Какие рукописи не горят

      Данная публикация является продолжением текста «Киношедевры Ф.Мурнау и роман М.А.Булгакова «Мастер и Маргарита» (6 часть).

       Одним из самых ярких и впечатляющих эпизодов в фильме Мурнау «Фауст» является сцена, в которой разочарованный в вере и научных знаниях Фауст сжигает книги (манускрипты), бросая их стопками в огонь.
       На некоторое время Фауст задерживается: в его руках книга с изображением креста на обложке. Написанные в ней слова «Господь милосерден к тем, кто служит добру» вызывают у учёного горькую усмешку, и он бросает в огонь также и священную книгу. Всё – он перешёл черту.
      Затем Фауст отходит, чтобы взять следующую стопку книг, а когда возвращается к разгоревшемуся костру, видит в огне манускрипт, застёжка на котором внезапно раскрывается, и на первой странице проступает  надпись: «И если призовёшь ты повелителя тьмы, то он явится и наградит тебя всей мощью и силой мира». (Кстати, в фильме текст оформлен готическим шрифтом. Особенно впечатляюще выглядит написание названия - «Фауст»).
      Языки пламени лижут книгу по краям, но в основе своей она остаётся нетронутой, а  страницы перелистываются сами собой. Фауст выхватывает чудом уцелевшую книгу  из пламени и читает указания, как именно следует вызывать злого духа.         
      Просматривая эту сцену, трудно удержаться от мысли, что булгаковское «Рукописи не горят» навеяно именно ею. 
      Е. Галинская выводит происхождение фразы «Рукописи не горят» из легенды о св. Доминике де Гусмане, основателе католического ордена доминиканцев. 
     Согласно этой легенде Доминик, приехав в Лангдок, охваченной альбигойской ересью, и проведя  диспуты с альбигойскими богословами, написал манускрипт, в котором изложил свои доводы в защиту чистоты христианской веры. Манускрпит он вручил оппонентам. Те же решили предать рукопись огню. Но «пламя  отнеслось к рукописи с благоговением и трижды оттолкнуло её от себя».
      Версия звучит довольно убедительно. Тем более, что эта легенда была изложена в «Истории альбигойцев» Н. Пейра (1870 г). Вряд ли Михаил Афанасьевич мог сам читать эту книгу, написанную к тому же на французском языке. Но, конечно, вполне мог слышать  пересказанную в ней легенду – то ли от отца, то ли ещё от кого-нибудь, кто был знаком с книгой. 
      Однако у предположения, что на идею о негорящих рукописях писателя натолкнул фильм Мурнау, есть свои преимущества перед версией Галинской.
      Во-первых, сходство здесь, что называется, лежит на поверхности. В поисках источников нет никакой нужды вести глубокие «раскопки».    
      Во-вторых, есть не только внешнее, но и смысловое сходство.
      Книга, содержащая руководство по вызову злого духа,  не горит силою Мефистофеля.  Рукопись Мастера возвращается совершенно неповреждённой магической силою Воланда, т.е. тоже «нечистой силой», хотя и выступающей в роли, прямо противоположной той, которую ей традиционно приписывают и какой она представлена в фильме Мурнау. (Как я уже писала, Воланд – по сути анти-Мефистофель).   
      Исходя из своей версии происхождения булгаковского «Рукописи не горят», Галинская трактует и смысл самой фразы: не горят сочинения, в которых даются толкования библейских и других религиозных текстов с целью выяснения их первоначального (истинного) смысла (т.е. сочинения экзегетического характера).
      Да, роман Мастер принадлежит к такого рода сочинениям. Только есть нюанс, который игнорировать нельзя: интерпретация евангельского сюжета и её автор, Мастер, находятся под особым покровительством Воланда-Сатаны.
      Вспомним, как представляется Воланд Берлиозу и Ивану Бездомному и как он объясняет цель своего приезда в Москву.
     оланд называет себя специалистом по чёрной магии, единственным в мире специалистом по рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, якобы найденной в государственной библиотеке (в той самой, в которой имел обыкновение бывать Михаил Афанасьевич, работая над «Мастером и Маргаритой»). Хотя на самом деле он прибывает в Москву ради того, чтобы «вернуть к жизни» роман Мастера.
      Не значит ли это, что этот роман тоже по «специальности» Воланда, что он принадлежит к разряду «чёрных книг», т.е. книг обладающих таинственной, магической силой? Ведь в специализации Воланда сомневаться не приходиться.
      .......          
      
