Не поминай всуе имя Его... Миллионерша

Мимо по тротуару прошла пара. В даме Ксения узнала молодую учительницу, которая приехала на работу вместе с ней. Это точно была она, Настя, Анастасия Валентиновна, биолог, а с ней гордо шагал вернувшийся, наконец,  из отпуска физрук Сигалин. «Значит, это не сплетни, - глядя вслед уходящей паре, подумала Ксения. – Значит, у них точно роман. Жаль, такая хорошая девочка!»

-  Тамара, кофе нам! – обронил хозяин магазина, увлекая гостей в свой кабинет. – И сбегай в кондитерскую напротив, за пирожными. Возьми с абрикосовым джемом! – крикнул он вдогонку девушке и повернулся к гостье, сняв и бросив на диван черную шубу. – Доставайте свой чайник!

 И, пока Ксения вытаскивала из пакета завернутый в махровое полотенце предмет, старый грек забрался на стол с ногами и достал уже знакомую женщине книгу в темном, неопределенного цвета переплете.

-  Вот он! – произнесла гостья, обвиняя себя в сердечном приступе хозяина кабинета.
-  Ну-ка, ну-ка! – надел очки Афанасий и поспешил к столу, на котором стоял, сверкая желтыми отполированными боками, чайник.
-  Отойди, отйди, дорогуша! – оттолкнул его Арон. – Пойди лучше, сними куртку, сними и повесь! – оттеснил грек гостя и, взяв со стола сверкающий предмет, подошел с ним к окну.

И снова наблюдала Ксения картину, свидетелем которой стали она с Марией Павловной, когда привезли сюда проданную сегодня Чашу Правосудия: опять суетился, бегая от стены к стене, профессор, что-то бормоча себе под нос; снова заглядывал он в свою таинственную книгу, листал ее, поглядывая на находку этой весьма странной женщины, которая находила клад за кладом…

-  Когда ты нашла этот «чайник»? – тронул женщину за плечо Афанасий.
-  Да в тот же день, что и Чашу! Более того, чайник я нашла чуть раньше. Помните, вы сказали, что порезалась я не случайно? И что море посылает мне какой-то знак?
-  Помню.
-  И посоветовали идти назад по следам?
-  Помню, помню. И что же дальше?
-  А что дальше? Дальше – вот, - Ксения указала рукой на предмет, с которым все еще не хотел расставаться хозяин «Ювелирной лавки». – Носик чайника торчал из песка острием вверх. Оно-то и порезало мою ногу.
-  Это же не чайник, дорогуша! – простонал Арон Соломонович и замолчал: Тамара вносила поднос, на котором стоял кофейник и лежали горкой на тарелке красивейшие пирожные.

