? Может, колдун тамошний, что его Лорку вылечил?
-  Может быть, - задумчиво отозвалась Мария Павловна. – Только зачем он ему понадобился?
-  Это уже не ко мне, - опять надел очки Яков Иванович и ушел с книжкой в спальню.
-   Куда он его повез?
-   Это ты у меня спрашиваешь? Что это ты так заинтересовалась? – пожала плечами Ксения. – Ну, повез и повез.
-  Ты не понимаешь! – считая вилки, посмотрела на нее хозяйка. – Если я правильно поняла, то вез он вашего колдуна. А тот просто так не поедет. Значит, чо-то страшное случилось у нас, а мы ничего не знаем.
-   Директор ваш электрика какого-то ругал, но Афанасий его очень сурово оборвал, и тот замолчал. Кстати, почему Яков твой его колдуном назвал?
-  А ты не знаешь? Он колдун настоящий и есть, только хороший колдун. Людей от смерти лютой спасает, скот лечит, да мало ли чо еще… И, кстати, ни с кем он не общается: всегда только один, только сам. Как ты его назвала? – пересчитывая тарелки, повернулась хозяйка к подруге.
-   Афанасий Гаврилович, по крайней мере, он так мне представился.
-   Да, у него старинное имя, но, кажется, не это… А может, и это, - пожала плечами Мария Павловна. – Я лично с ним не знакома. Да и ваши поселковые вряд ли знакомы ближе. Он ни с кем не общается… Но человек необыкновенный. Все лечит. Людей с того света возвращает.
-  Как это?
-  А вот так. Директор наш с женой пятнадцать лет прожил, а детей нет. Все собирались ребенка усыновить. Только заболела его Лариса Петровна. Уж куда он ее только не возил! И в Москву даже ездили. В Москве ей предложили операцию делать: рак матки обнаружили, но гарантии никакой не давали. Она отказалась и домой уехала. Он ведь, рак-то этот, сперва никак себя не проявляет: болей нет, как его обнаружишь? Только начались у Ларисы неполадки по нашей, женской, линии: то задержки с месячными, то наоборот – льет, как из ведра, чо приходилось вызывать «Скорую» из района, – Мария Павловна помолчала. – Ну, а когда повез он ее снова в Южный, время ушло. Нет, ее, конечно, лечили, а толку-то? Последний раз отвез Женька ее в конце октября. Туда ехали, сама в машину садилась, а потом позвонили из больницы, чоб приехал он за Лоркой. Все, долечились. – Она вздохнула. – Приехал он, а врач ему сказал, чо максимум, неделя ей осталась. Пришел он в палату и не узнал жену. Она и так была худенькая, когда отвозил ее Женька, а тут – тень осталась…

Рассказывала Мария Павловна, часто задумываясь, а Ксения все словно видела сама, будто на ее глазах это происходило.

Под вечер возвращался из Южного Евгений Алексеевич. На улице быстро холодало, и он все боялся, что не довезет свою Лорочку домой. Слезы застилали глаза: он не представлял, что будет делать  без нее! Больше жизни любил он жену, любил так, что все вокруг завидовали и частенько подсмеивались над ним. А он только улыбался в ответ, беззаботный, счастливый, как мотылек в ясный летний день. Горе это пришло сразу и свалило Лорочку. А он не верил и ее заставил не верить диагнозу, поставленному в Южном.
-  Что они понимают, любимая? У тебя что-то болит?
-  Нет, - качала головой жена.
-  Ну, вот тебе и ответ!

Сейчас, везя жену умирать, он сам не хотел жить, возможно, еще и потому, что считал себя виновником такого печального исхода, который стоял уже в дверях его большого и некогда веселого дома, а теперь… Евгений стал смотреть по сторонам, выбирая место, с которого можно было вместе с любимой женой прямо на машине сброситься в воды пролива. Вон там, за поворотом, высокий откос: лучшего места не найти! Он повернулся и посмотрел на жену. Она не подавала признаков жизни. «Ну, что же, родная, я не оставлю тебя! Мы уйдем вместе! Потерпи еще чуть-чуть!»

На повороте Евгений увидел старика. Тот сидел на камне у дороги с большой суковатой палкой и сурово смотрел на него, Евгения. Взгляд странного этого старика проникал через стены машины и буравил мозг острой горячей иглой.

-  Садись, отец, подвезу. Куда тебе ехать-то? – неожиданно для себя открыл дверь Евгений.
-  Спасибо! – старый человек дернул заднюю дверь и долго молча смотрел на бледное, безжизненное тело женщины.
-   Не туда, отец! Рядом садись!
-   Жену везешь? – поставив палку между ног, старик повернулся к водителю.
-   Жену, - эхом отозвался тот и вновь смахнул бегущие по щекам слезы.
-   Любишь ее очень?
-   Без нее я и дня не проживу, - глухо отозвался Евгений. – Сегодня не получилось, следом за ней пойду.
-   Сегодня я тебе не позволил, и, знаешь, почему?
-   Не знаю и знать не хочу! Ничего не говори! Я не лишил ее последних дней… Пусть еще хоть два дня будет жить, дышать, и я рядом с ней, а как только…
-  Прекрати! – резко прервал его пассажир. – Кто дал тебе право лишать жену надежды увидеть завтрашний день, солнце, увидеть небо? Никто, кроме Бога, не имеет права забирать наши жизни, а ты что, возомнил себя Богом?!
-  Да какая надежда, отец?! Ты же ничего не знаешь!  - остановив машину, Евгений уронил голову на руль и зарыдал.