     Предположение о том, что роман Мастера в чём-то сродни «чёрным книгам» оккультного содержания, я сделала на основании сходства сюжетов о негорящих рукописях в фильме «Фауст» Мурнау и в романе «Мастер и Маргарита».   
      Но, оказывается, в литературе о «Мастере и Маргарите» уже высказывалось  аналогичное предположение.
      Согласно трактовке, изложенной в работах И.Белобровцевой и С.Кульюс (1) роман Мастера – эзотерическая, магическая книга, а сам Мастер – маг-чародей, теург, обладающий магической и преображающей силой истинной слова.  Что и делает его подлинным художником-творцом.
В такой трактовке, самой по себе, нет ничего невероятного.  Ведь позиционировал же себя Валерий Брюсов, один из основоположников русского символизма, в качестве именно мага, теурга, заклинателя стихий.
      А если видеть в Мастере – продолжателя традиций русского символизма (окрашенного в мистические тона), то булгаковские шифры-пазлы складываются в единую, цельную картину. Что не отрицает, а, наоборот, предполагает определённую критику русских поэтов - символистов Серебряного века. Почему Булгаков и представил их ведущих представителей в виде шайки Воланда.   
      Именно с магическим характером романа о Пилате Белобровцева и Кульос связывают и возвращение Мастеру сожжённой им рукописи. Так что поиск истоков фразы «Рукописи не горят» в фильме Мурнау, в котором способностью не гореть обладает манускрипт, содержащий описание магического ритуала и магических заклинаний, выглядит вполне оправданным.
     Указанные авторы считают, что и момент сжигания рукописи Мастером «обставлен как магическая церемония». «Она совершается в сокрытом от чужих взоров пространстве (16) при содействии огня, обязательного атрибута магического акта; при этом происходит "причащение»  вином и "жертвоприношение" - сжигание рукописи, подготавливающие "новый путь" Мастера».
     Вернее сказать, сам акт сжигания рукописи представляет собой магическое действие.
     Конечно, и Михаилу Афанасьевичи приходилось сжигать свои рукописи, и есть известный прецедент со сжиганием рукописей «Мёртвых душ» Гоголем, и, конечно, оба эти факта нашли отражение в «Мастере и Маргарите».
     Но есть в булгаковском описании того, как горели «тяжелые списки романа», строки, заставляющие вспомнить соответствующий эпизод из фильма !Фауст»: «…роман, упорно сопротивляясь, всё же погибал. Знакомые слова мелькали передо мной, желтизна неудержимо поднималась снизу вверх по страницам, но слова всё-таки проступали и на ней».  Роман упорно сопротивлялся, слова мелькали, проступали…   
    После того, как роман сгорел, приходит Маргарита. Мастер прежде, чем дойти до полного отчаяния от охватившего его страха и кинуть рукопись в огонь,  магически заклинал её: «Приди, приди, приди!» Но она пришла только, когда от романа уже оставалась последняя пачка. А затем «в окна постучали».   
    Приходу за Мастером представителей соответствующих органов (ожидаемом), также как и у появления Маргариты (в необычное время -видимо, где-то на исходе ночи,перед ранним утром) нетрудно найти вполне естественное объяснение. Однако в романе за естественной причинно-следственной цепью событий лежит сверхестественная, мистическая основа и магическое взаимодействие.
    Сцена сжигания рукописей предопределяет финал истории героев – их смерть и спасение («вечный покой»), финал, который тоже с полным правом можно называть религиозно-утопическим, как называли критики финал «Фауста» Мурнау.
    Гибель романа в огне становится переломной в судьбе Мастера.  И опять также как, переломным стало сожжение манускриптов в судьбе Фауста в фильме Мурнау.
Только теперь надо уточнить ранее высказанную точку зрения. У Булгакова «рукописи не горят», как не горит в «Фаусте» оккультная книга. Но при этом  сожжение романа Мастером имеет последствия, сходные с сожжением Фаустом христианской книги. Иными словами, роман Мастера соединяет в себе признаки рукописи и того, и другого характера. И эта его особенность  в свете сравнения «Мастера и Маргариты» с фильмом Мурнау становится совершенно очевидной.   
 
