Наро-Фоминск. Имение князей Щербатовых

[* Публикуемый текст написан в 2022–2023 годах в соавторстве с членами Координационного совета Щербатовского Нарского исторического общества Даниилом Романовичем Беляевым, к.ю.н. Александром Александровичем Останиным и Константином Сергеевичем Козловым.
** Текст создан на основе архивных и библиографических материалов и мемуаров князей Щербатовых, владельцев Нары-Фоминской и Литвинова.
*** В статье на основе новых материалов, выявленных авторами, впервые дана атрибуция утраченных усадебных строений, изображенных на «нарских» полотнах И.Э. Грабаря в 1901 году.
**** Материалы настоящего исследования были представлены соавторами 25 января 2023 года на научной конференции, посвящённой И.Э. Грабарю, в Государственной Третьяковской галерее, Москва, и на IV Международных исторических «Щербатовских чтениях», состоявшихся в щербатовском Литвинове 28 января 2023 года.]

ИМЕНИЕ НАРА-ФОМИНСКОЕ КНЯЗЕЙ ЩЕРБАТОВЫХ (НА ОСНОВЕ АРХИВНЫХ МАТЕРИАЛОВ)

Имя Игоря Грабаря неразрывно связано с подмосковной Нарой — имением, ставшим родовым для князя-художника Сергея Щербатова. Отсюда, из Наро-Фоминска, началось стремительное восхождение Грабаря к вершинам художественного мастерства. В ХХ веке щербатовская усадьба была утрачена, и многие десятилетия живописные работы Грабаря оставались практически единственным визуальным источником информации об этом дворянском гнезде.

Мастер, как правило, выстраивал композицию, опираясь на крупные планы отдельных элементов архитектурных объектов: на полотнах запечатлены фрагменты усадебных строений (исключение составляет только одна картина — «Подмосковная усадьба») и отражено колористическое решение фасадов исчезнувших зданий.

Обращаясь к истории усадьбы Щербатовых (в прошлом села Фоминского, сейчас — города Наро-Фоминска), следует отметить, что вплоть до настоящего времени так и не было создано монографии, посвященной дореволюционному периоду истории поселения и его владельцам. И это при том, что в XIX–XX веках Нара стала одним из крупных центров текстильной промышленности Московского края и вот уже без малого столетие является центром района и городского округа. На протяжении 63 лет это имение принадлежало князьям Щербатовым, внесшим весомый вклад в развитие столицы и Московской губернии.

В 2014–2023 годах авторами настоящей публикации было предпринято исследование, результатом которого стали уникальные находки, позволившие: выявить имена ранее неизвестных владельцев усадьбы; установить даты перехода права собственности на имение; выяснить, как располагались усадебные строения относительно друг друга (ил. 3) и как выглядели экстерьеры и интерьеры помещичьих домов на рубеже XIX–XX веков; установить, кому именно и какие конкретно усадебные дома принадлежали в дощербатовской Наре; выявить большой массив ранее неизвестного иконографического материала (изображения членов семьи Щербатовых и представителей их родственно-дружеского круга); установить детали княжеского быта в Наре в конце XIX столетия. В то же время многие вопросы остаются открытыми и по сей день.

К началу XX века щербатовская усадьба Нара, или Наро-Фоминское [1], располагалась на левом берегу одноименной реки Нара в Верейском уезде Московской губернии [2]. В настоящее время это часть города Наро-Фоминска, и на ее территории находится Центральный городской парк.

В первой трети XVII века эта местность административно входила в состав Суходольского стана Боровского уезда и пребывала в запустении. В Межевой и Писцовой книгах Боровского уезда 1629–1630 годов письма В.И. Колычёва за князем Семёном Барятинским (умер в 1667) здесь записана «пустошь Фоминская на реке на Наре» [3]. Очевидно, до периода разрушительной Смуты здесь было большое село, где стояли два храма — Георгиевский и Никольский «на Гвозне реке и на Наре» [4].

Барятинские переселили сюда несколько крестьянских семей, и пустошь превратилась в жилое поселение. Согласно переписи, проводившейся в 1646 году писцом Д.П. Волынским, «за князем Семёном княж Петровичем сыном Барятинским в поместье сельцо Фоминское» числились девять дворов [5]. В 1654 году по благословению православного священноначалия князья Барятинские возвели на старой церковной земле деревянный храм святого Николая с приделом Георгия Страстотерпца [6], и Фоминское вновь вернуло себе статус села. Впоследствии имение унаследовали представители другой ветви Барятинских: оно перешло к племянникам бездетного Якова Семёновича, «убитого своими людьми» в 1691 году, — к князьям Семёну, Михаилу и Фёдору Фёдоровичам Барятинским [7].