Сзади послышался шорох. И пассажир, и водитель оглянулись. Евгений включил в салоне машины свет. Лариса лежала с открытыми глазами и смотрела прямо на них. Взгляд ее был вполне осознанным.

-  Хочешь жить, женщина? – обратился к ней старый человек. – Только ничего не говори, не напрягайся. Силы тебе еще понадобятся. Просто покажи мне глазами.

Женщина опустила веки и через секунду опять подняла их. Но смотрела она уже  не на мужа. Она глядела на человека, которого видела впервые и которому поверила сразу.

-  Скажи мне, женщина, тебя касался нож хирурга? Ты не опускаешь глаз. Значит ли это, что тебя не оперировали?

Больная опустила глаза.

-  Слава тебе, Господи! – воскликнул странный пассажир и открыл дверь машины. – А теперь слушай и запоминай. Сейчас ты пойдешь за мной. Тебе надо добраться вон до того камня. Если в тебе живо желание жить, ты доберешься до камня сама. Иди, ползи, карабкайся – но добраться ты должна сама! – как заклинание повторял старик.

Евгений словно окаменел. Он все слышал, все понимал, но ни говорить, ни даже двигать конечностями не мог. Его словно парализовало: «Ты что, дед! – кричал он и не слышал своего голоса. – Она даже сидеть не может! Я отнесу ее сам!» Но из уст водителя не вырвалось ни одного слова.

 Старик отошел на несколько шагов и остановился, ожидая. Сколько времени понадобилось жене, чтобы открыть дверь, Евгений не знал. Но дверь открылась, и Лариса вывалилась из машины. Она ползла за странным пассажиром, которого муж подобрал на дороге, перекатывалась, двигаясь за ним, и, устав, отдыхала, а потом ползла опять, пока плоский, как стол врача, камень не оказался совсем рядом.

 С улыбкой склонился над ней старый человек. Она четко услышала его слова: «Ты будешь жить, женщина!» Больше она не помнила ничего.

Евгений не смог бы сказать, сколько прошло времени, пока жены со странным этим стариком не было. Он по-прежнему сидел, как изваяние, и смотрел перед собой. Ему казалось, что все происходит во сне и не с ним. Просто он видит сон и никак не может проснуться. Все это было похоже на детскую игру в «Замри!» - «Отомри!».

Наконец в лобовое стекло он увидел старика. Он был страшен, как сама смерть! На руках страшный человек нес Ларису. Кивнув Евгению в сторону двери, подошел туда и, дождавшись, когда дверь открылась, положил на сиденье свою ношу и повернулся к сидящему за рулем мужу:

-  Завтра, - свистящим, задыхающимся голосом сказал он, - привезешь ее… сюда в это же время… Остановишься у камня, не у этого… дальше. Твоя жена должна оттуда… дойти… сама. В это же время, пока солнце не село… опоздаешь, потеряешь ее…

Старик шел от дороги, опираясь на свою палку, к тому же камню, откуда принес сейчас больную, шел, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть.

Евгений, припарковав автомобиль у дома, вынес жену и поднялся по широкой лестнице к двери.

-  Валентина Николаевна! – стучал он в дверь ногой. – Валентина Николаевна!

Испуганная домработница открыла хозяину дверь и посторонилась. Евгений поднялся в спальню и уложил жену.

-  Валентина Николаевна! – опять закричал он. – Немедленно поменяйте Лорочке одежду!

Спустившись вниз, достал из бара бутылку виски и налил себе полный стакан. Он выпил напиток, даже не ощутив его крепости, словно утолял жажду. Потом налил еще.

-  Ужинать будете, Евгений Алексеевич?
-  Сделай мне чай, крепкий чай. Пить хочу! Что там Лорочка?
-  Спит, как ангел. Можно спросить, Евгений Алексеевич?

И, увидев кивок хозяина, посмотрела ему прямо в глаза:

-  На вас напали? Почему на Ларисе Петровне вся одежда изодрана и грязная?
-  Не скажу, - пьяно качнувшись, ответил Евгений, вспоминая страшного старика. – Не скажу… Там, в коробке, морфий и шприцы… Ты же знаешь, через час она станет кричать от боли…

Но Лариса проспала всю ночь, не побеспокоив уставшего и потому быстро опьяневшего мужа и Валентину Николаевну, которая оставалась за сиделку  смертельно больной хозяйки.