Когда продавщица ювелирного магазина, исполняющая иногда роль секретарши, вышла, Арон продолжал. – Это не чайник… Скажи, а он был пуст, когда ты его обнаружила?
-  Почему пуст? Он был доверху забит песком, - пожала плечами женщина. – Я выполоскала весь песок в море.
-  А ты уверена, что там был только песок? – простонал опять профессор и поставил, наконец, чайник на стол. – В этом сосуде император династии Мин хранил самые крупные бриллианты… Вот послушайте, - открыл он свою книгу и стал читать: «На юбилей императору подарили сосуд, который стал символом отношений между тремя его сыновьями. Старший из них был алчным, всегда готовым отнять, отобрать, выхватить у более слабого родственника любую вещь, понравившуюся ему. Чело его всегда было сморщенным, глаза горели красным огнем…» Это ли не символ алчности? – указал он на красноглазого дракона с раскрытой пастью.  – Впрочем, слушайте дальше… «Средний сын был непростительно жаден. Он никогда не делился с братьями тем, что попадало ему в руки, и часто в его комнате находили много всякой всячины, вплоть до пищи, давно испортившейся и пропавшей…» Посмотрите на дракона, что свернулся кольцом, подгребая под себя все, что видели его разноцветные глаза.
-  Не понимаю: как это «разноцветные»? – подала голос Ксения.
-  Я вам не сказал разве? У императора был разноглазый сын. Один глаз у него был черный, как у большинства китайцев, а вот другой – зеленого цвета. И сам император, и вся его свита считали это знаком, но каким, так никто и не разгадал. Он очень хотел занять трон отца любой ценой, даже ценой смерти старшего брата, который должен был унаследовать корону.
-   И стал им?
-   Нет, его погубила жадность.
-  А третий сын? Уж он-то унаследовал отцовский титул? - вопрошала любопытная Ксения.
-  Увы, - покачал головой Арон Соломонович. – Младший сын был завистником, поэтому постоянно подглядывал, подслушивал за братьями и доносил отцу, надеясь снискать его милость. Но старый император знал, что никогда завистник не будет достойно править страной
-  Да-да, - откликнулся молчавший доселе Афанасий. – Мудрецы предупреждали императора, что никто из его сыновей не годится для трона. Страдал император Мин, понимая, что на нем и закончится правление династии, но согласиться с этим не хотел: он решил испытать сыновей. Был устроен праздник для всех подданных императора, и тому преподнесли сей сосуд, куда приглашенные гости из других держав бережно опускали принесенные в дар драгоценные камни. До вечера сосуд этот наполнился доверху. Там сияли бриллианты, изумруды, крупные жемчужины, рубины… Наполненный сосуд закрыли крышкой, в точности повторяющей императорскую корону, и отнесли в кумирню на всеобщее обозрение
-  В кумирню? – переспросила Ксения. – Там же выставляли голову мятежника Хуана Чао?
-  Да, именно туда! – подтвердил Афанасий. – Только сосуд этот исчез из кумирни. Хватились его после окончания праздников, и найти «чайник», - засмеялся старый волшебник, выделив последнее слово, - не удалось. Мудрецы обвиняли старшего сына, известного своей алчностью, потом среднего из-за его жадности… Досталось и младшему. Но сосуд исчез. Братья перерезали друг другу глотки, не выдержав испытания. И, скончавшись, император Мин не оставил после себя наследника. Так и закончила правление в Китае династия Мин.
-  И вот спустя половину тысячелетия волны выбрасывают сосуд на берег. И где?! В России. Возможно, сосуд был наполнен драгоценными камнями, а потом песок забил его доверху… Но нашедшая его женщина, беспечное создание, «выполоскала» все содержимое в море, - печально закончил старый грек.
-  Послушайте, - осенило вдруг Ксению. – По логике вещей, один из драконов должен был спрятать под себя хоть несколько камней. Только вот, какой? Что не завистник – точно! Он ведь только подглядывал. Ищите, ищите, Арон Соломонович!
-  Да где искать-то? – полез в свою книгу хозяин кабинета и вдруг всплеснул руками. – А кофе-то остыл! Тамара! Тамара! – позвал он и, когда девушка вновь выросла в дверях, попросил. – Погрей, пожалуйста!

Долго листал книгу Арон Соломонович, терпеливо ждали гости. Ксения видела, как Афанасий длинными пальцами ощупывает каждого дракона на «чайнике». Вот левая рука дрогнула и замерла на голове дракона, опоясывающего дно сосуда. Потом пальцы стали ощупывать глаза: сначала красный, потом зеленый.

-  Сколько раз ты надавил на золотой шарик, стараясь открыть его? – спросил он  Арона.
Тот, перестав лихорадочно листать книгу, ответил:

-  Два раза. Потом повернул на миллиметр верхнюю половинку, и опять – два раза. И так до конца, пока крышка не открылась.
-  На, попробуй вот этого дракона. Кажется мне, что жадность более практична, чем алчность и зависть.

Принесенный Тамарой кофе остыл опять. В немом изумлении смотрели находящиеся в кабинете хозяина гости, как осторожно двигались пальцы Арона, поворачивающие лежащего дракона на спину. Наконец, разноглазый зверь был повержен, и все присутствующие, в том числе и хозяин, ахнули: брюхо зверюги, плотно прилегающее к дну сосуда, было полым. В нем находились углубления, сделанные для хранения округлых предметов. Их было двенадцать, и в каждом лежал, сверкая в свете настольной лампы, чистейшей воды бриллиант! Вверху, под самой головой дракона, покоились четыре крупные черные жемчужины.

-  Вот это да! – воскликнула Ксения, пораженная способностью старого грека. – Да вы просто волшебник, Арон Соломонович! Кто бы мог подумать, что мое предположение окажется верным?
-  Я снимаю перед тобой шляпу, женщина! – воскликнул польщенный хозяин, потирая руки. – Однако, давайте пить кофе!

Они пили совсем остывший напиток, ели свежайшие пирожные, и, можно с полной уверенностью сказать,  были вполне счастливы все трое.

