Алтайкины байки. Глава первая

Глава первая.
Как профессор за Алтайкой ходил — и чуть не остался


Очень давно, когда дороги были не прямыми, а люди — не быстрыми, в одном далеком горном ауле родилась девочка.

Аул тот был такой, что его не найти — если не зовут.

Ни дороги к нему не вели, ни карты его не знали.

Жили там тихо. Без лишних слов.

Как будто знали: лишнее слово — лишняя беда.

Раз в год её родители спускались с гор в небольшое поселение — за солью, за спичками, за тем, чего в горах не вырастишь.

Когда девочка подросла, стали брать её с собой.

Сидела она в лавке тихо.

Не ерзала. Не ныла. Не просилась домой.

Смотрела.

Но не на людей — сквозь них.

Будто видела что-то дальше, чем они сами.

Иногда к ней подходили, спрашивали:

— Девочка, ты чья? Откуда?

Она поднимала руку, махала куда-то в сторону гор и бормотала:

— С Алтая… я…

Но выходило неровно, будто слово само не хотело правильно складываться:

— Алтайка.

Сначала смеялись.

Потом привыкли.

Потом иначе уже и не звали.

Имя прилипло — как смола к руке.

Шли годы.

Царя сменили.

Власть сменили один раз, потом второй.

Люди сменились.

А Алтайка — нет.

Те, кто с ней в детстве стоял у прилавка, стали стариками. Потом их не стало.

Их дети выросли. Потом у них появились свои дети.

А она всё так же раз в год спускалась с гор.

За солью.

За спичками.

И никто уже не спрашивал — сколько ей лет.

Потому что в таких местах лучше не задавать лишних вопросов.

Однажды в деревню приехал профессор.

Городской. Аккуратный. С бородкой, как по линейке.

С блокнотом, в который, как ему казалось, можно было сложить весь мир.

Он собирал сказки, легенды, «фольклор».

— У вас тут есть что-нибудь… интересное? — спросил он.

Местные переглянулись.

— У нас тут всё интересное. Только не всё рассказывается.

Он улыбнулся.

Как улыбаются люди, которые привыкли, что всё — объяснимо.

И тут он увидел её.

Алтайка стояла у лавки. Маленькая, сгорбленная, в старом платке.

Но стояла так, будто за спиной у неё не стены — гора.

— А это кто? — спросил он.

— Да кто её знает, — ответили. — Всегда была.

— В смысле — всегда?

— В прямом.

Профессор не поверил.

И это было его первое решение.

Он решил проследить за ней.

Алтайка вышла из деревни ближе к вечеру.

Не попрощалась. Не оглянулась.

Просто пошла.

И профессор — за ней.

Он шёл тихо. Как ему казалось.

Но в горах тихо ходят только те, кого не слышно даже самим себе.

А он — хрустел.

Сапогами.

Ветками.

Мыслями.

Через пару часов Алтайка сказала, не оборачиваясь:

— Долго ещё будешь как больная совесть за спиной шуршать?

Профессор вздрогнул.

— Я… я не хотел вас тревожить…

— Так не тревожь, — спокойно ответила она. — Иди домой.

Он замялся.

— Я учёный. Я изучаю фольклор. Мне важно…

— Важно, — перебила она. — Когда жрать нечего. Остальное — прихоти.

Он вышел из кустов.

— Я хочу записать вашу историю.

Она остановилась.

Медленно повернулась.

Посмотрела на него так, будто не на лицо — внутрь.

Долго.

— Записать, значит… — хмыкнула. — Ну записывай. Только сначала дойдёшь.

И пошла дальше.

Сначала дорога была.

Потом тропа.

Потом её не стало.

Потом стало холодно.

Потом — страшно.

Потом — непонятно, куда идти обратно.

Профессор пытался держаться.

Сначала — из упрямства.

Потом — из принципа.

Потом — просто потому, что назад он уже не помнил как.

К вечеру он еле шёл.

— А… далеко ещё? — выдохнул он.

— Кому как, — ответила Алтайка.

Он усмехнулся — нервно:

— Очень… содержательный ответ.

— А ты за смыслом пришёл или за словами? — спросила она.

Он не ответил.

Потому что вдруг понял, что сам не знает.

Ещё через час он сел на камень.

Просто сел — и не встал.

— Я больше не могу.

Алтайка остановилась.

Подошла.

Посмотрела сверху вниз.

Пнула его слегка в ногу:

— Вот и записывай первую байку.

Он поднял на неё глаза:

— Какую?..

Она присела рядом.

— Про городского, который думал, что знание — это в голове.

Помолчала.

Потом добавила:

— В горах, милок, знание — в ногах.

Не дошёл — значит, не понял.

Он тяжело дышал.

— Я устал.

— Устал не ты, — спокойно сказала она. — Устали твои привычки.

Он нахмурился:

— Какие ещё привычки?

— Быстро жить.

Много думать.

Себя не слышать.

Она поднялась.

Протянула ему руку:

— Вставай. Сегодня не помрёшь. Не заслужил ещё.

Он хотел возмутиться.

Не получилось.

Встал.

И пошёл.

Когда они дошли до избы — уже была ночь.

Профессор почти не соображал.

Он видел только свет в окне.

И шёл на него, как идут не к дому — к спасению.

Алтайка открыла дверь.

— Заходи.

Он вошёл.

И остановился.

Потому что изба внутри была больше, чем снаружи.

Намного.

— Не стой, — сказала она. — Замёрзнешь быстрее, чем поймёшь.

Он прошёл внутрь.

Сел.

Молча.

Алтайка поставила чай.

Села напротив.

И долго смотрела.

Не на него — в него.

Потом сказала:

— Ну что, писатель…

Он машинально потянулся к блокноту.

— Пиши, — кивнула она.

— Готов.

Она усмехнулась.

— Первая байка будет про тебя.

Он поднял голову.

— В смысле?

— В прямом.

Пауза.

— Ты сюда пришёл за сказками.

Она наклонилась чуть ближе:

— А попал — в правду.

Он сглотнул.

— И… что дальше?

Алтайка откинулась, взяла кружку:

— А дальше, профессор…

Сделала глоток.

И спокойно сказала:

— Дальше посмотрим, сколько в тебе человека.

А сколько — записной книжки.

За окном завыл ветер.

И впервые за весь день профессор ничего не записал.

Потому что понял:

что-то началось.

И это уже не про текст.

---

Конец первой главы