Утром раньше всех проснулся Евгений. В ужасе он подбежал к жене, думая, что все уже кончилось. Лариса спала. Дыхание ее было слабым, но ровным.
Выйдя из спальни, директор прошел на кухню, где готовился завтрак.

-  Валентина Николаевна, я заснул, напившись, как последняя свинья, и ничего не слышал. Когда вы ей сделали последний укол?
-  Я не делала ни одного укола, Евгений Николаевич… Доброе утро! Кстати, оно сегодня действительно доброе. Лариса спала эту ночь сном младенца.
-  Правда? И не просыпалась от боли?
-  Ни разу! – покачала головой домработница.
-  Господи! Господи! Продли дни его жизни! – с этими словами хозяин вышел из кухни и пошел принимать душ.
 
После завтрака Евгений Алексеевич уехал на работу, оставив Валентину в недоумении. Женщина решила, что он благодарит доктора, обращаясь к Богу. Но ведь утром он уезжал, вызванный тем же врачом за умирающей женой…

Убрав за хозяином, домработница поднялась в спальню Ларисы. Та лежала с открытыми глазами и смотрела в окно.

-  Валечка, - повернула она голову к вошедшей женщине, - налей мне сок, яблочный, с мякотью, и принеси чайную ложку.
-  Сейчас, сейчас, Ларисочка Петровна! Уже несу! – выскочила из спальни обрадованная Валентина, повторяя про себя: «Радость-то какая! Есть просит! - и тут же ее пронзила мысль. - А может, это перед смертью?»

Но домработница ошиблась. За этот световой день Лариса Петровна ела несколько раз, правда, понемножку. Более того, поднявшись на второй этаж часом позже, Валентина Николаевна увидела хозяйку на ногах. Та шла по коридору, держась за стену.

-  Господи! Лариса Петровна, зачем же вы встали? Я принесу вам…
-  Нет, Валя, я должна сама за собой ухаживать, если хочу выжить, - улыбнулась она вымученной улыбкой и закрыла за собой дверь туалета.

Валентина стояла у двери, не решаясь постучать. Шло время, а хозяйка не выходила.

-  Лариса Петровна…, - позвала домработница, постучав в дверь.
-  Уйди от двери, пожалуйста, - отозвалась больная. – Я не хочу, чтобы мне мешали.

Валентина медленно стала спускаться вниз. Она была уже на кухне, когда услышала слабые шаркающие шаги: хозяйка шла вниз по лестнице. Тенью промелькнула она перед глазами изумленной домработницы и вышла на террасу. Женщина смотрела на заснеженную улицу и улыбалась, кутаясь в теплую пуховую шаль, которую привез ей муж из Сибири.

С этого дня в доме директора затеплился огонек надежды. Под вечер Лорочка сама напомнила Евгению, что время ехать в Неводское. В машину она села с помощью мужа и домработницы, но в салоне силы ее заметно ослабли, и она закрыла глаза.

Старик ждал машину у того камня, на который указал сам.

-  Боялся, что вы выйдете не там, - повернулся он к Евгению и добавил, обращаясь к больной – Готова? Пойдем, пожалуй.

И опять наблюдал Кудряшов, как следует за странным человеком в каком-то дивном балахоне - его жена. Сегодня она ползла за ним, ползла с передышками, но ни разу не усомнилась в своем врачевателе. И опять назад  нес ее знахарь на руках. И опять он был страшен, как сама смерть…

Ежедневно  возил директор жену к этому человеку, не замечая особенного улучшения в состоянии своей Лорочки. Но с каждым днем старик возвращался к  его машине со светлеющим лицом. Он-то видел и по себе чувствовал, что дела больной женщины заметно пошли на поправку. На двенадцатый вечер Лариса вернулась к машине мужа сама. Силы ее были еще не велики, и шла женщина, опираясь на трость. Поддерживал ее и волшебник-лекарь.

-  Садись в машину, женщина! – спокойно сказал старик. – Мне с мужем твоим потолковать надо.

И, когда за Ларисой закрылась дверь, он повел Евгения с собой к воде пролива.

-  Смотри на воду, Евгений! Смотри и верь, что хворь жены твоей унесет вода океана. Но еще не сейчас. Испытание тебе предстоит, нелегкое испытание. Отпустить ты ее должен со мной. К монахам-отшельникам повезу ее, в тайгу-матушку. Там жена твоя до конца исцелится. Все, что от меня зависело, я сделал. Теперь природа-мать ее исцелением заняться должна. А ты, если плоть взыграет и невмоготу станет, любовницу найди, но не одну: к одной привыкнешь и жену забыть можешь, а ты ждать должен и верить, ждать и верить.
-  Не могу я Лорочке своей изменять, отец! Не могу и не хочу! Я и сейчас с ней в постель не ложусь, и – ничего!
-  Молодой ты, Евгений, молодой и глупый. Не знаешь, что воздержание к потенции привести может… Вернется жена, а ты…п-ф-ф-ф-ф , - он руками развел. – Решай!

И пошел прочь, высокий, прямой, уверенный в себе человек.

-  Отец! Согласен я, согласен!