                .......

      Над эпизодом, в котором Воланд представляется Берлиозу и поэту Бездомному специалистом по чёрной магии, Булгаков работал долго и кропотливо - как над его «местоположением» (не сразу был помещён в начало романа), так и над самим текстом: в черновиках сохранились его различные варианты.
       Первоначально Воланд говорит о себе как о специалисте не по чёрной, а по белой магии. Потом (в редакции 1932-34 гг.) он превращается уже в специалиста по «старым книгам, чёрной магии и демонологии».
       Впоследствии происходит существенное уточнение – появляются упоминание  об «интересных рукописях Мирандолы и Рейхлина», а позже – о «подлинных рукописях Бэкона и бенедиктинского монаха Гильдебранда, тринадцатого и одиннадцатого веков», и, наконец, о «подлинных рукописях чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века» (2).
     То есть в течение нескольких лет Булгаков упорно размышлял над текстом, состоящим из нескольких строк, определяя специализацию Воланда и разыскивая имя средневекового учёного, которое его бы устроило.
     В.В.Шилов, исследовавший вопрос о Герберте Аврилакском в контексте «Мастера и Маргариты», обратил внимание на следующее немаловажное обстоятельство.
     Булгаков работал над источниками по оккультизму, демонологии, выписывая имена магов, алхимиков, каббалистов и демонологов. Некоторые из них (Жак ле Кер и граф Роберт Дадли Лейчестер) в романе упоминаются – они появляются в качестве гостей на балу у Воланда. Но почему-то из этого списка писатель не выбрал ни одного имени при написании эпизода, в котором Воланд объясняет свой приезд в Москву.  Столь же удивительно, что «чернокнижника» Герберта Аврилакского не было среди гостей на балу. Казалось бы, уж кто-кто, а он-то там должен был присутствовать в обязательном порядке.
     Что объединяет упоминавшихся в разных вариантах авторов рукописей по чёрной магии - гуманистов Пико делла Мирандола (в конце жизни ставшего монахом) и Иоганна Рейхлина, английского философа и естествоиспытателя Роджера Бэкона,  монахов Гильдебранда (он же римский папа Григорий YII) и Герберта Арвилакского (он же римский папа Сильвестр II)? Против них всех, выдвигались обвинения в ереси. О них распространялись слухи, ходили легенды об их якобы связи с нечистой силой (в случае с папой Сильвестром II после его смерти).  Но ни один из них не был настоящим чернокнижником.
     А слыли выше перечисленные учёные чернокнижниками, потому что в своих поисках истины они выходили за рамки знания, приемлемого в христианской традиции (в данном случае католической), осмеливаясь касаться сомнительных с точки зрения этой традиции предметов (магии, Каббалы и т.п.)
     И здесь снова обратимся к фильму Мурнау. Можно ли назвать Фауста чернокнижником? Нет. Иначе с какой бы стати Михаил Архангел делал ставку на него?!
     Как же так? Фауст же алхимик, оккультист!Да, но это ещё не делает его чернокнижником и чёрным магом.   
     Неслучайно, отношение католической церкви к алхимии в средние века было далеко неоднозначным. Алхимия расцветала при княжеских и монарших дворах, так как алхимики наловчились подделывать золото, а даже монархи не гнушались чеканить фальшивую монету. В 1317 году римский папа выпустил буллу против алхимиков-фальшивомонетчиков, отметив заодно их связь с магией. Поэтому были, конечно, и запреты, и преследования, и даже сожжения алхимиков. Но это не помешало развитию этой оккультной науки, а поскольку её успехи, особенно в медицине и фармакологии, были неоспоримыми, церковь на Тридентском соборе (1545-1563) официально легализовала её. Занятия алхимией были признаны допустимыми, если они не противоречат нормам христианской веры и нравственности.
      Вот и Фауст в фильме Мурнау человек, несомненно, верующий и следующий заповедям Христа. Он лечит людей изготовленными им лекарствами, и, видимо, настолько успешно, что, когда в городе начинается эпидемия чумы, горожане умоляют о помощи именно его. Никакого намерения «водиться с Сатаной» у Фауста не было до тех пор, пока Мефистофель не наслал на город чуму, перед которой и вера и знания (совместимые с верой)оказались бессильными.
     Фауст бросает книги в огонь в минуту слабости, когда им завладело отчаяния от собственного бессилия. В минуту слабости, охваченный болезненным страхом, бросает в огонь рукопись романа и Мастер.  И вот тут-то, с этой минуты  и начинается «история сношений с Дьяволом» (3) и того, и другого
     У экранного Фауста – фактически сразу же (прочитав указания, как нужно вызывать Мефистофеля, он следует им), у Мастера – сначала приходит Маргарита (не иначе как по наущению Дьявола она пришла на исходе ночи) и спасает часть романа.  Томясь в неизвестности о том, что случилось с Мастером, она будет перечитывать обгоревшие листочки. Не вызовет ли она тем самым Дьявола в Москву? (4)   

