Поцелуй Брежнева

                +18

    Как-то зашёл в свою любимую кафешку, а там Апполинар застыл, повесив лицо, будто маску на стойку бара.

-  А ты, чего такой варёный? - спрашиваю я его.

А он, не глядя в мою сторону, молча наливает мне любимого пива и сыпит креветок.

- Роспотребнадзор заглядывал? - догадываюсь я. - Опять?

Одно время жаловался: задолбали проверками.

-  Брежнева запретили!

Я озадаченно разглядываю взлохмаченного, небритого и небрежно одетого молодого красавца. С ним, аккуратистом, ничего подобного никогда ещё не бывало. И понимаю: произошло нечто из ряда вон выходящее. В то же время смешно. Как могут запретить Брежнева? О нем у людей старшего поколения самые тёплые воспоминания. Он так здорово целовался и является творцом замечательной эпохи застоя.

     Он, видя искреннее недоумение, поясняет:

- Коктейль "Поцелуй Брежнева".  Мой. Авторский. Они взяли пробу, исследовали на запрещённые вещества...
- Действительно! - возмущенно обрывая, поддерживаю его. - Совсем озверели! Не знают к чему придраться!  Алкогольные напитки скоро запретят вообще! Будем тут, как дети малые, кефиром баловаться!
- Понимаешь, - немного оживляется Апполинар и переходит на шёпот,  - туда добавлялся один секретный ингредиент, который Ахмед со своей родины привозил...
- Ну, и в чем прикол этой смеси? - Уже серьезно интересуюсь.

      Бармен окончательно оживает и ловко жонглирует руками.  Через десять секунд передо мной материлизуется рюмка с мутной, желтоватой жидкостью.

- На одну порцию. - Поясняет Апполинар. - Себе оставлял. Действует пять-семь минут от силы, но бомбически! Теперь, ладно, пей, чтобы понимать, чего лишилось прогрессивное человечество.

     Не люблю мешанины, всяких там пузырьков в бокалах. Одобряю только честные и однородные напитки.  Но жуткое любопытство уже разобрало меня, да и тара, вроде, проверенная, без газировки и добавления какого-либо сока или ликера. И главное, без бабьего ломтика лимона с трубочкой.  Ну, я взял и выпил залпом. И ничего не произошло. Внутрь провалилась заурядная порция водки. Оплатил пиво и закусь, погрозил бармену пальцем, немного разочарованный и расстроенный его странным розыгрышом, прошёл к столику у окна.

     Едва успел приземлиться на стул, как губы мои стали опухать и гореть, словно после тысячи поцелуев. Такое, дай бог памяти, происходило последний раз на выпускном вечере, когда отчего-то непременно со мной, хорошистка Жанна решила лишиться девственности.  Дальше они онемели и потеряли чувствительность, словно после похода к стоматологу. Онемели щеки. Онемение перешло на шею, ниже, ниже...  Достигнув области ремня и ширинки, к моему великому изумлению, ничего там не расслабилось, как, допустим, ноги, ставшие ватными и неподвижными, а наоборот укрепилось и подлетело вверх. И выглядело набухшим холмиком или неким мелким, пульсирующим зверенышем. Огляделся. Народу набралось достаточно. Много молодых, одетых по-вечернему соблазнительно женщин.  А я на стуле, совершенно обездвиженная статуя, со взмывающим в штанах самолётом, да, чего там, целым Бураном, выведенным на орбиту волшебной микстурой.  Никакие части тела не подчинялись мне, кроме рук. И мерещилось, все люди на меня смотрят.  Я испытывал одновременно испанский стыд и наглое желание: взять любашку через ляжку.

     Понимая, сейчас может произойти нечто гадкое и неизведанное, заколотил рукой по стеклу, заметив за окном двух симпатюль, проходящих мимо. И помахал им рукой, приглашая разделить моё одиночество. Но они засмеялись и поспешили дальше. Тогда захотелось крикнуть: "Дайте дикую кобылицу!" Но рот запекся в нечто единое, бесформенное, похожее на свиную отбивную. И ничего, кроме грубого мычания из меня вырваться не смогло.  В мою сторону через танцующую толпу пробивался охранник. Апполинар дал ему знак, мол, не трогай его!  Моё положение достигло высочайшего пика и требовало немедленного выхода. Вот-вот взорвусь изнутри!

     Так и произошло. Верхушка вулкана по ощущениям покраснела, надулась и ошметки раскаленной лавы брызнули в разные стороны. В тот же миг начало отпускать ноги, освежающая волна трезвости двинулась выше. Возвращались чувствительность и подвижность. Ноги обретали уверенную устойчивость. Первым делом захотелось подойти к бармену и начистить рыло. Но последствия взрыва где-то предательски дотлевали.  Да и сам виноват, ведь! Никто меня не заставлял пробовать это ведьмино зелье. Пробираясь через людскую массу, споткнулся о мысль: его нельзя употреблять в публичном месте, а где-нибудь в интимном закуте одному, можно с надежной подругой, заранее оповестив её (или промолчать ради экстрима?) о необычном действии. Неужели, недоумевал я, эту гремучую смесь могли употреблять прямо здесь на танц-поле? А вдруг Апполинар обманул и решил испытать на мне первом?

     Походкой слегка подстреленного ковбоя докавылял до барной стойки и, поравнявшись с улыбающимся миксологом, прокричал во всю глотку:

-  И правильно сделали, что запретили!
- А?! - Притворно приставив ладонь к уху, отозвался тот. - Повтори! Не слышу! Музыка!

     Да все он услышал! Я покачал кулаком перед его ухмыляющийся мордой и поплелся во внутренний двор заведения. Отыскал среди чужих свою машину. Повернул ключ и выбрался в чернеющую прохладу летнего вечера.