-  Ну, дорогуша, вы сюда приехали не зря со своей малой родины! – воскликнул, поднимая чашечку с холодным кофе, Арон Соломонович. – И я счастлив не менее вас, потому что, во-первых, впервые вижу рядом самую богатую женщину нашей великой страны…
-  А, во-вторых? - улыбнулась Ксения, - слизывая с губы вкусный крем.
-  А, во-вторых, дорогуша, вы дали мне возможность почувствовать, что я не зря ел профессорский хлеб, что я, а, вернее, мои знания что-то значат! А, в-третьих…
-  Есть еще и «в-третьих»? – удивилась женщина.
-  Есть, - торжественно ответил Арон Соломонович и встал. – Я своими, вот этими вот руками, дотронулся до тайны, сокрытой от времени пятьюстами годов, и я постиг эту тайну!
-  А, в-четвертых, - сказала Ксения. – Половина этих камней – ваша, Арон Соломонович!
-  Нет-нет, деточка! – замахал руками старый профессор. – Это сотни тысяч долларов! А, может, даже миллионы… Вы что, ополоумели? Я ничего не возьму у вас, ничего! Я старый человек, у меня есть мой магазин, дети мои живут в Греции в достатке, подрастают внуки. Я вполне счастлив.
-  И сколько у вас внуков? – улыбнулась Ксения.
-  Четверо! – гордо посмотрел на гостью профессор.
-  Все правильно: каждому внуку – по камешку. Пусть помнят деда! Разве я не права, Афанасий Гаврилович?
-  Может быть, ты и права, - налил себе кофе ее старый друг. – Но предложить для аукциона надо все это добро, - он показал на сосуд с его содержимым. – Представь, сколько будет стоить вся находка?
-  Не могу представить! Ну, какая разница? Можно же оценить каждый камень, и стоимость четырех камней заберете вы, Арон Соломонович!
-  Я ювелир, и сам могу оценить каждый камень, дорогуша! А вот эта твоя черта – разбрасываться деньгами – к добру не приведет! В старину говорили: «Копейка рубль бережет».
-  Он прав, Ксения! – подвел черту Афанасий. – Закончим этот разговор. Я давно хотел спросить, почему ты говоришь мне «вы»? В старину наши предки обращались  друг к другу на «ты», доказывая тем самым свое доверие и уважение к собеседнику, а «выкали» только людям, которым не верили или опасались которых.
-  Правда? Я этого не знала… Как интересно. Я  считала, что старшим людям всегда следует говорить «вы».
-  Ты ошибалась. Ну, что? Надо же сфотографировать сосуд? – повернулся он к Арону.

Хозяин «Ювелирной лавки» приуныл. Печально смотрел он в окно и вздыхал.

-   Ты что? – тронул его за плечо гость.
-   Жалко продавать такую вещь, - вздохнул тот. – Была бы моя воля, я б с этим сосудом никогда не расставался. Может, оставим ее пока в банке, в твоем сейфе? Продать мы ее всегда успеем!
-   Что скажешь, Ксения?
-   Я не знаю, - встала женщина. – Вот валялся у меня этот «чайник» в ванной за титаном, потом еще несколько месяцев стоял в моем сейфе (так я называю нишу в стене за книжным шкафом), никто о нем не знал, а теперь мне даже страшно иметь его тут. Угрохают, и оглянуться не успеешь!
-  Ксения! – поднял брови Афанасий. – Что это за речь светской дамы?
-  Да какая там дама! – отмахнулась женщина. – Дама, не проходящая мимо ни одного «Сэконд  - хэнда».
-  А-а, ты об этом! – кивнул тот. – Так это было в прошлом. Все познается в сравнении. А насчет продажи сосуда наш друг прав: не нужно его продавать пока. Я отправлю его в банковский сейф в Швейцарию. Пусть лежит там, пока не потребуется. А ключ от сейфа привезу тебе. Согласна?
-  Да-да, это лучшее, что можно придумать! – согласился хозяин магазина. – Ты можешь лететь прямо сегодня. Если хочешь, я договорюсь с аэрокомпанией. Можно лететь с сэром  Чарльзом чартерным рейсом.
-   Кто же вас выпустит с такой вещью из России?
-   А как, по-твоему, я переправлял найденные на дне океана драгоценности? Я это умею делать, Ксения.
-   Вы уверены?
-   Абсолютно. Не волнуйся.

Афанасий подошел к телефону и набрал номер.

-  А все-таки ты говоришь мне «вы», - погрозил он трубкой Ксении  и стал вести беседу с кем-то на английском языке.

Ксения с удивлением посмотрела на Арона. Тот спокойно кивнул головой:

-  Он говорит на любом языке, дорогуша! Привыкай!
-  Нам надо идти в гостиницу! Потом, хоть завтра, ты сходишь в издательство, – положив трубку, сказал Афанасий. – Собирайся, Ксения! А тебе еще раз спасибо, друг мой!
-  Не исчезай надолго, - попросил, обнимая Афанасия, старый грек. – А то когда-нибудь ты приедешь, а меня уже за город отвезли!
-  Типун тебе на язык! Мы еще женим тебя, правда? – улыбнулся он своей спутнице, и Ксения опять увидела совсем не старого человека, удивляясь мгновенному превращению Афанасия. – Тебя я посажу завтра на поезд, а сам поеду в гостиницу к Честертону.
-   Он же лететь сегодня собирался.
-   А полетит завтра, со мной вместе.
-   Не бои…шься?
-   Нет! – правильно понял ее Афанасий. – Еще не пришло мое время. Пожелай мне удачного полета, Арончик! На обратном пути заверну к твоим деткам, хочешь?
-  Еще как хочу! – оживился профессор. – А еще, дорогуша, я хочу в свой музей, в свой Питер… Надо бросать всю эту коммерцию и возвращаться домой…
-  Это твое влияние, Ксения! – уже выйдя из «Ювелирной лавки», сказал Афанасий. – Но Арончик прав: там у него осталась вся жизнь, полная и радости, и горя, жизнь, которую не выбросишь в окошко, как погасшую спичку. Пусть едет домой! Трудно мне тут будет, но нельзя быть эгоистом, правда?
-  Вы…то есть, ты говоришь сейчас опять по-другому. Словно тебе всего-то тридцать лет.
-  А тридцатилетние говорят иначе?
-  Они говорят так, как ты сейчас! – ответила Ксения.
-  Запутался я, петляя по разному времени, по разным странам… Старею, Ксения, если ко мне подходит это слово, - грустно закончил он. – Ладно, об этом поговорим после моего возвращения.

-  Вот твой билет. Сразу ложись. В купе никто не сядет до твоего приезда в Томари. Счастливо! – проводил женщину к поезду на следующий день Афанасий.
-  И ва…тебе тоже! Будь осторожен, пожалуйста! Перезвони, как прилетишь, ладно?
-  Ладно! – в тон ей ответил Афанасий и пошел к дверям вокзала.

Проводница приветливо кивнула Ксении и спросила, будет ли она брать постель.

-  Конечно, и сразу – спать. Очень тяжелый день был сегодня.
-  Бывает. Я когда-то на Новый год в рейсе была, - ответила словоохотливая проводница. – Меня Раей зовут, - улыбнулась она пассажирке. - Вы не поверите: это был такой ужас! Людей столько, словно и праздника не существует. Все какие-то нервные, истеричные… Думала, чо Новый год этот сроду не закончится. Я вам сама постелю. Да вы не волнуйтесь: за все заплачено!

Постелив белье, Рая вышла из купе, захлопнув за собой дверь. Ксения встала и дважды повернула ключ, данный ей Афанасием. «Вот теперь можно спокойно спать, а то еду с такими деньжищами… Господи! – поставила перед собой маленькую иконку госпожа Трофимова. – Помоги мне доехать домой благополучно, отведи от меня и лихого человека, и всякую другую беду… И не дай, Господи, случиться лиху с моим добрым другом и благодетелем, Афанасием! Слово-то какое выскользнуло: благодетель, - сама себе удивилась Ксения. – А, впрочем, кто он для меня? Благодетель и есть. Кто бы еще мог все бросить и, не раздумывая, полететь за границу с моим «чайником»? Ничего себе – «чайничек»!»

Часто будет вспоминать этот день Ксения Андреевна и удивляться себе: ни разу не возникло у нее подозрительной мысли относительно действий и поступков человека, которого знала так мало.

Она укрылась одеялом - в купе было прохладно – и стала перебирать в памяти все, что произошло с ней за последнее время. Проишествия казались настолько неправдоподобными, что женщина иногда замирала на месте и, затаив дыхание, доставала из потайного кармана сберкнижку, выданную ей Центральным банком, надевала очки и вновь  читала запись, сделанную почтительным молодым клерком.

«Ну, не такой уж он и молодой, - усмехнулась она. – Это с высоты моего возраста он кажется таким, а ему, наверное, лет тридцать». Наконец, она погасила свет и натянула одеяло до самого подбородка.

Поезд  еще не отправился. По коридору все шли и шли пассажиры. Вскоре все затихло, и Ксения задремала. Разбудил ее резкий стук в дверь.

-  Открывай! – услышала она женский голос. – Открывай немедленно!
-  Что вам надо? – испугалась Ксения и встала с нагретой постели.
-  Открывай! – провизжал все тот же голос. – Ты во всем купе одна, а мне тоже ехать надо!

Ксения растерялась. Она услышала, как открылась дверь соседнего купе, и мужской голос потребовал тишины.

-  Отвали! – резко ответила ему крикливая женщина и продолжала ломиться в купе Ксении.
-  Чо тут за шум? – прибежала на крик проводница Рая. – Гражданка, почему вы шумите? Вы из какого купе?
-  Вот из этого, а там заперлась какая-то курва и не открывает дверь! – провизжала опять женщина с неприятным голосом.
-  Ваш билет? – потребовала проводница и произнесла еще громче. – Билет твой где? Покажи мне его! Да ты пьяная!
-  И – чо? Праздник, имею полное право!
-  Как ты сюда попала? – сердилась проводница. – А ну, пошла отсюда! Быстро, пока поезд не тронулся! А то я тебя вмиг оформлю! Быстро, я сказала!