Фоминское имение Я.С. Барятинского, правда, без указания его названия, зафиксировано на недатированном Плане земель и окрестностей Боровского Пафнутьева монастыря, который хранится в РГАДА [8] и представляет собой уникальный документ своей эпохи. Княжеская вотчина граничила с монастырскими владениями, расположенными вдоль реки Нары. 20 крестьянских дворов в Фоминском находились у моста через реку Нару по обе стороны дороги, ведущей из Москвы в обитель святого Пафнутия. На плане обозначены два вотчинниковых двора — старый и новый. Последний стоял на левобережье напротив Никольского храма и, вероятно, был поставлен одновременно с возведением в селе церкви. Зная дату освящения храма (1654) и год убийства Якова Семёновича (1691), этот редкий памятник отечественной картографии можно датировать 1655–1690 годами.

В начале XVIII века один из братьев Барятинских продал часть Фоминского имения князю И.И. Щербатову (умер после 1730) — прапрапрадеду князя-художника Сергея Щербатова. На протяжении по крайней мере двух десятилетий он владел селом: подтверждающие документы датированы 1709–1726 годами [9]. Так, в 1726 году у Щербатова в Фоминском «подлежали в оклад 49 человек» [10].

Иван Иванович Щербатов — потомок Рюрика, основателя Русского государства, и святого князя Михаила Черниговского. Входил в число ближних людей царя Петра I, был воеводой, служил поручиком Семёновского полка и стоял во главе Сыскного приказа [11]. Владел большими вотчинами в 13 уездах государства [12].

В 1752 году Фоминское унаследовала дочь Ивана Семёновича Барятинского (1683–1745) княжна Анастасия (умерла в 1789). Она вышла замуж за подпоручика князя Алексея Алексеевича Путятина (умер в 1790) [13], после отставки служившего в различных гражданских ведомствах. Как и Барятинские, Путятины происходили от князя Рюрика. А.А. Путятин известен в качестве ктитора великолепного барочного храма Усекновения главы Иоанна Предтечи (1750-е – 1777) в своей родовой нижегородской вотчине — селе Хирино. Нижегородский епископ Модест назвал этот храм «первым по фигуре и красоте среди сельских церквей». Чета Путятиных жертвовала много средств церкви и возвела несколько храмов в своих имениях [14].

Во время генерального межевания, проводившегося в имении в 1768 году, Анастасия Ивановна Путятина указана единственной владелицей Фоминского. Всего у нее было 3896 десятин и 9 саженей земли; за княгиней числились 50 крестьянских дворов, в которых проживали 423 человека. Имение располагалось «по обе стороны большой дороги, лежащей из города Боровск в город Москву и по обе стороны речки Нары и речки Гвозденки. Церковь деревянная Николая Чудотворца; дом господский деревянный; из речки Нары близ села залив, на оном два пруда, винокуренной завод, а сверх села мучная мельница» [15].

В результате административной реформы 1782 года Суходольский стан, включая и Фоминское, перешел из Боровского в состав Верейского уезда.

К началу XIX века в имении насчитывались «57 дворов и 459 жителей. В селе находились деревянная церковь и господский дом» [16]. В 1790–1850-х годах Фоминское неоднократно переходило из рук в руки не только по наследству, но и путем продажи.

Согласно родословной росписи князей Путятиных, хозяева Фоминского были бездетными. Очевидно, после кончины А.А. Путятина в 1790 году село перешло к родным племянникам Анастасии Ивановны — сыновьям ее сестры Анны, вышедшей замуж за подполковника Павла Афанасьевича Юшкова [17]. До 1804 года Фоминским владел надворный советник, предводитель дворянства Дмитровского уезда Афанасий Павлович Юшков (1752–1804), а затем в течение всего двух месяцев — его старший брат секунд-майор Николай (умер в 1805).

Прямых наследников у братьев Юшковых не было [18], и 11 мая 1804 года «Действительный Тайный Советник, Действительный Камергер и разных орденов Кавалер Александр Григорьевич Петрово-Соловово» приобрел «у отставного Майора Николая Павлова сына Юшкова доставшееся оному после брата его Надворного Советника Афонасия Павловича Юшкова по наследству недвижимое имение, состоящее Верейскаго уезда село Фоминское и деревню Афонасовку, да Калужской Губернии Боровского уезда деревню Остарьеву» за 120 000 рублей [19].

