Не поминай всуе имя Его... Смерть Афанасия

Шел февраль, удивляя жителей Сахалина довольно теплой для этого месяца погодой. Школа готовилась  праздновать день День Защитника Отечества: школьники и их преподаватели разучивали песни военной тематики, учили стихи, танцевали под музыку магнитофонов.

-  Что ты подаришь Артуру? – спросила Светлана Ксению, когда они возвращались домой после репетиции. – Я еще не купила подарок Левке.
-  Мне надо не только ему готовить подарок. – Ксения взяла соседку под руку. – Еще и сыну, Якову Ивановичу, потом Афанасию Гавриловичу… Правда, я не знаю, что подарить старому волшебнику. Продарками его не удивишь, я имею в виду, купленными… Я, правда, вяжу свитор. Думаю успеть до праздника. Так что, как видишь, надо ехать в Томари и там выбирать. Что это ты побледнела? Тебе плохо?
-  Мне сейчас все время плохо, - простонала Светлана. – Постоянно тошнит… Что-то с желудком, наверное.
-  Давно тошнит?
-  Второй месяц, кажется…
-  Светочка, Светочка! – остановилась Ксения. – Ты помнишь, что тебе предсказал Афанасий?
-  А что он мне предсказал?
-  Скорую беременность и двух прекрасных малышей осенью, забыла?
-  Ты считаешь, что я…
-  Беременна! – обняла женщину Ксения. – Ты беременна!
-  Правда? – шепотом произнесла соседка. – Ты думаешь, что это может быть?
-  Это так и есть! – уверенно ответила Ксения и увлекла Светлану за собой. – А что посоветуешь с подарками?
-  Я сейчас ни о чем не могу думать, - счастливо улыбалась Света. – Прости, но если это правда… А о подарках: Афанасию Гавриловичу можешь подарить одну из своих книг, например. Или свитор. Что может быть дороже подарка, приготовленного своми руками?
-  Я тоже так думаю. Ладно, утра вечера мудренее! Пошли!

Несмотря на постоянную занятость на работе, на дополнительные нагрузки, Ксения тосковала. Да, она переписывалась с дочерью, перезванивалась с сыном, иногда получала письма от своих учеников, даже посылку от них получила, но тоска все-таки настигала ее, когда женщина оставалась одна в пустой квартире.

Афанасий Гаврилович снова укатил куда-то: он в последнее время часто исчезал, потом внезапно появлялся ненадолго и исчезал опять. Артур ушел в море. От него приходили радиограммы, он часто звонил по мобильному, но этого Ксении было мало. Однажды она открыла свой электронный почтовый ящик и написала дочери, что ждет ее в гости. «За деньги не беспокойся. Я дам тебе столько, сколько тебе потребуется!»
 
Наташа позвонила этим же вечером.

-  Мама, я бы сама приехала, но на кого я оставлю Джоя? И потом, чтобы приехать к тебе, я должна получить приглашение. Так ведь?
-  Джоя можно оставить у Стаса, а приглашение я тебе уже отправила телеграммой. Так что, собирайся в дорогу, Наташа! Нам с тобой надо решить очень важный вопрос.
-  Нет, мама, Стасу взять собаку не разрешит жена. Она беременна и боится, что Джой ее может напугать… Тут надо подумать…
-  Подумай, подумай, Наташа! Что у вас еще нового?
-  Да ничего. Разве что Данька с женой расстался, а теперь она требует раздела квартиры.
-  Но это же его квартира? И она же гражданская жена твоего друга? Разве в таком случае полагается что-то?
-  Наверное, полагается. Она ведь родила от него. Он говорил, что жена требует третью часть - у него ведь трехкомнатная. Или деньгами, или пусть делит квартиру.
-  Так  в их районе квартиры стоят копейки. Пусть заплатит за комнату, только расписку возьмет с нее. А вообще-то ребенка нажил, как же теперь? 
-  Да его ли ребенок, вот, в чем вопрос! А денег у него нет. Откуда? Он же эту квартиру купил недавно. Просит у меня взаймы полторы тысячи баксов.
-  Господи! Дай ему эти деньги! Тоже мне – сумма! Пусть купит ей однокомнатную. Я думаю в каком-нибудь районе, где недорого… На Бахмутке или на Курганке… Полторы тысячи – это не деньги!
-  Мама, ты давно стала так думать?
-  Не совсем, Наташа! Приезжай, я тебя жду, - и, помолчав, добавила. – Что твой отец? Не объявлялся больше?
-  Нет, мама! Мы со Стасом думаем: может, это был не он? Тогда кто мог подарить такие деньги? Ладно, целую! Не пропадай!


-  Ну, товарищи, скоро женский день, - собрал педагогов директор школы. – И если в наш, мужской, праздник мы работали, то восьмое марта – выходной. Надо подумать, как будем его отмечать.
-  Да что тут думать? – подал голос Сергей Каренин. – Соберемся в школьной столовой, посидим, песни споем, то-се…
-  Вот давайте и обсудим это «то-се». Как? Какую сумму собираем? Кто готовить будет? Приглашаем ли техперсонал?
-  Виктор Илларионович, - встала жена директора. – Мы каждый год отмечаем этот праздник, и этот год не исключение. Программа у нас уже есть. Готовим, как всегда: каждый какое-нибудь блюдо, свое фирменное. Ну, а спиртное тоже, как всегда. Кто-то, может, против? Тогда свое предлагайте!

Но весь коллектив согласился с предложением Нины Ивановны, и женщины стали договариваться, кто что будет готовить.

-  Ксения Андреевна, вы придумали уже блюдо?
-  А что мне его придумывать? – пожала плечами учительница. – Я могу приготовить грибной салат с курицей. Очень вкусно. 
-  Хорошо! – кивнула Нина Ивановна. – Света, а ты что принесешь?
-  Я, наверное, не приду, девочки, - покачала головой Светлана Андреевна.
-  Как не придешь? – повернулись к ней коллеги.
-  Я неважно себя чувствую, поэтому, простите, пожалуйста, но этот праздник – без меня! - Светлана, почувствовав приступ тошноты, выбежала из учительской.
-  Не нравится мне ее состояние, - покачала головой Анна Аксеновна. – Стала бледной, прямо зеленой. Что-то у нее с желудком, боюсь предположить самое страшное…
-  Да типун вам на язык! – возмутилась Ксения. – Даже думать забудьте! И предположения свои при себе оставьте! У женщины радость впереди, а вы…
-  Какая радость? – усмехнулась Анна Аксеновна. – Была бы она помоложе, можно было бы состояние ее за беременность принять, а так…, - она развела руками.
-  Я знаю случаи, когда женщина рожала и в пятьдесят восемь лет, - подала голос Анастасия Валентиновна, биолог.
-  Ну, девочка, это только теоретически. И потом, мы все знаем, что Светочка у нас бесплодна, - уверенно заявила Анна Аксеновна.
-  Вот не хочется говорить вам гадости, а придется! – не выдержала Ксения. – До чего же вы неприятный человек. Я иногда думаю: а, может, вы мужчина и только переодеваетесь в женское платье? Нет у вас ничего от женщины: ни нежности, ни милосердия, ни доброты – ничего, что называют  женственностью!
-  Зато у вас ее - чересчур! Я на край света в преклонном возрасте не помчалась счастья искать и на хлеб заработать!
-  Глупая вы женщина! – усмехнулась Ксения. – У меня столько денег, что вам и во сне не приснится! А сюда я приехала, потому что люблю Сахалин! Боюсь, вам этого не понять! Светочка, - остановила она вернувшуюся соседку. – Одевайся, пойдем домой. Я вижу, что нам тут больше говорить не о чем. До свидания, коллеги! До завтра!

Восьмое марта – праздничный день, и прошел он, как обычный праздник. После «Капустника» в школе педагоги разошлись по домам. Но державшиеся одной стайкой новые учителя пришли домой к Ксении Андреевне, где они бывали очень часто, поэтому любили и ее квартиру, и саму хозяйку. Подружились все гости Ксении и с ее подросшей собакой. Частенько навещала подругу Мария Павловна, и Ксения ездила к ней в гости с подарками.