Пьяную скандалистку высадили из вагона, и Ксения увидела, как к ней подошел дежуривший на вокзале милиционер.

-  Извините, пожалуйста, - подошла к двери проводница. – И откуда она взялась, не пойму! Знаете, всякого насмотришься за рейс. Отдыхайте!

Что-то пробурчал пассажир из соседнего купе, где-то сердито выговаривала проводнице старушка, возмущаясь «небдительностью» работников железной дороги. Потом все затихло, только мерно постукивали колеса поезда, увозящего людей из Южно-Сахалинска.

«Ну, слава Богу! – говорила про себя Ксения, когда поезд приближался к ее  станции. – Теперь бы сразу машину найти! А позвоню-ка я Леве! Он ведь предлагал свои услуги в любое время!».

Набрав номер, она долго слушала длинные гудки, потом сонный голос соседа отозвался:

-  Алло! Кто это?
-  Прости, Лева, что разбудила! Доброе утро! Это Ксения. Не мог бы ты подъехать к вокзалу прямо сейчас? Поезд…
-  Ксеня? Вот хорошо, что ты возвращаешься, а то мы уж думали: ты на все каникулы уехала. Знаю я, когда поезд подходит к станции. Сейчас подъедем! – в трубке раздалось короткое пиканье: Лева отключил мобильный.

Когда поезд подходил к станции, красная Левина машина стояла почти на перроне. Ксения увидела ее сразу и обрадовалась: она помнила тех грязных мужиков, которые прицепились к ней белым днем, а тут раннее утро…
Спускаясь, она увидела у вагона…

-  Артур? – оперлась женщина о протянутую руку капитана. – Вы разве не уехали? Спасибо.
-  У нас, Ксения, как у всех нормальных людей, - Рождественские каникулы. Так что я, по предложению друзей, остался у них, - он закрыл дверь за севшей в машину женщиной. – Я рискую быть убитым вами, но признаюсь сразу: пока вас не было, жил, вернее, ночевал в вашей квартире, по предложению Светланы, гулял с собакой, кормил ее… Ну, что? Убьете сразу или потом? – улыбнулся Артур, и лицо его стало светлым и совсем изменилось. Как-то засияло изнутри, что ли…
-   Живите, - ответно улыбнулась приехавшая. - Что нового у нас?
-   Все по-старому. Да и что могло измениться за столь короткий срок? Писем вам много, целый ящик писем. А вчера принесли извещение на посылку с вашей родины. Так что дня не хватит, чтобы все прочесть. А у вас что нового?
-  В издательство заходила. Хочу все книги издать разом, то есть, шеститомник. Попросила сделать эскизы обложки, иллюстрации… Пообещали все в лучшем виде представить недели через две-три.
-  Это же денег больших стоит. Может, я стану вашим спонсором?

Ксения засмеялась.

-  Нет, Артур, я достаточно зарабатываю и смогу сама оплатить все расходы.
-  Да сколько вы зарабатываете? Не смешите меня.
-  И все-таки я не приму ничьей помощи, тем более, что я все уже оплатила.
-  Вот как? – удивился капитан. – У вас что, папа миллионер?
-  Нет, - спокойно ответила Ксения. – Я сама миллионерша. Так что извольте обращаться ко мне не иначе как «госпожа Трофимова».
-  Слушаюсь, госпожа миллионерша! – расхохотался Артур. – Вы меня очень насмешили. Давно так не смеялся. Кажется, приехали…  Я поставлю машину и приду к вам, можно? Или в дом к богатой женщине мне теперь путь заказан?
-  Конечно, приходите! Не будить же Шубиных. Я и так перед ними виновата: разбудила в четыре утра, а теперь они заснули, и тут вы? Доспите у меня, - открывая   дверь, предложила Ксения. - Привет, ушастик! – ласково заговорила она, видя, как прыгает от радости ее щенок. – Соскучился, мой хороший? Соскучился!

 Она подняла собаку, прижала к себе.
Щенок лаял, захлебываясь от счастья. Он несколько раз лизнул приехавшую Хозяйку в нос, лизнул ее в щеку, облобызал подбородок.

-  Ну, все, Малыш, все! Иди на место, ложись! Я дома! Отдыхай!

Малыш, повернув головку набок, лукаво поглядывал на Хозяйку.

-  Нет-нет, и не думай! – засмеялась Ксения, грозя пальцем щенку. – Кормить я тебя не буду! Рано еще.
-  Кого кормить? – вошел Артур. - Его? – кивнул он на собаку.

Та зарычала на капитана, словно предостерегая: «Я терпела тебя, когда не было моей Хозяйки, но теперь… Р-р-р!».