Петрово-Соловово — потомки мурзы Абатура, в начале XV века выехавшего из Большой Орды в Рязань на службу к великому князю и принявшего православие. Матушкой Александра Григорьевича была двоюродная сестра императрицы Елизаветы Петровны — графиня Агафья Гендрикова [20].

Александр Петрово-Соловово (1736–1805) находился на военной и дворцовой службе, стал генерал-лейтенантом, затем — действительным статским советником. В 1800–1802 годах его избирали предводителем дворянства Московской губернии [21]. Первая жена Петрово-Соловово, Марфа Исаевна, приходилась внучкой вице-канцлеру барону Петру Шафирову.

Не прошло и года после приобретения имения, как Александр Григорьевич скончался, и Фоминское перешло к его сыну Андрею (1760–1830) [22]. Он служил членом московского Комитета для уравнения городских повинностей, в компетенции которого находились контроль налогообложения, благоустройство Первопрестольной и использование имущества Москвы.

В Отечественную войну 1812 года Петрово-Соловово выставил в Московское ополчение 26 воинов от Фоминского имения. При приближении войск неприятеля подавляющее большинство крестьян, как правило, укрывалось в соседних лесах. Пребывание «двунадесяти языков» в Фоминском правомерно сравнить с «литовским разорением» начала XVII века. После отступления Наполеона оказалось, что это имение стало одним из самых пострадавших в Верейском уезде: французы сожгли 89 крестьянских дворов; Никольский храм был также разграблен и сожжен [23].

Наступая на Москву, 5-й польский армейский корпус князя Юзефа Понятовского занял Фоминское 28 августа (9 сентября) 1812 года [24]. По воспоминаниям поляков, село выглядело как хорошо обустроенный «небольшой городок», состоявший из одной улицы с добротными торговыми лавками, окна в которых были застеклены. Берега Нары, «довольно глубокой реки с медленным течением», соединял деревянный мост. Неподалеку стояла «красивая мельница», напротив которой, на левом берегу, возвышалась деревянная церковь. Там же находились «красивая княжеская усадьба» и фабрика. Свой временный лагерь поляки разбили в западной части Фоминского; старшие офицеры заняли дома и постройки по соседству с бивуаком [25]. Отступление основных войск Бонапарта из Москвы проходило через Фоминское. 16 октября у села из телег и орудий был сооружен укрепленный лагерь передовой 14-й пехотной дивизии Жана-Батиста Бруссье. Имевшийся в селе крепкий мост французы использовали исключительно для переправы повозок и лошадей; для пехотинцев поблизости быстро возвели еще один мост. Главная ставка Наполеона располагалась в Фоминском в течение суток: император прибыл сюда «в один час пополудни 22 октября и покинул село в девять часов утра 23 октября» [26].

Говоря о пребывании Наполеона в Фоминском, нельзя обойти вниманием известную работу Василия Верещагина «На этапе — дурные вести из Франции», якобы созданную художником в щербатовской Наре. На полотне изображен мрачный Бонапарт, сидящий у алтарных врат в сельском храме: император только что получил «известие о заговоре Маллэ, задуманном в самом Париже» [27].

Слишком вольная трактовка исторических событий, изложенная писателем К.И. Коничевым в художественном романе 1956 года [28], утвердила мнение, что Наполеон действительно ночевал в Никольском храме, а Верещагин написал эту картину в Фоминском. Позднее литературный вымысел был приведен в качестве факта в справочном издании о городах Подмосковья [29]. Сам художник, описывая замысел картины, вообще не приводил каких-либо отсылок к Фоминскому [30]. Создавая «На этапе», Верещагин обратился к другой своей работе, созданной на ростовской земле и ныне представленной в экспозиции Русского музея, — «Иконостас церкви Иоанна Богослова на Ишне близ Ростова Ярославского» [31]. Алтарные врата этого храма можно также увидеть и на уникальных фотоснимках С.М. Прокудина-Горского, выполненных в 1911 году [32].

Неизвестно, насколько активно А.А. Петрово-Соловово занимался восстановлением разоренного Фоминского после завершения Отечественной войны, но церкви возводить он не стал, так что вплоть до середины XIX века крестьяне имения оставались прихожанами Покровского храма в соседнем селе Таширово.

Из записей метрических книг Покровской церкви следует вывод, что Фоминское в очередной раз продали в январе 1816 года [33]: имение вошло в состав владений князей Гагариных.

