Киношедевры Мурнау и Мастер и Маргарита 4

                Продолжение

     Мурнау воспроизводит на экране онтологическую картину противоположности Света и Тьмы потому, что именно такая (вульгаризованная) картина соответствует средневековой народной легенде, т.е. народному наивно-христианскому сознанию, нетронутому образованием и просвещением.   
     И это обращение (возвращение) к народной легенде, которое совершил немецкий режиссёр, было вполне в «духе времени» - в духе культуры, испытавшей на себе огромное влияние опер Р. Вагнера.  И его философии  народности
     Увы, идеи Вагнера были в 30-е годы перехвачены нацистами и доведены до крайней степени извращения. Но до того они были широко востребованы, в том числе и в России, причём, как в дореволюционной. так и в послереволюционной, советской. Достаточно вспомнить, как высоко оценивал их А.Блок.   
     Так что, Мурнау, снимая своего «Фауста» в стилистике народной легенды, следовал по стопам Вагнера. А Михаил Афанасьевич (если, конечно, мои догадки верны) подметил выявленную Мурнау связь между представлением об абсолютной противоположности Света и Тьмы и народным сознанием
     То, что народному сознанию, не изощрённому в философских диалектических тонкостях, свойственно мыслить в логике метафизического дуализма (хотя оно ведать не ведает, что такое метафизика), мыслить противоположностями свидетельствует  и история средневековых ересей. 
     Ереси манихейского, гностического толка (альбигойская и др.) в своё время буквально захлестнули Европу. Их размах приобрёл настолько опасный для католической церкви и канонического христианства характер, что понадобилась организация крестовых походов против еретиков (сводить дело только к меркантильным соображениям, расчёту пограбить богатый Лангедок, нельзя).
     А произошло это потому, что еретические настроения получили поддержку в среде простых крестьян и горожан как соответствующие их сознанию и их чаяниям. И несмотря на то, что еретические движения удалось подавить, прибегая к самым жестоким средствам, соответствующие им умонастроения всё равно впоследствии прорвались в протестантизме и в особенности  в отпочковавшихся от протестантизма сектах (отсюда корни пресловутого американского манихейства, накладывающего кальку борьбы Добра и Зла на геополитические проблемы) . 
     В «Мастере и Маргарите» носителями представления об абсолютной противоположности Света и Тьмы (Бога и Дьявола), т.е. метафизического дуализма, являются аж три персонажа: тёмно-фиолетовый рыцарь, Левий Матвей и Иван на первоначальном этапе своего преображения.
     Но и рассуждающий о Свете и Тьме тёмно-фиолетовый рыцарь, и «книжный человек» Левий Матвей – люди образованные. И к ним предъявляется особый счёт: их заблуждения непростительны, хотя совершенно по-разному.
     В случае тёмно-фиолетового рыцаря это - наказание. Рыцарь вынужден искупать вину, и это явный намёк на то, что его «разговорчики» о Свете и Тьме отдавали ересью, носили, по сути, антихристианский характер.
     Дуализм же Левия Матвея, хотя и противоречит отношению самого Иешуа к Воланду, проистекает из его «глупости» (несмотря на грамотность). Интерпретация Левия, извращающая своей ограниченностью и упрощением христианство, но  породившая историческую церковную традицию (по Булгакову) – внутрихристианская проблема. Поэтому Воланд презирает Левия, но ни о каком наказании и искуплении речи не идёт. 
     А вот Иван – человек необразованный, представляющий собой «первозданный материал». Он олицетворяет русского человека в его народной основе. 
     После полученной встряски от встречи с «иностранным консультантом» и его «шайкой» эта народная основа в Иване и оживает. В виде наивного церковно-обрядового христианства  – это то, что оказалось у Ивана («крестьянского сына» согласно русской народной сказке) «под рукой». Как берёт он оказавшуюся вдруг под рукой венчальную свечу.   
     С точки зрения мировоззренческой Иваново наивное христианство,  его народное опрощенство (вспомним, в каком виде он явился в Дом Грибоедова и с какими словами обратился к «собратьям по перу») проявилось как вера  в некую  абсолютную злую силу, которую, во что бы то ни стало, надо изловить, изобличить и уничтожить.
     Михаил Афанасьевич тут одновременно даёт понять, что неразвитая и в этом смысле тёмная народная вера никуда не подевалась, несмотря на декларируемый атеизм, а прорывалась или даже намеренно эксплуатировалась в политической жизни страны того времени, неизбежно принимая пре(из)вращённые формы.
     Но, с другой стороны,  у Булгакова  именно возвращение к наивной народной  вере становится той точкой отсчёта, с которой начинается личностное преображение Ивана. А что происходит в процессе этого преображения? В плане мировоззрения Ивана?  Наивная картина мира как противоположности Света и Тьмы (не Тьму ли он намеревался осветить, хватая свечу?) претерпевает кардинальную трансформацию.
     Резюме: разработка фаустовского сюжета Мурнау как народной легенды, имеющая под собой продуманную философскую подоплёку, отозвалась в «Мастере и Маргарите»  постановкой Булгаковым проблемы Света и Тьмы (добра и зла, Бога и Дьявола) и  прорисовкой им персонажей, через которые  эта проблема решалась. Что собственно и сделало роман философским, задав ему предельную – метафизическую - рамку, в пределах которой писателем ставились и решались иные проблемы – жизни (в смысле философской категории), творчества в его связи с народностью, любви, истины и др.   

                Продолжение следует.