-  Ай-ай-ай! Как тебе не стыдно, Малыш! Артур - друг! Свой, а ты на него рычишь! Бессовестный! – и повернулась к вошедшему мужчине. – Пока не разделись, погуляйте с Малышом, пожалуйста!
-  Да нет вопросов, Ксения! Пойдем, «Рычалкин»!

Когда гость, щелкнув карабином, вышел с собакой за дверь, Ксения Андреевна подошла к стенке и открыла дверцу. Найдя ключ, отперла сейф и положила туда сверток с деньгами и сберкнижку. Вернув все на прежнее место, прошла в кухню, включила чайник и вошла в ванную. «Так, наконец-то я искупаюсь! Дома – это дома!»

-   А вот и мы, правда, быстро справились?
-   Молодцы! А я собираюсь купаться. Два дня без ванны – это выше моих сил.
-   А что? В гостинице не было воды?
-   Увы! – кивнула хозяйка, пытаясь расстегнуть застежку на бусах, подаренных ей Наташей.
-  Дайте, я помогу! – подошел к ней Артур.

Ксения наклонила голову, и гость расстегнул застежку, запутавшуюся в густых волосах. Деревянные бусы скользнули в руку женщины, и та еле успела подхватить их.

Руки гостя дрогнули и замерли на ее плечах. Она чувствовала, как Артур напрягся. Вот он склонился над ее головой, вдыхая необыкновенный аромат волос, ощущая всем своим сильным телом исходящую от Ксении женственность. И вдруг, неожиданно даже для себя, Артур обнял ее и прижал к себе. Ксения растерялась: столько лет ни один мужчина не касался ее тела…

-  Ксения, Ксения, - прошептал гость, - я так часто вспоминал море, вас, Женщину в ярком купальнике!
-  Так часто, что даже не узнали при встрече? – по привычке съязвила хозяйка, поворачиваясь к своему неожиданному гостю.
Объятия мужчины чуть ослабли, и он поцеловал Ксению в лоб.

-  Сказать, почему?
-  Сказать, - кивнула женщина.
-  Я встретил вас трижды, и все время вы – другая, понимаете? Видели бы себя на море: лицо серо-зеленого цвета, глаза, полные ужаса… Еще бы! Я и сам, наверное, выглядел не лучше: напугали вы меня тогда! А потом, в Хабаровске, я встретил вас у кассы, потом – тут. И везде вы другая. Необъяснимо! Непонятно! Как можно такие разные образы объединить в одной женщине?
-  Серо-зеленое лицо? Неужели? – рассмеялась Ксения. – Вас так испугал мой вид?
-  Меня очень испугала волна, утащившая вас в море…, - он еще крепче обнял ее и опять коснулся губами лба. – А теперь я все время думаю о вас. И  ничего не могу с собой поделать…

Артур стал осыпать поцелуями лицо женщины, с которой неожиданно свела его судьба, настойчиво сталкивая их буквально лбами трижды. Ксения почувствовала,  что теряет самообладание, и отстранилась от настойчивого гостя. Взгляд ее упал на окно, за которым она увидела лицо Афанасия. Старик кивал головой и улыбался: «Не бегай от судьбы, женщина! Судьбе это может надоесть! Капитан – твоя судьба, и он достойный человек!» - словно услышала Ксения.

«Кто моя судьба?» – хотелось ей крикнуть, но на окне в лучах восходящего солнца поблескивали лишь снежные узоры, нарисованные его величеством, Морозом Ивановичем.

-  Ой, вода! – вскрикнула хозяйка, выскользнув из объятий капитана. – Ложитесь, Артур! Вы проведете остаток ночи на этом диване. Только выключите чайник, а то я о нем забыла.

Приняв ванну, Ксения обмотала голову полотенцем и прошла в кухню. Артур был там. Он успел приготовить бутерброды и заварил чай.

-  Прошу, госпожа Трофимова! Садись, пожалуйста! – отставил он стул, на который села Ксения. – Я слишком назойлив?
-  Нет, а мы перешли на «ты»? Я и не заметила.
-  Перешли, перешли, конечно, перешли! Пей чай, а то остынет, - он подвинул чашку  хозяйке и сел, глядя на нее прищуренными глазами.
-  Спасибо, – выпив чай, встала Ксения.

Она ушла в зал и, взяв массажную щетку, стала расчесывать волосы.

-  Ты очень хочешь спать? – Артур стоял, опираясь о косяк двери, сложив на груди руки.
-  Скорее, нет, чем да! – с улыбкой ответила женщина. – Ты что-то хочешь предложить?
-  Хочу! – он подошел и сел перед ней на корточки. – Хочу, Ксения!

Ее ранний гость взял в свои руки хозяйки квартиры с тонкими длинными пальцами и поднес их к губам.

