Всё относительно

Телефон зазвонил как раз перед тем, как она собралась отключать его на ночь. Знакомая, работавшая с Полянским в одной школе, сообщила Анне, что ее бывший муж умер и хоронить его некому, кроме самой Анны. — Этого не может быть! — вспыхнула в мозгу первая мысль. — Это не справедливо. Я не смогу. Я не должна…
Анна выпила успокоительное и провалилась в сон. Утром, едва проснувшись с тяжелой неподъемной головой, еще не открывая глаз, она с надеждой подумала о том, что вчерашний разговор ей просто приснился, что ничего такого не было. А если и было, то сейчас ей снова позвонят  и объяснят, что это недоразумение, что они всё перепутали…
Ей позвонили и сказали, что нужно срочно явиться в морг для получения справки, без которой невозможно ничего, даже собственно похороны. Анне никогда не доводилось организовывать это грустное мероприятие — Бог миловал, раньше она была только помощницей или просто пришедшей, потому что так надо. Сейчас же всё предстояло делать самой. Она вызвала такси и отправилась в морг, расположенный на улице с поэтичным названием Цветочная. 
В морге состоялся разговор с сотрудниками, явно шокированными неопытностью посетительницы. С трудом получив нужную справку и инструкцию дальнейших действий, Анна отправилась осуществлять ее по пунктам.
Через пару дней, когда всё было готово, Анна снова оказалась у серого мрачного здания на улице, чьё название звучало диссонансом и как бы вызовом печальному событию. Она увидела множество народу с цветами и подумала, что сегодня, видимо, состоится прощание еще с кем-то более известным или имеющим много родственников. Но оказалось, что все эти люди пришли прощаться с Полянским. 
Директриса школы, молодая ярко накрашенная женщина, произнося эмоциональную прощальную речь, неожиданно разрыдалась, и Анна почувствовала, что и у нее самой вдруг закипели слезы на глазах. В это момент она простила бывшему мужу всё — и его беспомощность и отстраненность в семейной жизни, и его пьянки и даже то, за что была готова, как ей казалось, убить его когда-то: его предательство по отношению к сыну.
Потом за катафалком ехали на своих машинах молодые люди, и женщины, работавшие с Полянским в геологической и туристической секциях, украсили всю могилу цветами. По пути бывшие его подопечные рассказывали, как много он для них значил, и Анна снова была в недоумении и легком шоке как когда-то, после одного случая.

 Тогда она зашла в мастерскую по ремонту одежды и назвала свою фамилию для квитанции. Выглянувший из соседнего окошка паренек, торговавший какой то мелочью, вдруг сказал: а вы случайно не родственница Эдуарда Андреевича? У меня учитель в школе такой был. — Это мой бывший муж. — А почему бывший? Такой классный мужик. Я только благодаря ему заставлял себя в школу ходить. Он так интересно рассказывал.

Вот те раз, подумала Анна. Для чужих мальчиков он, значит, был хороший. А собственного сына можно было мучить, обещая ему приехать и предпочтя пьяную компанию. Именно тогда, видя ожидающие глазки сына, который до последнего верил, что папа вот-вот придет, Анне захотелось найти автомат, пойти и расстрелять в упор этого...Так повторялось довольно часто, но Анна все равно не запрещала мужу видеться с сыном, считала себя не вправе...
 И вот она снова узнает, что для чужих пацанов он был любимцем. Ну что ж. Значит, так было надо КОМУ-ТО.
После похорон предстояла не менее трудная задачи — привести квартиру бывшего в более-менее нормальное состояние. Когда Анна, получив ключи, открыла дверь, — она снова испытала состояние шока, которое, похоже, становилось перманентным. Жилище педагога напоминало обиталище бомжа- повсюду валялись грязные вещи, двери, покрытые когда-то белой краской, стали серыми, в углах свисала паутина. На столе планы уроков валялись вперемешку со старыми газетами, магазинными чеками, документами, оберточной бумагой. То же самое было и на книжных полках..
И только наградные листы и дипломы за работу с детьми были аккуратно собраны в отдельные папочки.
В шкафу старые вещи лежали вперемешку с новыми, среди них мелькали заграничными этикетками те, которые привозил в последние годы сын. Почему Полянский не надевал их? Куда берег, для чего, для какой другой жизни? 
Крохотная кухня была завалена продуктами, как свежими, так и с вышедшим сроком хранения. Их запаса хватило бы на год. Он явно не собирался помирать в ближайшее время...Намеревался жить, но при этом не считал нужным обустроить свое жилье, уходил с детьми надолго в летние походы, а зимой заваливался в пьяную спячку после рабочего дня. Но хранил новые красивые вещи  для какой-то другой жизни, на которую, видимо надеялся...Забывая, что жить можно только сейчас и надеяться можно только на себя.
Бывшие коллеги Анны вызвались помочь с уборкой.
— Ну что, тимуровцы, готовы? — спросила она, открывая дверь.
— Он что, вообще не убирался? Капец!- присвистнул Леха. Ира взяла ведро, тряпку и пошла мыть окно.
Троица работала, прерывая молчание ворчанием в адрес Полянского с его нелюбовью к чистоте.
— А знаете что?  — вдруг сказала Анна.- Может чистота это не главное? За ним столько народу шло.. С цветами… За мной столько не пойдут.
- Вот зачем ты это сказала? — произнесла через некоторое время Ира. — Я мою окно, а сама считаю: эта пойдет, эта не пойдет..
Стало тихо, и все вдруг рассмеялись впервые за всё это время.
 
Всё относительно, думала Анна как же всё относительно, Боже мой.