                .......
   
      «… остановившись на имени Герберта Аврилакского, Булгаков сделал выбор, поистине достойный гениального художника! Помимо <…> идеального звучания, это имя неизбежно вызывает у читателя множество ассоциаций историко-литературного характера». «Так что противопоставление работы «подсознания» «рассудочному анализу» в данном случае вряд ли целесообразно. Скорее, они дополняют друг друга» (5)
      Трудно не согласиться с этими утверждениями Шилова. Булгаков и в этом случае добивался совершенной «звукозаписи» в единстве с точной и максимально объёмной смысловой наполненностью (создавая «говорящий» образ и приближая его к символу).
      Может быть, особо подкованный читатель знает, (а не поленившисйя полюбопытствовать узнает), что легенды о Герберте Аврилакском как о чернокнижнике, практикующем черную магию, получили широкое хождение в 16-м веке, т.е. аккурат тогда, когда жил  легендарный Фауст, к которому явился Мефистофель.
      В известном смысле оттуда же (из того же времени) и булгаковский Воланд. Хотя для Воланда и  не существует ни временных, ни пространственных границ (он же лично присутствовал при разговоре Пилата с Иешуа), его жизнь как культурного образа берёт начало в 16-м веке.
     16-17 вв. историки называют «золотым веком Сатаны». В эту эпоху Реформации, Контрреформации и религиозных войн представления о дьяволе, ведьмах и колдовстве получили массовое распространение. Вера в активное вмешательство дьявола в земную жизнь была повсеместной как среди простых людей, так и среди интеллектуалов, теологов и юристов. Дьявол являлся даже Мартину Лютеру.
      Развитие знания размывало традиционную веру и порождало неустойчивость христианского сознания. Власть католической религии и католической церкви зашаталась. Соответственно на это время приходится пик преследований за связи с нечистой силой.   
      И пусть легенды об Герберте Авриласком-чернокнижнике получили преимущественное распространение в Италии, упоминание его имени позволило Булгакову выдержать единство времени применительно к Воланду. Ведь он действует в романе не только в подлинном облике, но и в своих культурных образах-масках, уходящих исторически, как уже было сказано, в «золотой век Сатаны».
      Но главная ассоциация, на которую, скорее всего,  рассчитывал писатель, заключается в другом.
      Авторское указание на десятый век задаёт направление читательскому вниманию вполне определённое направление. Правы те комментаторы, которые видят в отсылке ко времени жизни Герберта Аврилакского намёк на хорошо известный исторический  факт: в десятом веке, накануне 1000-летия средневековая Европа была охвачена апокалиптическими настроениями. Эти настроения часто приобретали характер такой же массовой истерии, как и усмотрение везде и всюду козней Дьявола в 16-м веке.
«…христианский мир ждал конца света, что вполне перекликается с мироощущением первой половины XX века (помните – "Земля налетит на небесную ось"?)» (6)
     В подтверждение сходства между состоянием европейского сознания в глубоком средневековье с умонастроениями начала 20-го в. Стоякин приводит слова безграмотной кухарки из «Собачьего сердца». Но, говоря о романе «Мастер и Маргарита», нужно также иметь в виду, что идеи неизбежности  «конца старого мира» и преображения человека на новой основе – неотъемлемая часть мировоззрения русских поэтов-символистов (А.Блока, А.Белого, В.Брюсова), «мистического реалиста» философа Н.Бердяева (он же автор тезиса о «новом средневековье»).  И что у самого Булгакова в романе апокалиптические и эсхатологические идеи трансформируются в духе И.Канта в личный конец света для Берлиоза (физическая смерть и уход в небытие), Мастера и Маргариты  (физическую смерть и «вечный покой») и для Ивана (преображение).      
    Ухватившись за «ниточку» Герберта Аврилакского, ведущую к апокалиптическому срезу булгаковского романа, не все комментаторы вытягивают её до самого конца. Где она возвращается к Воланду как "специалисту" по чёрной магии и рукописи монаха десятого века.   
    Мало того, что понтификат Сильвестра II пришёлся как раз на рубеж тысячелетий.  В ожиданиях конца света, завладевших массовым сознанием европейцев в конце десятого века, немалую (если не решающую) сыграл как раз сам папа Сильвестр II.
   