Март был на исходе. Снег весь растаял. На дорогах, под заборами домов, у стволов деревьев стояли лужицы, иногда подернутые тонкой корочкой льда. По ночам часто шли дожди, растворяя оставшийся кое-где лед.

Весна быстро шагала по острову, и на сопках, на возвышенностях поселка, где жила Ксения Андреевна, зазеленела нежной зеленью первая травка. Издали сопки казались облитыми светло-зеленой акварелью.

Двадцать шестого марта Ксения вернулась с работы необычайно уставшей, даже больной. Она не находила себе места в квартире. Болело сердце, словно предчувствуя беду. Не зная, о чем думать, Ксения стала звонить дочери, потом сыну. У них все было нормально, ничего страшного не случилось с подругой и ее семьей. Веселым и спокойным показался обеспокоенной женщине и голос Афанасия Гавриловича.
 
Но чем ближе был вечер, тем сильнее страдала Ксения, тем тяжелее становился камень, давивший на ее сердце. Навестившая Ксению соседка, как могла, успокаивала ее, но тяжесть сердечная не проходила.

Стемнело. За окном зашелестели первые в этот день капли дождя. Они стучали по стеклам, барабанили по карнизу, потом превратились в настоящий поток, смывающий все на своем пути. Ветер усилился. Дерево у забора сгибалось почти пополам. Глядя в окно, Ксения думала о тех, кто в данный момент оказался в пути: не хотелось бы ей быть на месте путников в этот вечер.

Она зябла. Забравшись с ногами на диван, Ксения укрылась пледом до подбородка и продолжала смотреть в окно. Потом женщина встала и выпила таблетку «Демидрола», надеясь уснуть. Голова стала тяжелой. Глаза слипались: она засыпала. По-прежнему в комнате ее горела настольная лампа, освещая диван и спящую на нем женщину.

По шоссейной дороге шли трое мужчин, прячась от проезжающих машин, которые освещали все вокруг ярко горящими фарами.

-  Обложили, суки! – сплевывал под ноги высокий худой мужик по кличке «Кривой». – Хотел бы я узнать, кто нас отдал на заклание… По одному "менты" отлавливали друганов.
-  Хватит ныть! – оборвал «Кривого» невысокий мужичонка в черной, насквозь промокшей куртке. – Скоро уже дойдем! Я знаю, что тут неподалеку, на краю поселка, стоит халупа, в которой, наверняка, никто не живет…
-  Теперь, Вася, ты говоришь «наверняка»… Значит, не знаешь точно… А если там будет какая-то бабка? Что тогда?
-  Что? – скривил посиневшие от холода губы Вася. – Грохнем, если не пустит в хату, - и дело с концом!
-  Как это «грохнем»? – подал голос молчавший доселе Сережа «Лоскут». – Как это «грохнем»? Мы с тобой на это не пойдем! Я не стану брать греха на душу.
-  Не будешь, и не надо! Останешься на улице и замерзнешь на хер к утру! А мы с «Кривым» будем сидеть у теплой печуры…

Спор прекратился, и идущие по шоссе мужики согнулись, пытаясь хоть как-нибудь сохранить тепло своего тела, чтоб не замерзнуть и дойти до спасительного домишки.
 
Эта троица – все, что осталось от немаленькой когда-то шайки, именуемой «Братьями по разуму». Шайка эта орудовала по всем городам острова, сливая в общак сбытые за полцены вещи. Общак находился у главаря, маленького, тщедушного мужичонки по кличке «Крутой».

Не смотря на свой рост, «Крутой» был настоящим чудовищем. Никто из «Братьев» не знал ни его настоящего имени, ни статьи, по которой он сидел, а сидел «Крутой» не раз и не два.
 
В шайку принимался каждый, кто не хотел или по какой-то причине не мог работать. Тут не было отдела кадров, не спрашивали паспорт, не интересовались профессией и образованием. И попадали сюда по-разному.

Игорь «Кривой» пришел сам и попросил Васю «Крутого» взять его на довольствие, обещая исполнять все, что от него потребуется.

Пятнадцатилетним подростком Игорь был избит пьяным отцом так, что, истекая кровью, попал в районную больницу. Паренька поставили на ноги, но домой Игорь вернулся с парализованным нервом, который обезобразил его лицо навсегда. Нос и левый угол рта приподнялись наверх и сдвинулись влево; глаз был чуть-чуть приоткрыт и не закрывался даже, когда парень спал. Кожа на правой щеке была натянута, как на барабане, и не двигалась, когда бледные губы его трогала еле заметная улыбка.

Сначала от парня отвернулись ровесники, потом им стали пугать малышей… В школу Игорь ходить не хотел, боясь и ожидая постоянных насмешек. История знает, какими жестокими могут быть дети, и в случае с Игорем они не были исключением.

Мальчик еле закончил девятый класс, и музыкальное училище - давняя мечта парня -  отодвинулось от него в такую даль, которую он не преодолел бы никогда. Тонкий музыкальный слух, его природные способности теперь никому не были интересны.

Игорь стал прятаться от людей. Отец взял его к себе подпаском, и односельчане вскоре совсем забыли о парне, словно его и не было. На рассвете уходил мальчик с отцом в сопки пасти скот, а возвращался поздно вечером, когда на небе зажигались звезды. Сидя за столом в родном доме, он ловил жалостливые взгляды матери, кривую усмешку отца и старался спрятаться в самый темный угол, чтобы не видеть лиц родителей. Только младшая сестренка Машенька относилась к брату по-прежнему, словно не замечая его теперешнего уродства.

Прошло два года. Игорь окреп, стал высоким, сильным и выносливым, а отец, часто приползающий домой пьяным в стельку, хирел, словно усыхая.

-  Это все из-за тебя, кривая обезьяна, я слабею! Это ты виноват в моей мужской немощи! – рычал он на сына.
-  Я? - удивлялся парень. – А чем же я виноват в твоей слабости? Может, пьянки твои постоянные виной всему?
-   Ах, ты кривая образина! – рассвирепел отец. – Ты еще поучать меня вздумал! Пошел вон с глаз моих! За стол сесть нельзя: как тебя увидишь, весь аппетит пропадает!

Ничего не ответил сын искалечившему его родителю, молча встал из-за стола и вышел из дома.

Больше никто не видел парня в этих местах. Одни говорили, что он ушел в сопки и повесился там на самой высокой сосне. Нашлись даже свидетели его самоубийства. Но трупа не нашли, и дело закрыли, записав в протоколе, что парня разорвал голодный медведь…

И вот уже несколько лет, как Игорь являлся членом шайки «Братьев по разуму». Он ничего не знал об отвергнувшей его семье и не хотел знать. Но иногда видел он во сне маленькую сестренку. Машенька звала его, искала среди сосен в сопках и плакала. В такие ночи «Кривой» просыпался в слезах и старательно стирал их, боясь быть поднятым на смех «братьями».

Сейчас он шел за вожаком стаи в надежде найти сухой угол и обогреться, а там – будь что будет! Игорь еле двигал застывшими ногами, вспоминая мать, дом, свою теплую кровать у самой печки…

Совсем иначе попал к «Братьям» Сережа «Лоскут».
Веселый, разбитной парень, женившись на Любаше, считал себя самым счастливым человеком. У них с женой была отдельная квартира в городе, хорошая работа, и, казалось, ничто не помешает их счастью.

Как заботливый муж, Сергей отправил Любашу на Черное море, а сам занялся ремонтом. Он спешил закончить его до возвращения жены, желая обрадовать ее. И закончил, а помочь убрать попросил подругу своей Любаши. Та согласилась и, когда уборка была закончена, хозяин и его помощница «раздавили» бутылочку белой. Этого им показалось мало. Сергей достал еще одну…

Просто жену он ожидал позже, а она приехала рано утром и домой ее привез кум, привозивший тещу на вокзал.

 Желая появиться неожиданно, Любаша открыла дверь своим ключом и на цыпочках вошла в спальню. На ее постели, обнявшись, спали любимый муж и лучшая подруга.