-  Я готов предложить тебе прогулку, поездку куда-нибудь: выбирай!
-  Ничего не хочу! Буду сидеть дома, есть что-нибудь вкусное и смотреть телевизор!
-  Хорошо, годится! А меня пригласишь в свою компанию? А то соседям я мешаю, по-моему! Они, конечно, люди интеллигентные, но я-то вижу! А тебе я помогать буду: в магазин схожу, с собакой погуляю, поесть приготовлю. Ну, что, я остаюсь?
-  А ты умеешь готовить? – удивилась Ксения. – Это очень интересно! Надо подумать!
-  Пока ты будешь думать, я за тобой поухаживаю, ладно?
-  Ладно! – кивнула хозяйка. – Из семьи я тебя не увожу, так что все в порядке. Дерзайте, Артур… - как тебя по батюшке?
-  Александрович.
-  Очень приятно, - наклонила голову Ксения. – Вот и познакомились окончательно. Хорошо, оставайся! Где я еще возьму кухарку и домработницу в одном лице да еще в праздники?
-  Не кухарку, а повара, - поправил Ксению Артур. – Ты не забыла, что я мужчина? Или это незаметно? – он поднял Ксению и поцеловал в губы жадно, крепко, как может целовать только настоящий влюбленный.
-  Ты что, уже начал ухаживать за мной? – откинула она голову, пытаясь заглянуть в глаза своего предрассветного гостя.
-  Ухаживаю я за тобой давно, - сверкнул сияющими глазами Артур. – А сейчас я признаюсь тебе в любви.
-   Что? Что ты только что сказал?
-   Повторить?
-   Угу, - кивнула Ксения, пытаясь собрать рассыпавшиеся по плечам волосы. – У меня очень вредные волосы, особенно, когда я помою голову: никак не слушаются. Чем я только их не пытаюсь заколоть, они все равно выскальзывают…
-  Мне они не мешают. Даже совсем наоборот: очень нравятся.
-  Ладно, Артур, давай спать, а то я и тебе сон перебила, и Шубиным. Представляю, что они теперь обо мне думают.
-  Что они могут думать? По-моему, ребята даже очень рады, что так все сложилось. Наконец, Светлана вздохнет спокойно: ее предприятие удалось.
-   Какое предприятие? – не поняла Ксения.
-   Какое? Сватовство, конечно! Она еще с лета пыталась нас познакомить, а ты все время куда-то исчезала, - засмеялся гость Ксении Андреевны. – Однако, я понимаю, как утомляют поездки. Давай спать! – он поцеловал ее в левый висок и разжал руки.- Поспи, но потом я тебя поведу знакомить с друзьями уже в качестве невесты.
-  Вот как? А ты ничего не забыл? Прости, Артур, но в моей жизни это уже было, поэтому я теперь все и всегда буду решать сама. Запомни это! И, пожалуйста, давай без обид, хорошо?
-   Хорошо!

Но оставить Ксению, так стремительно ворвавшуюся в его жизнь, капитан не смог. Став на колени перед кроватью, где, укутавшись до подбородка одеялом, лежала любимая, он сначала очень легко коснулся губами уголка ее рта, провел щекой по ее щеке, потом кончиком языка провел по полураскрытым губам, словно ожидавшим поцелуя,  и больше не контролировал себя. Ксения ответила на поцелуй Артура…

А сейчас она спала. В приоткрытую дверь спальни пробрался щенок и запрыгнул на кровать. Он тихонько подошел к лицу Хозяйки и, увидев, что та спит, улегся в ногах, свернувшись калачиком.

Вернувшийся из ванной Артур увидел, что любимая крепко спит, обняв большого лохматого медведя, а в ее ногах, вытянувшись на спинке, спокойно посапывает щенок Малыш.

Постояв в дверях несколько секунд, счастливый, капитан  вышел из квартиры, тихонько захлопнув за собой дверь.

Артур Ксенофонтов не понимал, что с ним происходит. После гибели семьи он был уверен, что ни одна женщина не сможет никогда войти в его сердце, что он не позволит себе увлечься больше никем и никогда, но что же с ним такое? Он, посмеиваясь, следил за деятельностью Светланы, уверенный в том, что идея о сватовстве изначально обречена на провал, но после посещения дома этого странного старика поймал себя на мысли, что все время думает только о Ксении. Неужели он влюбился? Но это смешно и нелепо! Почему? Потому что он всегда считал себя однолюбом.
 