                .......

     Если чернокнижничество и связь с Дьяволом приписывались Герберту Аврилакского (он же Жильбер Овернский), то его необыкновенная учёность – из области достоверных фактов. Неслучайно его сначала называют средневековым учёным, а уже потом только церковным деятелем.
      Свои обширные знания Герберт приобрёл у арабов, в  Севилье и Кордове – тогдашних интеллектуальных центрах, и его главная заслуга – в том, что он способствовал распространению арабской науки в средневековой Европе (7).         
     Среди того, чему Герберт научился у арабских учителей, была и астрология. К тому времени, в 9-м веке появилось множество работ арабских учёных, посвящённых астрологии (8).
     Однако с астрологией-то у Герберта как раз и не задалось: его собственный астрологический прогноз, что конец света и Второе Пришествие состоится 1 января 1000 года, оказался ошибочным.
     Концы света в христианской Европе предсказывали неоднократно и до него (хотя и не на основе астрологии).  Но одно дело – предсказания людей, не облечённых никакой властью, и совсем  другое – предсказание, исходящее от самого римского папы. В Европе поднялась настоящая паника. А когда конец света так и не наступил, в Риме вспыхнул мятеж, и папе даже пришлось бежать в Равенну (во всяком случае, несостоятельность прогноза конца света называют одной из причин мятежа против Сильвестра II и поддерживающего его германского императора Оттона III).
      Папский престол ему удалось вскорости вернуть, но авторитет его оказался сильно подорванным.  А это, в свою очередь, позволило использовать его имя во внутрицерковной борьбе за власть,  распространяя слухи о том, что он отдал римский престол во власть Дьявола (9).
     Но несмотря на такое сокрушительно фиаско, считается, что именно папа Сильвестр II ввёл моду на астрологию в Европе, отношение к которой в средние века было ещё более лояльным, чем к алхимии.      
     И вот тут-то «пути» римского папы из далёкого средневековья однозначно пересекаются с булгаковским Воландом. Ведь предъявленное Воландом «самое надёжное» «седьмое доказательство» существования Бога (от существования Дьявола), напрямую связано с астрологией: Воланд предсказывает Берлиозу время и характер смерти по всем правилам астрологической науки. И в отличие от предсказания папы Сильвестра II астропрогноз Воланда оказался точным.         
     Если иметь в виду этот аспект деятельности Герберта Аврилакского, то упоминание его имени вслед за астрологическим предсказанием Воланда, придало романному эпизоду удивительную смысловую цельность.
     В области астрологии и предсказания конца света (по крайней мере, индивидуального конца света для Берлиоза) он продемонстрировал себя как первоклассный специалист. Ещё бы – кому, как не Воланду (космическому повелителю рока), в совершенстве владеть астрологическим знанием и быть идеальным, никогда не ошибающимся астрологом?! А коль у истоков европейской астрологии стоит Герберт Аврилакский, то Воланд к нему и его рукописям имеет самое непосредственное отношение.         
 