 Постояв секунду-другую, обманутая женщина повернулась и ушла, тихонько прикрыв за собой дверь. Любаша поехала к матери в село. Она ушла от мужа тихо, без скандала, ушла навсегда, предоставив обманщику возможность  устраивать свою жизнь.

Напрасно ездил Сергей к теще, напрасно клялся и божился, что это первый и последний раз в жизни, жена не простила его, и вскоре состоялся развод.

Только через год узнал Сережа, что Любаша родила дочь. Девочка – копия отца: такая же белокурая, такая же синеглазая, такая же веселая. Но увидеть Сергей смог дочку только в пятилетнем возрасте, когда уже окончательно спился и, продав квартиру вслед за всей мебелью, сошелся с «Братьями по разуму», слил деньги за проданную квартиру в "общак" и стал таким же нищим, как и все собратья этой шайки.

Год назад он узнал, что Любаша вышла замуж за охранника рыбкомбината, на котором работает сама, родила ему сына и спокойно живет в поселке.

Сейчас он, как робот, шел за вожаком, не отдавая себе отчета, куда его ведут, зачем. Казалось Сергею, что эта проклятая стужа заморозила не только тело, но и мозг "Лоскута", иначе никто из «братьев» его и не называл.

И только о вожаке никто из двух идущих за ним мужиков ничего не знал, как никто и не догадывался, кто именно сдавал "ментам" «собратьев»: они уходили на "дело", а попадали в лапы "ментов".

-  Узнаю, кто стучит, - убью! – часто говорил «Крутой».

Но шло время, шайка таяла, как снег за окном хазы, приютившей их на какое-то время, а стукача так и не нашли. А, может, его просто никто не искал? И последнее пристанище «братьев» было обложено. Милиция методично искореняла остатки шайки, уничтожая один за другим места их временного пребывания.

Сегодня оставшиеся «братья», еле двигая ногами, приближались к крайнему в поселке рыбкомбината дому.

-  Ну, кто может жить в такой лачуге? – рассуждал Вася «Крутой». – Никто. А нам она как раз подойдет. А если нам помешают, я за себя не отвечаю!
-  Да чо… мы… можем? Три перемерз-ших… отморозка, - стуча зубами, возразил «Кривой». – Я бы… на колени… встал перед… хозяином…, - больше он говорить не мог.
 
«Кривому» казалось, что он сейчас свалится и уже не встанет никогда.

-  Все, пришли! – Вася толкнул калитку, но она оказалась закрытой. Он толкнул еще раз: напрасно. Рассвирепев, вожак обошел лачугу кругом, но не нашел ни одной лазейки.
-  Придется через забор! – рыкнул он. – Зайду в хату, убью урода!
-  Ты сперва зайди! – проскулил вконец замерзший «Лоскут». – Я не полезу… Давай мы тебя подсадим, а ты откроешь ворота, - он еле шевелил губами, и слова вырывались толчками, словно камни кидал Сережа.
-  «Кривой»! – окликнул главарь товарища. – Иди, помоги!

Оказавшись во дворе облюбованной им лачуги, «Крутой» подошел к воротам и откинул засов.

Дверь в коридор они открыли без труда. Хозяин, никогда не ожидавший нападения, даже не постарался поменять замок.

-  Господи, вот благодать, - прошипел Игорь, сползая по стене на пол.

 Задетые телом человека дрова рухнули на голову «Кривого», напугав последнего до смерти.

-  Чо? Кто тут? – взвизгнул от страха бандит и постарался подняться на ноги.
-  Где-то тут должна быть дверь внутрь, - шаря по стене рукой, отозвался Вася и задел выключатель. Вспыхнул свет, и вся троица шарахнулась врассыпную.
- Это только свет, электричество, идиоты! – первым опомнился «Крутой». – Пошли!

Вася подошел к двери и свистнул:

-  Мать твою! А дверь-то капитальная… Нет, в такой завалюхе и – такая дверь! – он стал стучать вдверь и орать не благим матом. – Откройте дверь, уроды! Откройте, а то всех закопаю!

Из-за двери не слышно было ни звука, ни шороха.

-   Да через эту броню хрен, чо услышишь! – поднял голову Игорь. – Не ори зря! – он подошел и постучал, прислушиваясь. Потом попросил. - Откройте, пожалуйста! Мы полуживые. Погреемся и уйдем! Ну, пожалуйста!

То ли голос «Кривого» разжалобил хозяина, то ли он понял, что непрошенные гости ни за что не уйдут, но дверь распахнулась, и перед тремя полузамерзшими бандитами предстала картина вполне обжитой комнаты, из которой потянуло теплом. В комнате было совсем темно. Свет из коридора освещал только угол, и трое братьев не увидели ступеньки, по которым надо было спуститься, чтоб подойти к горящему камину.

-  Братья, огонь! – воскликнул «Лоскут» и шагнул к камину. Раздался грохот, и бандит застонал где-то внизу.
-  Ты чо, кретин? – зарычал на него «Крутой». – Совсем с ума съехал? Идиот! – а сам все оглядывался, пока не заметил большой острый топор, засыпанный упавшими в коридоре поленьями. – Хороша игрушка! – подкинув топор в руках, осклабился Вася, показав желтые волчьи зубы.
-  Эй, кто живой есть? Включай свет, если хочешь жить! – зарычал вооруженный топором бандит, ощупывая ногой край пола, с которого свалился куда-то вниз «Лоскут». – Кому говорю: включай! Эй, «Лоскут», ты где там? Поищи выключатель!
-  Где? – жалобно отозвался свалившийся к ногам невидимого хозяина «Лоскут». – Тут ничо не видно. Спускайтесь, тут вот лестница, ступеньки, - а сам уже сидел у камина, наслаждаясь теплом, исходящим от него.

Чертыхаясь и матерясь, спустились оба бандита вниз и уселись прямо на пол, пытаясь согреться.

-  Смотри-ка, на полу ковер, толстый и мягкий. Тут и спать можно, - радостно воскликнул «Кривой».
-  Ты охренел, чо ли, от тепла? Чо это нам спать на полу? Сейчас отогреемся и будем искать выключатель, теплую сухую одежду и жратву.  Должна же тут быть жратва, раз ковер на полу, камин…
-  А все-таки, чо за хрень, братва? Может, мы уже подохли, и это… на небо вознеслись? – отогрелся и заговорил почти нормально Сережа «Лоскут».
-  На небо захотел? - показал желтые клыки Вася. – А тебе место в преисподней! Не забывай о своих делах, братка! Или в ментуре пригрели тебе местечко, - хохотнул он. – Последнее – всего верней! – он стал ощупывать стену и наткнулся на выключатель.

Вспыхнул свет: это загорелись лампочки в верхней люстре, осветив сразу всю комнату. Раскрыв рты, смотрели вокруг трое бандитов, не предполагая даже, что вообще может быть такая красота. Они не сразу увидели хозяина, который спокойно сидел в кресле, сложив на груди руки, и смотрел на непрошенных гостей.

