Оскар и Бранденбург

Оскар и Бранденбург.
    
     С раннего детства Оскар мечтал о лошадке.
     Время от времени его мама притаскивала с чердака деревянную лошадку. Она осторожно спускалась с ней  по узкой, винтом закрученной лестнице, тщательно смахивала с игрушки пыль веником, потом в коридоре вытирала сырой тряпочкой и только после этого торжественно вносила игрушку в комнату. 
     Покрытая мягкой коричневой шерстью, правда, местами вытертой до гладкого дерева, лошадка казалась детям, жившим вместе с Оскаром, похожей на живую. Они мигом сбегались к ней и Оскару не всегда удавалось заскочить на неё первым. Он не ревел, но злился так, что внутри всё так кипело, что приходилось вступать в бой.
     Свою мечту он осуществлял летом, когда приезжал в деревню, где когда-то его прадед служил у местного помещика управляющим. Выпрашивал у соседа, дяди Пети, колхозную клячу по имени Зойка. С трудом забирался на её тощую хребтину, ждал пока она сдвинется с места. Обычно лошадь просто стояла и пощипывала траву. Когда его терпению приходил конец, он бил её ногами по бокам, как это делал дядя Петя, и тогда Зойка нехотя делала несколько шагов. Как он досадовал! С тоской поглядывал на коня бригадира, высокого, неприступного мерина. Как ни просил, покататься на нём не удавалось.
- Не, и не проси. Свалишься, покалечишься, что я твоей мамке скажу. Я и сам с ним едва управляюсь. Норовистый.

     Мечта о настоящем коне жила в Оскаре так много лет, что наконец он решился. В день шестидесятилетия, получив от выехавшей на ПМЖ дочери подарок, аж в сто целковых, отправился на частный конезавод.  Долго вглядывался в каждую лошадь на выводке, медленно прогуливался в проходе между денниками, заглядывал коням в глаза, выбирая себе друга на всю жизнь. Хотелось такого, чтобы скрасил долгое одиночество, чтоб было с кем поговорить. Вдруг взгляд тёмно-гнедого коня встретился с его взглядом и показалось, что конь хочет что-то ему сказать.
     С тех пор, по воскресеньям, Оскар являлся в конюшню с тортом для конюха Вали и морковками для Бранденбурга. Кличка понравилась мужчине, напомнила о прадеде и его путешествиях, о дореволюционных альбомах с медными застёжками, в которых на ярких открытках изображались замки, мосты, соборы. Местный помещик нет-нет да отправлял своего управляющего за границу. Иногда за веялками-сеялками, иногда за сортовыми саженцами. А однажды прадед вернулся не один – с ним был конь.
     Валя не знала этих подробностей, она просто улыбалась, принимая с торт, поскольку любила сладкое, и мужчина ей казался надёжным. Как-то она помогла Оскару забраться на спину жеребца, опасаясь, как бы Браденбург не понёс, но обошлось.
И вот наступил торжественный день.   
  Оскар ждал с утра, волновался, то и дело выходил на околицу, вглядывался в даль, созванивался с Валентиной – она сама решила отвезти жеребца новому хозяину.  Солнце уже слегка подустало и его диск перевалил за крышу, чей конёк в лучах солнца уже не бил по глазам, а лишь ровно сиял голубоватым металлическим светом. Конюшня, которую Оскар с необыкновенной тщательностью строил несколько лет, выглядела по-царски. Темно-бордовая отделка стен, наличники на окнах, сенники, вокруг ровный подстриженный газон, небольшая тень от сосны Веймутова.
Запах свежего сена разносился по округе. Его вдыхали и пчёлы, которых Оскар поселил в дальнем углу участка, и соседи, некоторые из которых нет-нет да выходили за калитку, ожидая увидеть нечто для них необычное. Засидевшись за поздним обедом, соседи в полном составе высыпали на дорогу, лишь когда подъехал фургон.
     Валя вышла из кабины и тут же предупреждающе подняла руку и приложила палец к губам:
- Тихо, не испугайте коня.
И они замерли.
И вот медленно по трапу ступил конь. На его глазах темнели шоры, чтобы не испугался ни яркого света, ни нового местожительства. Валя не спеша, с одобрением глядя вокруг, повела коня под уздцы к конюшне. Конь вёл себя на удивление спокойно, будто понимая важность момента.
Мечта Оскара сбылась. Когда Валя вышла из конюшни, пригласил её к столу, где она поведала ему много тонкостей по уходу за лошадьми и предложила обращаться к ней по любым вопросам.
- И, вообще, в случае чего, звоните.

