Ниновка далёкая и близкая. Глава 78

 Утро в Ниновке выдалось серым, с тяжёлым, низким небом. У крыльца бывшего церковного дома, где теперь расположился сельсовет, собралась толпа. Мужики угрюмо курили, пряча самокрутки в кулаки, бабы перешёптывались, поправляя платки. На дверях белел свежий лист бумаги, исписанный жирным, размашистым почерком.

Матрёна подошла, чувствуя на себе косые взгляды. Люди расступались со страхом — в деревне знали, чья фамилия теперь на особом счету.

— Гляди, Мотря, — шепнул кто-то, — твоя фамилия в самом верху.

В этот момент дверь распахнулась, и на крыльцо вышел кузнец Герасим, ставший теперь председателем. В кожаной куртке, с папкой в руках, он обвёл толпу тяжёлым взглядом.

— Чего стоите? — громыхнул он. — Кто грамотный — читайте! Тут прописано: кто хлеб прячет, и кто бандитов в лесу кормит — те враги. А кто в школу ликбеза пойдёт — тому поблажка будет.

Матрёна сделала шаг вперёд:

— Ты по именам скажи, Герасим. За что меня в список внёс?

Герасим спустился на одну ступеньку, оказавшись вплотную к ней. Пахнуло кожей и казённым табаком.

— За то, что сердце у тебя каменное. В списке ты как «жена бандита». Но я пока подпись не поставил. Придёшь вечером в школу — я тебе лично первую букву покажу. А не придёшь — завтра телега к твоему двору будет. На выселки поедешь, в глухомань.

Вечер опустился на село густой, как дёготь. Матрёна всё же переступила порог школы. В классе пахло керосиновой копотью. Герасим сидел за партой, ожидая её.

— Садись, казачка. Будем из тебя человека нового кроить.

Он ткнул пальцем в азбуку:

— Вот гляди. Это «М». Твоё имя. А это «Р». Раб. Мы не рабы…

— Мы сроду рабами не были, Герасим, — отрезала Матрёна, не снимая платка.

Герасим наклонился к самому её уху, голос его стал вкрадчивым:

— Андрей твой — покойник, Мотря. А знаешь ли ты, что сосед твой, Яшка Лукичёв, в лесу по ночам плачет? Он и не ведает, что Пашка, жена брата его Тихона, ребёнка ждёт. Вот пошлю к нему весточку: «Приходи, Яша, на племянника глянуть, а не то Тихона в расход пустим за укрывательство». Как думаешь, долго твой Андрей в лесу продержится, когда Яшка к дому рванётся?

Матрёна похолодела. Кузнец использовал тайну Паши как капкан. Она вылетела из школы, задыхаясь от гнева и страха, и бросилась к Лукичёвым — только Паша могла помочь. В хате соседей, при тусклом свете лучины, она шёпотом пересказала Паше угрозы кузнеца. Две женщины сидели, обнявшись, пока за стеной спали старый Лука и маленький Ванюша.

— Надо в лес весть подать, — твёрдо сказала Матрёна. — Чтобы Андрей Яшку к селу не пускал.

Но Герасим был быстрее. Он знал, где примерно лесные держатся, — ему доносили свои люди. В ту же ночь он вызвал к себе Ваську-Шепня — парня со скользким взглядом и шипящим голосом.

— Найди в лесу Яшку Лукичёва, — приказал Герасим. — Скажи: Тихон под арестом, а Пашка при смерти, ребёнка теряет. Зови его к овинам.

Васька-Шепень оказался скорым на ноги. Под утро он выследил Яшку у ручья — Герасим указал ему овраг, где лесные чаще всего ночевали.

— Яшка! — прошипел он из кустов. — Беги к дому! Тихона забрали, Пашка дитё теряет… Коли не придёшь — всех под корень изведут.

Яшка уронил котелок в воду. Лицо его перекосилось. Он бросился назад к костру, где Андрей чистил обрез.

— Андрей! Беда! — закричал парень. — Мне в село надо! Там Паша рожает, кровью исходит!

Андрей вскочил и железной хваткой вцепился в плечо парня:

— Стой! Ловушка это! От Шепня подлостью за версту несёт!

— Пусти! — Яшка вырывался с силой отчаяния. — Это мой брат! Моя семья! У меня племяшка там гибнет!

Андрей прижал его к дереву, и в этот момент из кустов показался связной — старый, мудрый дед Савелий, единственный, кому в отряде верили безоговорочно. Он молча протянул Андрею обгоревшую бересту с буквами «А» и «Ж» и нательный крестик Матрёны.

Андрей всмотрелся в бересту: «Андрей, жди. Жива». Коротко, как выстрел. Увидев крест жены, он побелел. Он понял — в селе беда, но этот знак требовал осторожности, а не безумного рывка.

      Продолжение тут:http://proza.ru/2026/04/18/911