-  А-а! – закричал «Лоскут», увидев человека в светлом, крупной вязки свиторе. – А-а! Кто это?!
-  Я хозяин этого дома, - спокойно ответил старый человек, не меняя положения.
-  Ты чо же, мать твою! – замахнулся на него топором Вася. – Не слыхал, чо тебе говорили? Ждал, старая падаль, чо мы тут убьемся насмерть? Зарублю, урод!
-  Прекрати, «Крутой»! – оттолкнул главаря Игорь. – Не забыл, чо это ты к нему явился, а не наоборот? Не бойся, дед! Мы тебе ничо не сделаем. Найди нам только какую-нибудь одежду. Замерзли, как собаки!
-   Вот тут, на столе, все необходимое. Одевайтесь! Грейтесь и поешьте. Там, на кухне, - старик кивнул головой, показывая, где расположена кухня, - все на столе. Не хватит, сами берите в холодильнике. А свою одежду вынесите в коридор, а то от нее запах неприятный очень. Кстати, захотите помыться, есть горячая вода.
-   Спасибо, дед! Сто лет не мылся в горячей воде! – пошел в ванную через кухню Сережа «Лоскут». – Пусть я загнусь сегодня, но зато чисто выбритым и помытым.
-  Эй, старый хрыч, а мне ты чо одежу не приготовил?! – вскинулся Вася. – Я чо, по-твоему, в мокром ходить должен?
-  А для твоего роста, Марат Казеев, у меня ничего и нет!
-  Как ты назвал его, старик? – повернулся уже в дверях кухни Сережа и посмотрел на Игоря. Тот замер на месте, сверля «Крутого» здоровым глазом.
-  Заткнись, хрыч, а то череп раскрою! – замахнулся топором Вася. – Заглохни, если жить охота!
-  А ну-ка охолонь трошки, Вася! – стали перед ним его подельники. – Охолонь и послушай!
-  Ты думаешь, что испугал меня, Марат? – усмехнулся хозяин. – А ты иди, Сережа, мойся! И тебе, Игорек, помыться надо и белье чистое наденьте. Было бы лучше, если б вы ушли от этого мерзавца, но уйти надо было раньше. Тебя, Игорь, мать с сестрой все ждут, не забывают, все верят, что ты жив и обязательно вернешься. Машенька твоя замуж вышла и двух племянников тебе родила. Одного в твою честь Игорьком окрестили, а другого Сережей назвали. Отец, обидчик твой, совсем плохой: в чем душа держится. Простил бы ты его, парень!
-  Откуда ты меня знаешь, отец? – повернувшись к хозяину здоровым глазом, спросил «Кривой», смахивая непрошенные слезы.
-  Я все знаю, ребята! И про тебя, Сережа, тоже все знаю: про ошибку твою роковую, про то, как к «Братьям» этим прибился, как бездомным стал и под лапу Марата попал. А он, негодяй, всех своих подельников "ментам" сдавал, не всех сразу, а понемногу, чтоб подозрения в сообществе вашем преступном не возникли.
-  Я тебе последний раз говорю: заткнись! – проревел главарь шайки.
-  Кто такой этот Марат? – повернулся к старику Игорь.
-  Как? Вы даже о преступлениях его не знали? Он насильник и убийца, и первой его жертвой была пятилетняя племянница, дочка его родной сестры. Малышка Мадина пошла с дядей поесть мороженого и пропала. Ее нашли через месяц изнасилованной и задушенной в саду на даче родителей Маратика. Я ничего не перепутал? – повернулся он к убийце. – Остынь, я не позволю тебе причинить этим ребятам ничего плохого! – резким голосом остановил хозяин рванувшегося к собратьям Марата. -  А вы идите, мойтесь!
-  Чего ты добиваешься? – стоя на расстянии вытянутой руки, щелкал зубами, как голодный волк, Вася-Марат. – Зачем пацанам моим лапшу на уши вешаешь?
-  Лапша – это ложь, а я говорю правду. Я знаю, что ты решил и от них избавиться, только не так, как избавился от большинства своих «соратников». Этих  «пацанов» ты решил убить и топор прихватил для этого. Правда, ты еще не решил, может, заточкой воспользоваться?
-  Тебя что, "менты" подослали? – опешил Марат. – Тогда ты должен знать, что я с ними сотрудничаю.
-  Предательство ты называешь сотрудничеством? Странное у тебя понятие о сотрудничестве. Отпусти ребят. Это ведь тебя вся семья прокляла, а Игоря…
-  Кого? – не понял Марат.
-  Игоря, - настойчиво повторил старик, - мать и сестра очень ждут. Зачем тебе его жизнь?
-  Свидетель он. Знает много. Я свидетелей не оставляю.
-  Свидетелей чего?
-  Всего! – отрезал Марат. – А ты, дед, смелый! Если не милиция тебя подослала, тогда кто тебе обо мне рассказал? Даже менты не знают всего о моем прошлом, - мучительно соображал бандит. – Откуда про племяшку мою знаешь?
-  Не понял еще? Я все знаю!
-  Кто много знает, не живет долго, - скривил губы в кривой ухмылке Марат и подумал: «Ты ляжешь рядом с ними, и никто не помешает мне скрыться. Заберу общак и – ищите ветра в поле!»
-  Уверен? – грозно посмотрел на убийцу хозяин.
-  Абсолютно! Скажи, дед, а ты кто?
-  Колдун, - не меняя положения, ответил тот. – Колдун Афанасий. Не слыхал?
-  Колдуны только в сказках бывают. Ты хочешь сказать, что ты бессмертный? – играя топором, приблизился к хозяину Марат.

Старик отвернулся, не в силах вынести исходящего от бандита зловония.

-  Боишься? – склонился над сидящим знахарем Марат, и Афанасий вновь отшатнулся.
-  Нисколько, а, впрочам, боюсь! Боюсь задохнуться, так как тело твое смердит, как давно разложившийся труп!
-  Да заткнись же ты! – Марат что есть силы взмахнул топором…
-  Ты чо, гад? – подскочил к нему «Кривой», которого сегодня впервые за несколько лет назвали по имени, и упал, сраженный тем же оружием, что и хозяин, приютивший эту странную компанию. «А я помылся и надел все чистое…», - это была последняя мысль новопреставленного Игоря Коновалова.

На шум вышел, застегивая клетчатую рубашку, Сережа «Лоскут».

-  Вы чо шумите? – поднял он чистую и потому совершенно белую голову. – А-а, ты чо наделал?! За чо?! – ахнул он, оглядываясь по сторонам.
-  Тоже чистеньким на тот свет пойдешь? – в глазах Марата горел адский огонь, наливая их кроваво-красным цветом. – Тебя я, как бабочку, приколю к этому мягкому ковру, на котором ты спать хотел. Заснешь и выспишься, наконец! – одним прыжком Марат оказался за спиной опешившего от увиденного Сережи и воткнул ему в спину заточку.

Без единого звука третья жертва убийцы повалилась на пол лицом вниз.
Затравленным зверем стал крутиться по комнате насильник и убийца, раздумывая, что бы прихватить с собой. Всего было много, но вещи были громоздкие и тяжелые, а ему надо было спешить. Он ни секунды не сомневался, что все трое – трупы. Поднимаясь по ступенькам вверх, Марат оглянулся: на него залитыми кровью глазами смотрел сидящий в кресле человек. Губы старика тронула улыбка: он знал, что Марат Казеев, убийца и насильник, разыскиваемый милицией Хабаровского края и всего острова, далеко не уйдет. И конец его будет страшен!

Оставшись один в пустом доме (убитых Марат не замечал), бандит стал метаться, ища, чем бы можно было поживиться, и матерился:

-  Вот волк позорный! – ругал он старика-хозяина. – Дом – полная чаша, а взять нечего!

Подойдя к открытому шкафу, стал выбрасывать его содержимое, проверяя карман каждого пиджака и брюк, но и там ничего не нашел.

-  Не, ну не волчара, а?! – вопрошал он, пиная как попало раскиданные вещи. Затем притих, разбирая разбросанноую одежду хозяина и пытаясь подобрать что-нибудь себе. Руки преступника наткнулись на темный, двойной вязки свитор. Отложив его в сторону, Марат примерил одни за другими все брюки, но хозяин был высоким человеком, и все было велико бандиту.
-  Ладно, штаны подверну, х.. с ними, а там заправлю в ботинки. Вон у двери  стоят, высокие, на меху… Да я в них – как на горячей печке.

Сорвав с себя вонючую рубаху и такие же брюки, бросил их прямо тут же, под ноги, и, довольный пошел в кухню.

-  Очень жрать хочется! – проходя мимо убитого им старика, Марат задержался и поглядел на залитое кровью лицо, на открытые глаза хозяина и почувствовал озноб.

 – Где у тебя хавка?... Я и не собирался тебя убивать! – крикнул он. – Кто тебя просил пасть свою открывать?! Зачем ты этим уродам о прошлом моем растрындел? Сидел бы сейчас, телек смотрел или маляву кому писал, а то…

На кухне преступник увидел накрытый стол и даже присвистнул:

-  Ничо себе! Столько жратвы, и все мне одному! А вы, - повернулся он и посмотрел на дверь комнаты, где лежали подельники, лица которых уже покрыла мертвенная бледность, -  даже пожрать не успели! Волки, уроды вонючие! На кого голос поднять вздумали?! – разрывая зубами копченое мясо, рычал добравшийся до пищи хищник.