 Едва фургон отъехал, Оскар зашёл в конюшню, остановился у денника и долго, внимательно смотрел на Бранденбурга, протянул руку, погладил шею. Жеребец мелко задрожал и повёл ушами.
На следующее утро, войдя к коню,  он удивился: ему показалось, что Бранденбург стал массивнее, чем вчера, словно за ночь подрос. Мощная грудь, широкая спина. Оскар протянул ему дольку без середины яблока, жеребец тут же губами потянулся за следующей.
- Ну, что пойдём сегодня гулять? – Как можно дружелюбнее спросил он, стараясь показать коню, что они друзья.
Он помнил, что Валентина советовала не спешить и два или три дня подержать Бранденбурга в конюшне. Но солнце, лёгкий ветерок, запах свежего утра…
- Пойдём, травку пощиплешь. Тебе понравится.
Потянулся к шее, чтобы накинуть недоуздок, но конь отпрянул, затрепетал ноздрями, уши насторожённо дрогнули.
- Ну, как хочешь. Тогда завтра, - вздохнул Оскар.
Но и на следующий день всё повторилось.
- Не могу я его заставлять, - объяснял он соседям. Хочу, чтоб по-хорошему.
Лишь на третий день удалось вывести коня на прогулку. Оскар заманил его яблоками. Он хотел показать ему деревенский простор и влюбить в эти места так, как любил их сам. Конь шёл тяжело, нехотя. Они дошли до околицы, откуда открывался вид на лес с одной стороны и на поле, сливающееся с небом, с другой.
Вдруг Бранденбург резко опустил голову, выгнул спину, подбросил задние ноги в воздух, взвился.
- Так ты козлить? – Испугался Оскар.
Он хотел стегнуть коня, но едва устоял. Руку свело, бросило в жар, повис на поводу, чтобы удерживать могучее животное.
- Так вот ты каков. Ну, подсунула мне Валентина. Я же предупреждал, что опыта у меня нет.
- Справитесь, справитесь, - передразнил он Валентину фальцетом.
- Ну, и ну , - вздохнул и осторожно повёл коня обратно.
Кажется, конь только этого и ждал. До дома дошли спокойно. Вошли в конюшню, в денник.
- Ну, и стой, если такой строптивый. У меня и без тебя дел полно.
Он взял тяпку и отправился на картофельное поле. Но долго работать не смог: болело плечо.
- Уж, не вывих ли?
Бросив тяпку, пошёл к дому. Лёг на кровать, настроение было поганым, но нужно было встать, приготовить что-нибудь на обед.
- Эй, сосед, обедать пора. Придёшь? – раздался знакомый голос за окном.
После обеда через силу покосил, сходил на колодец, убрал в деннике, почистил Бранденбурга.
Так и пошло. День за днём, день за днём. Выходили с конём из калитки, доходили до околицы, где соревновались в силе и выносливости. Поворачивали обратно – никакого прогресса.
Мысль оседлать Бранденбурга не возникала.
Оскар превратился в обслугу: кормил, поил, чистил, убирал. Разочарование давило его. Мечты уносились куда-то вместе с ветром, который время от времени приходил с полей, обдавая июльским жаром и, разметав скошенную траву, уходил за овраги.
Однажды Оскар вывел Бранденбурга на поляну около дома, привязал к могучему дубу, накинул на морду накомарник и отправился к ульям, чтобы проверить не роятся ли, есть ли маточники или пора доставать с полатей медогонку. Он уже достал первую рамку, когда со стороны поляны услыхал глухой удар, ржание коня. Почти тут же прибежала соседка:
- Скорее, скорее, там что-то с конём.
Прикрыв улей, Оскар бросился на поляну. Он сразу же догадался, что пчела случайно залетела под накомарник и теперь жалила коня.
Обезумевшее от боли животное, с неистовством крутило головой и, кружа вокруг дерева, всё туже и туже затягивало верёвку.  Казалось, ещё чуть-чуть и конь задохнётся. Трудно сказать откуда у Оскара появилась сила, решительность, как удалось ему сорвать накомарник, пригнуть морду коня к себе. Когда раздавленная пчела упала на траву, Бранденбург замер. Он стоял, широко раздвинув дрожащие ноги, шерсть была влажной и мылкой. Оскару показалось, что в глазах коня дрожат слёзы.
- Всё прошло, всё хорошо, - шептал он, обнимая коня за шею.
Конь опустил голову и прижался ею к хозяину. Они стояли не шевелясь, слившись друг с другом.
Странная тишина повисла в воздухе, будто всё замерло, и в мире был только мужчина и его конь.