                .......            
      Что общего могло быть между  рукописью Герберта Аврилакского и  романом Мастера о Пилате? Апокалиптический и эсхатологический характер.
      На первый взгляд, ничего подобного в  романе Мастера нет: в нём нет речи ни о конце света, ни о Страшном суде, ни о том, что должно последовать потом. Но это только на первый взгляд.
      В романе Мастера встреча Пилата с Иешуа представлена как эпохальная встреча – причём, эпохальная и в плане личной судьбы Пилата, и в плане всемирно-историческом. Это роман об утрате римскими ценностями (политической власти) своей прежней силы при столкновении с новыми христианскими ценностями (человечности, милосердия), о конце старого мира (света) и рождении нового.
      Сталкиваясь в сознании Пилата, эти противоположные ценности  порождают конфликт, который разрешается «муками совести» Пилата (Страшным судом для него лично) и его последующим освобождением и прощением в «иной жизни». С этой точки в романе Мастера есть все основания видеть художественное откровение о том, что случилось с Пилатом после того, как в нём умер римлянин и в «муках совести» родился христианин.         
      Нетрудно заметить, что Булгаков тем самым вступает в спор с советской революционной идеологией, согласно которой победа нового мира над старым заключается в смене социально-экономического строя, а преображение человека в результате разрушения «старого мира», если и не произойдёт  автоматически, само собой, то всё же является следствием такой смены.
     В «Мастере и Маргарите» писатель стремиться доказать противоположное – никаких кардинальных изменений в человеке (во всяком случае, в большинстве людей) не произойдёт без задействования в этом процессе «высшей инстанции». И здесь его позиция сходится с позицией русских символистов, которые предчувствовали грядущую революцию («конец света»), мечтая о ней как о духовной трансформации, духовном преображении человеческой природы на основании обновлённого  христианства.               
     Все сатирические персонажи и сатирические московские сцены «Мастера и Маргариты» как раз об этом: уродства новой советской жизни - никакие не «буржуазные пережитки», а её собственные порождения;  потому что негативные проявляния человеческой природы революция не преодолела, а, наоборот, только способствовала их проявлению.
    В чём писатель был прав, а в чём с ним трудно согласиться в его отношении к социалистической революции,  – это другой вопрос.  А пока задача выяснить, что именно хотел сказать, какие смыслы были заложены им в «Мастера и Маргариту»,
    Так вот роман Мастера о Пилате, - это роман о подлинной человеческой революции, как её понимал Михаил Афанасьевич, следуя в этом понимании идее нравственной революции И.Канта. Только такая революция означала бы   новое начало.
    Что же касается Герберта Аврилакского, то его предсказание о грядущем  1 января 1000-го года конце света имело далеко идущие последствия. Оно определило собой почти всё 11-е столетие, увенчавшись началом крестовых походов.
    После астрологического провала папы СильвестраII, церковь вынуждена была переносить сроки наступления конца света, и  европейское население продолжало пребывать во взвинченно-экзальтированном состоянии.
     А на волне этой экзальтации возникло крестоносное движение. Первыми крестоносцами двигала уверенность, что они живут накануне Страшного суда и что до его наступления надо обеспечить себе спасение. Поначалу количество  простолюдинов, включая женщин, стариков и детей, ничем не вооружённых, двинулось на Восток в поисках спасения, где и было перебито турками. Однако жаждой спасения в преддверии конца света и  Страшного суда были охвачены и первые рыцари-крестоносцы.
      Участниками крестовых походов были и провансальские рыцари–трубадуры, создатели культа Прекрасной Дамы. Как раз в период крестовых походов  на юг Франции была занесена гностическая ересь. Из Болгарии проникли идеи богомилов, которые здесь получили название катаров (от греч. катар – чистый), а по г. Альби, жители которого обратились в катаризм, - альбигойцев.
      Таким образом, от имени Герберта Аврилакского «прямая дорожка» истории ведёт и к рыцарям- альбигойцам тоже. Да и вообще к рыцарству как таковому, потому что именно Крестовые походы способствовали развитию рыцарской культуры и идеалов, формированию образа рыцаря, который закрепился в культуре. А "шайка Воланда" ведь состоит из рыцарей.