Он ел жадно, ел впрок, не зная, когда и где будет есть в следующий раз. Красную икру в открытой стеклянной баночке выгребал грязными, давно не мытыми пальцами и отправлял в рот, закусывая ароматным сочныи яблоком или куском желтого голландского сыра. Сок пил прямо из бутылки, затем опять набивал рот стоящей на столе едой, отрыгивая и захлебываясь от собственной жадности. Утолив голод, вышел в залитую светом комнату и стал шарить по ящикам стола, разыскивая деньги или золото. Рассвирепев, сдернул с вешалки кожаную, на теплой подкладке, куртку хозяина, стал шарить в ее карманах.

-  Нашел, нашел, бля…! Нашел я твой бумажник, дед! Теперь он тебе не нужен, как думаешь? – проверяя содержимое кошелька хозяина, «шутил» Марат.

За его спиной раздался шорох, и испуганный преступник резко пригнулся, повернув голову. В комнате было по-прежнему тихо.

-  Все! Надо сваливать! Нечего судьбу за хвост дергать! – и опять пошел к ступенькам, чувствуя какую-то силу, заставляющую его торопиться.

-  Бывайте, «братья»! – хохотнул Марат. – И тебе, старпер, спасибо за приют! Провожать не надо, сам дорогу найду! Отдыхайте! Я дверь захлопну, чтоб вас не нашел никто… Представляю, во чо вы превратитесь через несколько дней… Ха-ха-ха! – громко хлопнул дверью убийца и растаял в темноте ночи.

Зверем бежал он к шоссе, зыркая по сторонам волчьми глазами. Наконец, почувствовав ногами асфальт, замедлил бег и пошел потише, стараясь быть все время начеку. Казалось, что ноги сами несут его, не подчиняясь разуму. Вот бандит свернул с шоссе и направился в сопки, словно неведомая сила тащила его туда.

Ничего не понимая, Марат Казеев пытался остановиться, хватаясь руками за растущий кое-где кустарник, но напрасно. Исцарапав руки до крови, бандит так ничего и не добился: ноги упрямо несли его на самый верх.

В голове стали раздаваться какие-то голоса. Марат четко услышал леденящий душу крик девочки: так кричала его пятилетняя племяшка, Мадиночка, когда он ее насиловал. Потом девочка замолчала, потеряв сознание от боли. Он привел ее в чувство и вновь занялся преступным сексом.

Сейчас все это вспыхнуло в сознании преступника. Он увидел племянницу. Она стояла в метре от него, напугав до смерти.

-  Я не убивал тебя, не убивал! – взвизгнул родной дядя. – Ты умерла сама, скажи им это! Скажи!
-  Смерть девочки наступила от потери крови, когда ты еще насиловал ее! – сказал кто-то рядом. – Потом, еще не зная, что племянница мертва, ты сунул ее в мешок и закопал под яблоней на даче сестры, матери Мадины. Это была твоя первая жертва. Перечислить всех изнасилованных и убитых тобой детей?
-  Нет! Не надо! – упал на колени насильник и убийца. – Кто ты?! Где ты?! – ревел он, оглядываясь по сторонам. – Тут никого нет! – и повернулся, пытаясь скатиться вниз. И вновь неведомая сила потащила его наверх.
 -  Господи! Помоги мне! – поднял голову к небу Марат. – Я ведь раскаиваюсь, раскаиваюсь! Прости меня, Господи!
-  О Боге вспомнил? – эхом прозвучало над ухом. – А в доме старого знахаря…
-  Замолчи! Замолчи! Тебя нет нигде! – гремел над сопкой голос убийцы. – Ты не достанешь меня, кто б ты ни был! – а в голове все слышался детский плач, крики боли, стоны, захлебывающийся кашель…

Стараясь скрыться от преследования, Марат пулей взлетел на самый верх сопки и увидел на противоположной ее стороне что-то огромное, темное, страшное, а сзади кто-то сильный толкал его и дышал в затылок. Из последних сил рванулся преступник от преследователя и ткнулся в живот голодного, не вовремя разбуженного медведя.

Не ожидая подобной наглости, тот встал на задние лапы и заревел, а минутой позже крик двуногого хищника перекрыл рев голодного зверя…


Ксения спала, а за окном по-прежнему бушевала непогода. Внезапно заскулила собака, и женщина подняла голову. В дверях стоял Афанасий.
 
-  Господи, Афанасий Гаврилович, как же вы в такую погоду без зонта? – села на кровати Ксения.
-  Ложись, ложись, не то простудишься. Батареи еле теплые.
-  Правда? – удивилась женщина. – А днем были очень горячие. Присаживайтесь рядом. Тут места много, - она подвинулась к стене, освобождая место гостю. – У вас все в порядке?
-  Все на своем месте, - уклончиво ответил гость и сел рядом с Ксенией. – Я попрощаться пришел, - старый волшебник сдавил руками виски.
-  У вас болит голова? Дать таблетку?
-  Мне не поможет никакая таблетка, - улыбнулся Афанасий. – Я пришел попрощаться. Больше мы никогда не увидимся…
-  Уезжаете? Насовсем? Куда? И почему не вернетесь? – не понимала женщина.
-  Я ухожу туда, откуда не возвращаются, - он опять сжал голову руками и откинул ее назад, как обычно откидывают волосы.
-  Что с вами? – беспокоилась Ксения.
-  Послушай меня, Ксения, и постарайся исполнить все, о чем я попрошу… Во-первых, что бы ты не услышала, не ходи ко мне домой, обещаешь мне это?
-  Хорошо. А что я должна услышать?
-  Я знал, что они все время рядом, я чувствовал, что они вот-вот пришлют их за моей жизнью, но я не мог предположить, что за моей жизнью придут эти… Помнишь их, они пристали к тебе там, у вокзала…
-  Господи, Боже мой! Они вас выследили и подстерегли? – испуганно вскрикнула Ксения. – Но вы ведь чувствовали их, почему не уехали, не скрылись никуда?
-  От смерти не скроешься, Ксения! А это была смерть. Я устал от жизни, я очень хочу к своим, они давно ждут меня…, - Афанасий опять сжал голову руками.
-  Ну, почему вы не хотите принять таблетку? – приподнялась на диване Ксения. – Сразу боль уйдет!
-  Лежи, лежи! У меня мало времени… Что еще? – он потер лоб рукой, пытаясь вспомнить, о чем не предупредил свою любимицу. – И на кладбище не ходи. Потом придешь, на могилку. Я не хочу, чтоб ты видела мои останки такими…
-  На какое кладбище? Что вы такое говорите? Какая могилка? Чья? Господи, - ломала руки Ксения. – У меня весь день сегодня сердце болит…
-  Уже вчера, вчера болело сердце,  дорогая моя, - произнес с особой нежностью Афанасий. – Сейчас два часа ночи. Я все сделал, решил все финансовые вопросы. Приедет Арон, будь с ним поласковее, пожалуйста! И переедешь в Петербург, навещай старого грека, он будет очень рад. Чуть не забыл: не отталкивай капитана. Он тебя любит всю свою жизнь. Он достойный человек, поверь мне…
-  Я знаю, что он очень хороший человек, но не могу полюбить его. Тут, - она приложила руку к левой стороне груди, - давно пусто и холодно. И не нужно преувеличивать: мы встретились недавно… Как он может любить меня всю жизнь?
- Тут, - Афанасий положил свою руку на левую сторону груди Ксении, и она почувствовала, как острая горячая игла коснулась сердца. – Не может быть пусто и холодно. Там у тебя бьется большое нежное сердце, и оно само решит все… Найди свои студенческие фотографии и покажи ему…, - он, покачиваясь, встал. – Капитан узнает девушку, которую любил и искал всю свою жизнь…
-  А жена?
-  А жена была немножко похожа на тебя… Мне пора.
-  Еще одну минуту, Афанасий Гаврилович, - попросила Ксения. – Скажите мне, пожалуйста, вы верите в Бога?

Афанасий словно споткнулся.