Влюбился он  еще курсантом, встретив однажды групппу туристов, приехавших в Ленинград на экскурсию. Среди них была девушка, большеглазая, с белыми волосами, собранными на затылке в длинный «хвост». Увидев ее глаза, утонул в них курсант, да так и остался на дне этого прекрасного омута. Женился он поздно: все искал большеглазую девушку, искал в разных городах, околачиваясь около институтов. Ему показалось, что туристки - студентки либо строительного, либо  политехнического институтов… На вопрос товарища «Ксена», девушки ответили, что учатся в «Оглоблестроительном институте». Понятно, что это была только шутка…

Он не нашел свою Снегурочку, но встретил Оксану. Она чем-то напоминала большеглазую ленинградскую знакомую, лицо и голос которой он постепенно забывал…
А теперь вот Ксения. Может, он и, вправду, влюбился? Нет! Влюбиться в его возрасте? Полный абсурд!

И она этого не допустит, это ему было  сказано только что… «Я всегда и все решаю сама!»  И все-таки он провел с ней несколько сказочных мгновений! Ах, какое это блаженство! Сейчас ему казалось, что ничего подобного никогда не было в его жизни!
-  Я никому не отдам тебя, никому! – капитан уверенно подошел к квартире Шубиных.


Стас, поговорив с матерью, какое-то время стоял с телефоном, ничего не соображая. Из спальни вышла жена, сонно потягиваясь:

-  Кто звонил? – спросила она, сладко зевнув.
-  Матушка, с Сахалина.
-  А что это она в такую рань? Сама не спит, и нам не дает…
-  Замолчи, Юля! – оборвал жену Стас. – У них уже три часа дня. И потом, она звонила по делу.
-  А когда она звонит без дела? – недовольно буркнула Юля. – Что еще ей надо?
-  Что «еще»? – закричал на жену Стас. - Как интересно! Разве не твои родители обещали нам квартиру на свадьбе? Или я что-то путаю? А купил ее кто? Молчишь? Вот и помалкивай! И еще один совет: если хочешь сохранить нашу семью, поменьше слушай свою мать, тем более, что она постоянно врет. Врет тебе, врет родственникам, врет всем, ты этого не поняла еще?! – повернувшись, он почти выбежал в прихожую,  оделся и вышел.

Жена молча смотрела ему вслед, вспоминая слова матери: «Думай о будущем, доченька! Пусть пропишет тебя, а потом посмотрим. В случае развода, мы отсудим половину квартиры!» - «Какого развода, мама? Ты что, с ума сошла? Мы только поженились, года еще не прошло, а ты мне развод пророчишь!» - «Погоди, Юля! Неизвестно, что он за человек! Мало ли, какой фортель выкинет!» - «Мама! Мама!» - воскликнула Юля и повернулась к матери спиной.

Стас вышел из дома, и глаза его уперлись в крайний гараж. Вчера Макс предложил купить его, но сумму запросил аховскую: две тысячи баксов.
-  Ты с ума сошел! – возмутился Стас. – За такие деньги можно машину купить!
-  Машину за две тысячи ты не купишь, - закрыл дверь гаража Макс. – А для консервной банки гараж не нужен. Вон у Эдика стоит на улице второй год, и – ничего, еще и  ездит!

Набрав номер мобильного телефона хозяина гаража, Стас долго ждал ответа.

-   Алло! – отозвалась трубка. – Кого это черт в такую рань?
-   Макс, это Стас! Я покупаю твой гараж!
-   Я не сбавлю ни копейки, имей в виду! - сразу проснулся Макс. – И не мечтай!
-   Да не бойся ты! Я плачу сразу, только ты оплачиваешь расходы по оформлению бумаг.
-   Хорошо!
-   Когда ты сможешь подъехать?
-   Где-то около часа, в перерыв. Тебя устроит?
-   Вполне. Договорились, – и Стас поспешил в сберкассу, где мать, бывало, оплачивала коммунальные услуги.

Через два дня он вернулся из Донецка на новой машине, припарковав ее у крайнего гаража. Выйдя из "Шкоды", Стас открыл дверь, на которой утром сосед-слесарь поменял замки, и вошел внутрь. Следом за ним вошли мужики, хозяева построенных тут гаражей. С ними был и пресловутый Эдик, постоянно хвастающийся своими доходами в каком-то непонятном бизнесе.

-  Я не понял, Стас, ты что, снял гараж? А машина чья?
-  И гараж, и машина мои, сосед! Машину купил сегодня, сразу и зарегистрировал, а гараж – два дня назад.
-  Так это правда? Ты отдал ему две штуки баксов?! – изумился сосед.
-  Что тебя удивляет? Прежде, чем купить машину, я хотел приобрести гараж. Вот и все, - пожал плечами Стас. – Извините, мужики, я загоню свою красавицу!

Закрыв гараж, Стас пошел домой, а соседи еще долго стояли у подъезда и обсуждали его покупку. Особенно долго говорили они о машине: "шкода" - это не трынды-лынды!