                ....... 
 
      Продолжим искать (возможное) сходство между двумя рукописями  – Герберта Аврилакского и Мастера, коль скоро они обе находились под покровительством Воланда.
      Сожжённая рукопись романа о Пилате чудесным образом объявляется в  комнате - бывшей комнате Берлиоза, в которой расположился  Воланд, - под сидящим на ней котом Бегемотом. В опровержение пословицы «коту под хвост». Как раз там, под кошачьим хвостом, она и сохранилась, с намёком, что труд Мастера не был напрасным, что его роман ещё будет востребован. Хотя нельзя представить себе нечто более несовместимое с советской реальностью того времени, чем роман Мастера.
      Но и рукопись Герберта Аврилакского «обнаруживается». А что это значит? Что она тоже была «потерянной для человечества», пока вдруг не «всплыла» из неизвестности. И где? В Москве, столице «безбожной» советской России, в библиотеке имени Ленина!  Т.е. в месте, где Воланду было бы особо «любо-дорого»  «поработать».  Да он уже и успел «приложить руку», раз рукопись вдруг обнаружилась, к тому же в самом, на первый взгляд, неподходящем для себя месте.
      Может, булгаковский Воланд всё врёт, и никакой рукописи «чернокнижника» в отделе рукописей Ленинской библиотеки не находили?  «Как знать, как знать!»*   
      Ведь и рукопись Мастера оказалась «негорящей» только на невидимом, мистическом плане реальности. В обычной-то реальности она сгорела и, следовательно,  пропала навсегда.
      Почему нечто аналогичное не могло произойти и с рукописью Герберта Аврилакского – почему бы и ей не обнаружиться в другой реальности, в пространстве мистики?
      Судьба рукописи римского папы-чернокнижника может двоиться также,  как двоится судьба рукописи Мастера (как двоится всё в булгаковском  романе).
      В обычном смысле романа о Пилате после того, как Мастер бросил его в огонь, нет, а в ином, мистическом, он есть.      
      В мистической реальности роман не уничтожим, он живёт и осуществляет свою «работу».
      Его содержание «открыто» больному сознанию Ивана, как открыта книга читающему.  Бывший поэт «читает» роман во сне. Сначала в клинике Стравинского - причём, до того, как рукопись будет возвращена самому автору, и мы узнаём, что «рукописи не горят.
      Обретённая Иваном способность «подключиться» к написанному, Мастером - залог того, что Иван станет писателем и доведёт дело своего учителя (роман о Пилате) до конца.
      Уже став учёным-историком Иваном Понырёвым, он  в каждое весеннее полнолуние, во время обострения болезни, будет видеть во сне не только то, что было написано Мастером в рукописи, - сцену казни Иеуша, но и то, что случилось с Мастером после его физической смерти, когда он, автор, увидел своего героя, Пилата, воочию. И, более того, общаться с Мастером и его возлюбленной Маргаритой, умершими людьми.
      Окончание романа о Пилате неизбежно включает в себя историю Мастера и Маргариты. История Пилата заканчивается в "иной", посмертной реальности, где  "придумавший" его Мастер отпускает его на свободу.
     Как мне уже приходилось доказывать, Иван не обманул ожиданий своего учителя и исполнил своё предназначение: он восстановил роман Мастера, дописал историю Пилата и рассказал обо всём, что случилось с Мастером и Маргаритой, а также с ним самим, и это именно его, Ивана, авторский голос ведёт за собой читателя «Мастера и Маргариты».
      Но вот что интересно: и роман Мастера о Пилате, по своему содержанию, является ничем иным, как свидетельством неуничтожимости слова. Не всякого, конечно, а такого слова (Слова), которое обладает магической силой воздействия на реальность и её преображения.
               