-  Что ты меешь в виду? – глухо произнес он и вновь сжал голову руками. – Если ты говоришь о распевании псалмов, торговле Библиями, стоянии на коленях перед иконами, то – нет… Ты как-то подняла замерзающего в снегу щенка, согрела его, приютила… Спасла живую душу, помогла ближнему не словом – делом… Я ответил на твой вопрос?
-  Ответил, - кивнула головой Ксения.
-  Ухожу. Ты обещала мне, помнишь?
-  Да-да, я помню! А сейчас я вас провожу, не могу отпустить в непогоду да еще в таком состоянии! Господи, да что же с вами такое?

Афанасий встал и пошел к двери.

-  Не поминай всуе имя Его, Ксения, - произнес он и повторил. – Не поминай… всуе… имя Его… А ты… опять… говоришь мне… «вы», - погрозил он пальцем и схватился за горло, словно задыхался.

 Ксения вскочила и… проснулась. Она ошалело посмотрела на окно, припоминая, что такого страшного ей могло присниться…

-  Господи! Что-то с Афанасием! – вскрикнула женщина и вскочила. – Надо звонить… Кому?

Она стала метаться по комнате, то включая, то выключая телефон.

-  Евгению Алексеевичу! – вспомнила Ксения директора соседнего совхоза, где жила ее подруга, и уже через минуту ждала, когда он поднимет трубку.
-  Алло? – услышала она. – Я вас слушаю!
-  Евгений Алексеевич, простите, пожалуйста! Это Трофимова, Ксения Андреевна. Я звоню вам, чтобы сказать: что-то случилось с ... с Силантием, у нас его зовут Афанасием…
-  Не извиняйтесь, Ксения Андреевна! Я уже в машине. Мне позвонили от вас минуту назад: Афанасия убили.
-  Что?! – шепом спросила Ксения и стала медленно сползать на пол. – Он только что приснился мне, прощаться приходил, просил…  просил…, - Ксения вдруг громко, по-бабьи,  заголосила.
-  За вами заехать? – услашала она сквозь собственный вой и кивнула, всхлипнув:
-  Заехать, конечно, заехать… Я сейчас оденусь… Ой, мамочка моя родная…

Когда машина Евгения Алексеевича остановилась у дома, Ксения успела одеться, убрать расстеленную постель и вскипятить чайник. О приезде Кудряшова ее оповестила собака. Рванувшись к двери, Малыш громко залаял, предупреждая Хозяйку: у двери чужой!

Ксения Андреевна открыла первую дверь и посмотрела в глазок. За дверью стоял, отряхивая мокрую куртку, Евгений Алексеевич.

-  Входите, прошу вас, - распахнула дверь хозяйка и пригрозила собаке. - Ай-ай-ай, Малыш! Нехорошо! Евгений Алексеевич тебя спас, а ты…
-  Спас его не я…
-  Да-да, это все он… Мы успеем чаю попить или сразу поедем? – Ксения Андреевна не называла имени убитого человека, словно не веря, что его, действительно, нет на свете, больше нет...
-  Успеем, я еще в милицию не звонил. Можно? – кивнул он на трельяж, где стоял, поблескивая в свете торшера, красный телефонный аппарат.

Ксения кивнула и стала наливать себе крепко заваренный чай.

-  Вам чай или кофе? – повернула она голову к гостю.
-  Кофе. И покрепче, пожалуйста! – и ответил в трубку. - Старый человек жил в собственном доме на краю села… Да-да, именно там! Что? И когда вы их соберете? Время, время меня интересует! Только перезвоните, как выедет наряд милиции… Хорошо… До свидания. – Кудряшов положил трубку и подошел к столу. – Черт знает, что такое!
-  Что-то не так?
-  Да все не так! Все спят, пока дежурный их обзвонит, пройдет много времени…
-  И когда же они приедут?
-  Обещали часам к шести подтянуться.
-  Тогда поедемте с вами, - отставляя пустую чашку, предложила Ксения. – Вдруг он еще жив?
-  Нет, он умер! Мне позвонили, что он умер. К тому же без милиции мы все равно в дом не войдем. Я заезжал по дороге сюда: дверь закрыта. Ее придется взламывать, - вздохнул Евгений Алексеевич.
-  Дверь коридора?
-  Нет, дверь в дом! А там такая дверь, что диву даешься. К тому же с кодовым замком. Ее так и так придется взламывать, ведь код старик унес в могилу.
-  Кто позвонил вам? Значит, кто-то видел убийцу?
-  Наверное, видел, если позвонил мне.
-  А голос? Чей был голос, мужской или женский?
-  Не знаю, - растерянно, как показалось, хозяйке, ответил  гость. – Вы знаете, он был какой-то металлический…
-   Не поняла?
-   Ну, знаете, как будто робот говорил… Я как-то сразу даже не подумал. А, может, и нет никакого трупа? Какой же я идиот! Может, меня разыграли? Вся милиция смеяться будет!
-  Вы считаете, что убийство – очень хороший повод для шуток?
-  Нет, я так не считаю. Но кто же мог позвонить, как вы думаете?
-  Да что же гадать без толку? Поехали к Афанасию, там все и решится. Вы не стучали? Может быть, он просто спит?
-  В том-то и дело, что стучал, долго стучал: ни звука в ответ… Поехали! – решительно встал Кудряшов и снял с вешалки куртку.
-  А ты оставайся дома, Малыш! Теперь ты за хозяина. Стереги!

Ксения повеселела: у нее появилась надежда, что Афанасий жив и просто крепко спит. Машина, развернувшись, выехала на шоссе и направилась в сторону села, из которого только что приехал директор тамошнего совхоза.

Поселок постепенно просыпался. Кое-где засветились окна, бросающие желтые блики на дорогу. В глубокую темноту погружен был лишь дом, в котором, согласно телефонному звонку, было совершено убийство.

 Припарковав машину у забора, водитель и его пассажирка вышли и, оглядываясь по сторонам, пошли к воротам. Твердая, обильно посыпанная мелкой галькой дорожка привела приехавших людей к коридору. Поднявшись на крыльцо, Евгений Алексеевич толкнул дверь, открывшуюся без единого скрипа. Кудряшов нащупал выключатель и щелкнул им. Вспыхнувший свет озарил сваленные в кучу дрова, сложенные некогда вдоль стены коридора, и какие-то грязные тряпки в углу.

-   Что это за тряпье? Его тут никогда не было! – удивилась Ксения Андреевна.
-   Вы уверены? – пнул ногой подмерзшие лохмотья Евгений Алексеевич. – Может, наш колдун их выбросил?
-  Да не может быть у Афанасия ничего подобного! – горячо доказывала женщина. – Представьте себе его в каких-то грязных лохмотьях…
-   Не могу.
-   Вот то-то и оно! Скорее всего, это вещи убийцы: он промок, постучал к Афанасию Гавриловичу, попросил помощи. Переодевшись, ограбил его и…
-   Все! – коротко бросил Кудряшов. – Открывайте дверь! Что гадать? Сейчас все увидим сами!
-  Чо это вы собираетесь увидеть без нас? – услышали друзья хозяина и повернулись.

В коридор входили приехавшие из райотдела милиции люди. Среди них были одетые в гражданскую одежду следователь и медэксперт с маленьким чемоданчиком.

-  Привет, Алексеевич! – протянул руку следователь. – Чо? Правда, убийство или как?
-  Вот это мы и пытались выяснить. Познакомься, Николай Петрович, это наша писательница, Ксения Андреевна Трофимова. Она знает код замка, и без нее дверь эту не открыть.
-  Рад познакомиться, Ксения Андреевна! – протянул руку Николай. – А вы кем приходитесь убитому? Ладно, с вами мы поговорим тоже. Открывайте эту таинственную дверь, а то мы замерзли, пока доехали. Печка в машине сдохла, - пояснил он.

Ксения подошла к двери и набрала четыре цифры:2312. Стоящие в коридоре люди услышали щелчок.

-  Открывайте! – повернулась к милиционерам женщина. – Нет, постойте! Я войду первой, а то вы попадаете еще...
-  С чего это мы падать будем? – засмеялся следователь. – Чо там, веревки натянуты?
-  Сейчас увидите все сами! – Ксения шагнула в комнату и коснулась рукой  панели.

 Вспыхнул свет вверху, под самым потолком. Потом одна за другой стали загораться настольные лампы, бра, торшеры. Они начинали светиться медленно, постепенно, пока вся комната не засияла в их свете. Стоящие за спиной Ксении мужчины замерли на месте, не веря собственным глазам: полуразвалившаяся лачуга превратилась в настоящий дворец с удобной мебелью, электроникой, книгами, дорогими подсвечниками… И только потом, как по команде, все опустили глаза вниз.

Прямо перед ними сидел в кресле хозяин дома. Залитые кровью глаза его спокойно смотрели на вошедших, руки покойно лежали на подлокотниках кресла; на тонких, заметно побледневших губах его застыла слабая улыбка… Вокруг: на свиторе старика, на ковре, даже на журнальном столе – везде была кровь. У его ног, справа, лежал мужчина с обезображенным лицом; у самого камина, уткнувшись носом в ковер,  скрючился молодой человек с окровавленной головой, между лопаток которого торчала рукоятка заточки.

- Та-ак, - протянул следователь и отскочил в сторону, почти сбитый с ног зажавшей рот Ксенией. – Евгений Алексеевич, вашей дамочке стало плохо. Крови боится, наверное. Сходите за ней, как бы не упала: на улице скользко... А вот и орудие убийства, - показал он на топор, торчавший из-под кресла, в котором застывало тело старика. А когда Кудряшов вышел, пояснил коллегам. – Не нравится мне эта дамочка: и код замка она знает, и часто в гостях старика бывала… Может, она и грохнула всех?
-   Зачем? Зачем ей убивать этого деда?
-   Как «зачем»? Может, у него тут ценности были, она их и подскребла. Вон, посмотри, как жил убиенный.
-  Чо за ерунду ты мелешь, Петрович? – рассердился эксперт. – Тут кругом отпечатки пальцев: и на шкафу, и на столе, и на дверях… Одним словом, убийца не думал, чо старика кто-то хватится, иначе был бы осторожнее!
-  Ладно! Посмотрим, нет ли у нас этих «пальчиков», поэтому поторопись, Володя! – сказал следователь и повернулся к милиционерам. – Ну, чо тут у вас?
-  Вещи разбросаны, как будто тут чо-то искали…, - начал молодой милиционер. – Но пропало ли чо, трудно сказать…
-  А об этом мы спросим у дамочки, позови-ка мне ее, Сережа! – обратился следователь к молодому милиционеру.

Тот выбежал на улицу. Кудряшов курил, опираясь о стену, из-за угла вышла Ксения Андреевна. Она была очень бледна.

-  Вас следователь зовет, - обратился к ней милиционер.
-  Сейчас, немного отдышусь, - ответила женщина и остановилась рядом с директором соседнего совхоза.
-  Боитесь крови? – спросил, затянувшись, Кудряшов. – Хотите сигарету?
-  Нет, спасибо. Я не курю, хоть сейчас бы, наверное, закурила… Я выросла в деревне и часто видела, как режут свиней, рубят головы птице… А тут – человеческая кровь, и так много, - Ксения вздохнула. – Пойдемте, Евгений Алексеевич, нам надо быть там.
-  Вы же…, - начал было Кудряшов, но учительница перебила его.
-  Я не буду смотреть на… него, - и вошла в открытую настежь дверь. – Чем я могу помочь?
-  Ксения -  э-э…
-  Андреевна, - подсказала женщина.
-  Ксения Андреевна, посмотрите вокруг, все ли на месте? Вы часто бывали тут, могли хозяина дома убить из-за денег, например? Или чо-то ценное было в доме?
-  О ценностях ничего сказать не могу: я ведь не его поверенный, а о вещах…, - женщина огляделась и подошла к столу. – Вот тут стоял ноутбук, да-да, светлый такой... Теперь его нет.
-  Так, это уже кое-чо, - удовлетворительно кивнул следователь. – Поясните: светло-серый или какой?
-  Он был почти белый, - уверенно ответила женщина.
-  А у вас есть ноутбук?
-  Есть, - в голосе учительницы прозвучало недоумение. - Это подарок господина Сиамото.
-  Извините, но работа у нас такая – подозревать всех, пока не найден убийца.
-  Капитан, вы в своем уме? – возмутился Кудряшов. – Эта женщина учит детей и пишет книги!
-  И – чо?
-  И – все! Вам никто не мешает выполнять вашу работу, но делайте это с умом и без подозрительных намеков.
-  Давайте не будем вмешиваться, Евгений Алексеевич! – резко ответил следователь. - И прошу вас не мешать следствию! Тут я командую парадом!
-  Из-за чего этот сыр-бор? – не поняла Ксения. – Евгений Алексеевич, прошу вас! Пусть капитан задает свои вопросы. Я вас слушаю, капитан!
-  Ксения Андреевна, посмотрите внимательнее: может, еще чо-то не так?
-  Да тут все не так, - пожала плечами женщина. – У А… хозяина всегда был порядок, чистота, а сейчас все как раз наоборот: вещи раскиданы, вон куча грязных лохмотьев…
-  Вы считаете, чо это не принадлежало убитому? – кивнул следователь на закрытое простынью тело.
-  Нет, конечно! Посмотрите, вот висит его костюм, - показала женщина на стену, где висел поверх темно-синей рубашки черный костюм-тройка, зачем-то извлеченный хозяином из шкафа. – Нет, это точно чужие тряпки! – а сама наклонилась над столом. – Капитан, посмотрите сюда! – позвала она следователя и включила настольную лампу, которая стояла на уголке стола. – Тут что-то написано... кровью. Я не разберу без очков эти каракули…
-  «Марат Казе…», - прочитал следователь. – На этом запись обрывается. Чо?! – он опять наклонился над столом. – Марат Казеев? Кто-то написал именно это имя! Имя этого преступника известно во всем креминальном мире! Кто-то предупредил, чо тут был именно он? Кто?
-  Возможно, тот, кто позвонил мне? – подсказал Евгений Алексеевич.
-  А кто вам звонил? – резко повернулся следователь.
-  Если б я знал! – пожал плечами Кудряшов. – Мне позвонили в два часа пятнадцать минут…
-  Володя, когда наступила смерть хозяина?
-  Только приблизительно... В два часа... плюс-минус двадцать минут.
-  Надо опросить соседей. Кто живет рядом?
-  Татьяна Ивановна Приходько, - ответила Ксения Андреевна. – Работает в поссовете.
-  А эти – не ваши? – следователь приподнял простыни, прося женщину посмотреть.
-  Извините меня, - покачала головой учительница. – Я не могу… Во-первых, я не всех в поселке знаю, а во-вторых…, - она отошла подальше от прикрытых простынями трупов. – Я думаю, что их надо показать местным жителям, для опознания…
-  Все так, но мне, чо? Звать их сюда?
-  Зачем звать? Через, - Кудряшов посмотрел на часы, - через полчаса весь поселок будет здесь.

Когда осмотр места преступления был закончен, трупы вынесли во двор. Тело хозяина дома сразу внесли в машину, а два других оставили на улице в надежде, что кто-то из местных опознает их.

Первой подошла Татьяна Приходько.

-  Чо тут случилось? – спросила она, войдя во двор. – Ой, здравствуйте, Ксения Андреевна! – удивилась она, увидев учительницу. – А я смотрю: весь двор нашего колдуна окружен машинами: и милиция тут, и «Скорая». Убили, чо ли, кого?
-  Убили, - ответил следователь. – Хозяина дома убили, и еще кое-кого. Только их никто пока не опознал. Может, вы поможете? Посмотрите внимательно: не ваши ли это люди?

Внимательно смотрела Приходько на лежащие перед ней тела мужчин и качала головой.

-  Нет, это точно не наш! – указала она на «Кривого». – Такое лицо забыть невозможно! А вот этот… вроде, и похож на кого-то, но на кого – не пойму! Нет, не знаю! – пошла со двора Татьяна Ивановна, задумчиво качая головой.

Вскоре потянулся народ к дому известного всему острову знахаря. Шли даже те, кто наывал старого человека "бомжом", ничего не зная ни о прошлом, ни о настоящем старого человека.
 