                Продолжение следует.


         


1. Белобровцева И. З., Кульюс С. К., Роман М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» как эзотерический текст, «Блоковский сборник», вып. XII, Тарту 1993. Белобровцева И., Кульюс С. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Комментарий. — М.: Книжный Клуб, 2007. — 496 с.
2.В.В.Шилов. Герберт Аврилакский  романа «Мастер и Маргарита» (Реконструкция ассоциаций).
3."История сношений человека с Дьяволом", - так называется книга М.А. Орлова (1904 г.), из которой делал выписки Булгаков.
4. На чудодейственную силу фрагмента („Тьма, пришедшая со Средиземного моря…“), действующего как магическая формула указывали Белобровцева и Кульюс. Логично предположить, что вызовом Азазелло и приглашением Воланда магия этих строк не ограничивается. Ведь Маргарита часто перечитывала их.
5 .В.В.Шилов. Герберт Аврилакский  романа «Мастер и Маргарита» (Реконструкция ассоциаций).
6. Василий Стоякин"Вокруг Булгакова": Герберт Аврилакский
7. В частности, на основе арабской системы цифр (пока без нуля) и найденным в арабских книгах чертежах он воссоздал забытые в Европе абак (прототип счетов) и астролюбию, которую вдобавок усовершенствовал, а также  сконструировал Sphaera armillaris – армиллярную небесную сферу, где были обозначены небесный экватор, тропики, эклиптика и полюса.         
8. астрологическое знание, известное в древней Греции и Риме, вернулось в Европу через посредничество арабов, где оно не только сохранилось, но и развилось.
9. что и сделал один из кардиналов уже после смерти СильвестраII, затеяв  интригу в поддержку  своего кандидата на римский престол.
10. Не исключено, что свою роль  в написании эпизода о найденной рукописи сыграли  история с  дневниками А.С. Пушкина.
    В 1919 году внук Пушкина Григорий Александрович  передал на хранение в отдел рукописей Ленинсокй библиотеки фамильную реликвию - дневник поэта 1833-1835 гг.  (продал, чтобы поддержать семью, пока он воевал в Красной Армии). В  конце 1930-х годов он сам стал сотрудником этого отдела. Здесь   частенько работал Булгаков и здесь же, по словам Воланда, «обнаружилась» рукопись Герберта Аврилакского.
    Между тем, ходили слухи (и продолжают ходить до сих пор, порождая появление фальшивок) о  существовании тайных записок А.С.Пушкина - его тайного дневника 1836-1837гг., который мог бы пролить свет на причины роковой дуэли.
     Передача дневника 1833-1835 гг. в библиотеку,  его опубликование, за которым последовали многочисленные работы пушкинистов, посвящённые дневнику, естественно, оживили эти слухи.
     По одной из версий наиболее опасные страницы тайного дневника по просьбе вдовы поэта были сожжены Вяземским и Жуковским.  Однако  известный пушкинист  Павел Щёголев – он опубликовал дневник 1833-1835  -  считал, что часть записей сохранилась и позже попала в закрытые архивы, и в 20-е гг. архивисты были заняты их усиленными поисками, Михаил Афанасьевич, написавший пьесу о последних днях поэта, несомненно был хорошо осведомлён об этой истории.



                .