Среди пришедших к дому женщин увидела Ксения Андреевна свою соседку, Любу- маленькую. Растолкав стоящих у забора женщин, подошла она к трупу светловолосого человека и долго стояла над ним, прикрыв рот рукой. Лицо убитого было белее снега. Открытыми глазами цвета неба смотрел он вверх, на единственное облако, которое покачивалось над домом убитого знахаря.
На самом краешке облака стояла молодая кореянка в белой одежде и смотрела вниз.

-  Подойти сюда, милый! – позвала она мужа, не поворачивая головы.

К ней подошел светлокожий человек в такой же рубахе, как у женщины.

-  Посмотри, вон стоит твоя Ксения. Она не послушала тебя, не исполнила последнюю твою волю и пришла посмотреть на твои останки.

Мужчина внимательно смотрел на свой двор, туда, где у стены стояла с директором соседнего совхоза Ксения. Они о чем-то говорили, возможно, даже спорили.

-  Да, она не послушала меня, - улыбнулся мужчина. – Я знал это.
-  А ты всегда оправдываешь ее, - тоже улыбнулась жена. – Почему?
-  Я очень люблю ее.
-  А меня? – подбежала к стоящим маленькая девочка. - А Егорку?
-  И тебя, Ксения, и Егорку! Однако я с вами, а Ксения - та, другая, теперь одна. Но мы всегда будем помогать ей, правда?
-  Правда! Правда! – закричали дети.
-  А теперь нам пора! – сказал отец и, подняв на руки детей, пошел по облаку, которое медленно поплыло от дома и вскоре растаяло вдали.

-  Гражданка, вы узнали кого-то?

Люба кивнула головой и закрыла лицо светловолосого мужчины простынью.

-  Это Лоскутов Сергей Михайлович, отец моей дочки и мой первый муж.
-  Чо еще вы можете нам рассказать?
-  А чо надо? Я не знаю, где он находился все это время. У него в Южном была двухкомнатная квартира, от родителей осталась… Жили мы в ней... Работал он водителем автобуса, когда я от него ушла… Чо еще?
-  Дату рождения? Адрес можете назвать?

Следователь отвел в сторонку потрясенную женщину и стал записывать ее показания. Вскоре от дома убитого знахаря разъехались все машины. И Ксения с Евгением остались одни.

-  Вы бы попросили не вскрывать его, - обронила учительница, спускаясь с Кудряшовым по ступенькам в комнату старого знахаря.
-  Об этом не беспокойтесь, - уверил ее тот. – Резать его не будут. А теперь о похоронах. Хоронить старика я буду сам. Кстати, а где документы? Милиция не нашла ни одного. Может быть, у Афанасия – так вы его называли? – был известный вам тайник?
-  Нет, не знаю. Но зато я знаю, где у него холодильник.
-  При чем тут холодильник?
-  А его найти невозможно. Вот попробуйте это сделать, - предложила женщина.
-  Да зачем мне – его холодильник? – огляделся по сторонам Евгений, потом шагнул в сторону кухни…
-  Нашли?
-  Я его не вижу, - развел руками Евгений.
-  То-то, что не видите! Смотрите! – Ксения подошла к стене и открыла дверь холодильника. – Смотрите!

Среди фруктов, банок с консервами, копченостей Кудряшов увидел завернутый в носовой платок пакет, открыв который, ахнул: в нем лежал паспорт и очень старая, пожелтевшая от времени бумага. Раскрыв паспорт, Евгений прочел:

- Трофимов Андрей Гаврилович, родился в … тысяча семьсот девяносто первом году. Что за ерунда? Что это за ерунда, Ксения Андреевна? Ему… двести семнадцать лет? Полный бред! А это еще что? – развернул пожелтевшую бумагу Кудряшов. – Да это же свидетельство о рождении! Смотрите: «Сего дня, тысяча семьсот девяносто первого года крещен отрок, рожденный на втором месяце сего года в первую середину недели. Назван сей отрок Андреем, сыном Гавриила от деда Трофима». Конечно, это свидетельство о рождении Трофимова Андрея Гавриловича. 
-  Он – Трофимов?! Его зовут Андрей?! – села на перевернутый сбежавшим бандитом стул Ксения, а в голове совсем некстати мелькнула мысль: «Вот почему сэр Честертон называл его Эндрю…».

Только сейчас до Евгения дошел смысл сказанных Ксенией слов, и он тоже замолчал, с удивлением глядя на женщину, словно увидел ее впервые.

-  Выходит, он был вашим отцом?
-  Да не был он моим отцом! – резко ответила женщина. – Мой отец умер, когда мне было около двух лет… Я не помню его совсем, - а сама подумала: «А почему же он так относился ко мне? Почему сделал меня сказочно богатой? Неужели… это правда?»
-  Давайте поговорим об этом позже, Евгений Алексеевич! Сейчас надо о похоронах думать! Все хлопоты ваши я вам оплачу, - и горько усмехнулась, - по праву дочери. Не обижайтесь, пожалуйста! Вы не знаете, как я богата!
-  Ну, еще бы! Вон сколько раз учителям повышали зарплату! – засмеялся Евгений. – Нет, уважаемая Ксения Андреевна, все я беру на себя! И не спорьте! Я перед стариком в вечном долгу! Постойте, постойте! – он стряхнул платок, и на пол выпала голубая бумага, исписанная мелким почерком. – Это письмо, Ксения Андреевна, - прочитал первую строчку Кудряшов. – И оно адресовано вам.

Учительница поднесла листок к свету, но без очков прочесть его не смогла.

-   Нет, прочту дома! – сказала она .
-   Где хоронить будем?
-   Не знаю, может, в письме об этом что-то есть! Давайте подождем!

Захлопнув дверь, они вышли из дома Афанасия и сели в машину.
 
-  Я подвезу вас, а сам поеду в морг, потом надо  гроб заказать, венки, то-се…
-  Хорошо! Я перезвоню вам, - кивнула Ксения. – Что-то плохо мне, не по себе как-то.
-  Это из-за убийства. Поехали! Отоспитесь, а там видно будет!

«Ну, вот и закончилась моя жизнь, дорогая Ксения! Они уже послали людей, несущих мне смерть, я это знал, предвидел, только не понимаю, почему Они послали именно их, грязных бандитов, последних из «Братьев по разуму»… Впрочем, я знаю, почему за моей жизнью идут именно эти негодяи, знаю, только боюсь признаться в этом даже себе.

Ночные гости уже так близко, что я даже слышу их дыхание. Смотрю на часы: стрелка отсчитывает последние минутки моей жизни, а кукушка в часах смеется надо мной: я так и не осмелился признаться тебе – это, во-первых, а во-вторых, ничему не научил тебя, а должен был. И единственно, что я еще могу сделать для тебя, - оставить капсулу со снадобьем. Она лежит в стакане, за свечой. Ее никто не возьмет. Повесь рядом с той, что носишь, и кожа твоя будет защищена от старения, а внутренние органы - от всяких болезней. И ты еще очень долго будешь оставаться молодой, здоровой  и красивой.

Ты не исполнила моей просьбы и пришла к дому, где убийца оставил три растерзанных тела. Да-да, я знаю, что ты скажешь сейчас: «Это был сон!». Я угадал? Но разве ты не знаешь, что я всегда приходил  к тебе во сне?

Не оплакивай меня и не страдай. Я не боюсь умереть. И запомни, что смерть – это только переход из одного состояния в другое. Умирает изношенная биологическая оболочка, а сознание, душа человека живет, это не может погибнуть.

Все, дорогая Ксения, прощай! Я обещаю забрать с собой этих преступников. Это будет последнее доброе дело, которое я сделаю ради живущих на земле людей.
И последнее: не оставайся в этой варварской стране, где бедных и несчастных пинают, как больных собак, а богатых и знаменитых отстреливают, как диких зверей. Одна или с капитаном уезжай отсюда!А мои бренные останки похороните на той сопке, с которой виден весь поселок и мой камень…
Все остальное ты узнаешь от Арончика.
Оставайся с миром, моя дорогая Ксения, и  прости меня, старика, что так и не раскрыл тебе правды. Твой отец»