В октябре 1827 года Московский уездный суд публично оповестил о переходе права собственности на Фоминское. Сообщалось, «что оставшееся после покойного Действительного Статского Советника Князь Петра Ивановича Гагарина благоприобретенное недвижимое имение <…> село Фоминское с деревнею Афанасьевскою», а также другие имения, расположенные в пяти губерниях, предоставлены «во владение племяннику его <…> Князь Ивану Алексеевичу Гагарину» [34].

Гагарины были Рюриковичами — линия князя Андрея Стародубского [35]. Пётр Иванович прожил долгую жизнь и умер в возрасте 90 лет [36]. Служил в Придворном ведомстве и Коллегии иностранных дел, стал действительным статским советником. Князь был бездетным вдовцом, поэтому все состояние передал сыну своего старшего брата Алексея Ивановича, полковника и тайного советника, служившего в ведомстве внутренних дел [37]. Мать нового хозяина села Ирина Григорьевна (умерла в 1796) происходила из рода князей Урусовых и приходилась родней Щербатовым. Ее родная сестра княгиня Софья Григорьевна, хозяйка Литвинова, была прапрабабушкой князя-художника Сергея Щербатова.

Иван Алексеевич Гагарин (1771–1832), шталмейстер и сенатор, «был чужд сословных предрассудков» и считался одним из «ведущих масонов» своего времени. «Страстный любитель сценического искусства, ваяния и живописи», он «отличал человека только по личным его достоинствам и, будучи в высшей степени религиозен, чтил таланты, как дар Божий» [38]. Его второй женой стала блестящая трагическая актриса Екатерина Семёнова, выступавшая на сцене Александринского театра.

Зимой 1832–1833 годов сын И.А. Гагарина Павел (1798–1872), обосновавшийся в Тамбовской губернии, выставил Фоминское на продажу. Химик и предприниматель Карл Шлиппе, чьи дети затем не раз избирались предводителями дворянства Верейского уезда, хотел приобрести имение, «но оно оказалось слишком большим и дорогим» [39]. В результате 4 июля 1833 года «село Фаминское, Нора тож 145 с деревнями Афонасовкой 32 и Ивановой 50 и Калужской губернии Боровского уезда деревню Астафьевку, Алексеевка тож 16» продали «Гвардии Подпоручику Алексею и Коллежскому Секретарю Дмитрию Петровым Скуратовым и Поручику Николаю Дмитриеву Лукину» за 130 000 рублей. Всего «мужеского пола 243 души, с женами их, вдовами, девками и рожденными <…> детьми, с господским и крестьянским всякого рода строением в селе Фаминском, Нора тож, мельницею не приносящею дохода и в деревне Астафьевке, Алексеевка тож с винокуренным заводом» [40].

Братья Алексей и Дмитрий Скуратовы [41] были не просто деловыми компаньонами с Н.Д. Лукиным, их связывали родственные отношения: младшая сестра Скуратовых Анна (1807–?) в 1825 году венчалась с Николаем Дмитриевичем (1802 – после 1855) «по своему выбору и, конечно, без принуждения. Он был красавец собой, хорошей фамилии и воспитания — совсем для нее пара»; они «жили в совершенном согласии». После неожиданной кончины А.П. Скуратова (1800–1836/1837) и его жены «осталось двое малолетних сирот». Согласно завещанию их опекунами назначили Лукина и Скуратова [42]. «Лукины посвятили им всю свою жизнь» и воспитали племянников «как своих собственных» [43].

Помещики приобретали Фоминское специально для размещения здесь производства — при реке и на Боровском тракте. В качестве их главных деловых компаньонов выступили князь Алексей и княгиня Софья Щербатовы, верейские владельцы, имевшие обширные родственные и дружеские связи с первыми лицами государства. В будущем герой Отечественной войны 1812 года А.Г. Щербатов (1776–1848) будет назначен московским военным генерал-губернатором [44]. В августе 1834 года между сторонами было заключено соглашение о строительстве совместной бумагопрядильной фабрики на земле Фоминского имения [45].

К концу десятилетия определился круг пайщиков мануфактуры, были аккумулированы необходимые средства, на правый берег Нары переселили крестьян и построили там фабричные корпуса. Уже летом 1834 года на месте будущей мануфактуры хозяевами Фоминского была основана новая деревня — Малая Нара [46]. 27 сентября 1839 года поручица А.П. Лукина продала группе из 19 пайщиков землю «в дачах деревни Малой Нары, мерою всего 3 десятины» за 1 500 рублей [47] для организации там мануфактуры — это был формальный заключительный акт.

Участие в качестве пайщика мануфактуры князя И.В. Васильчикова, родственника Щербатовых, свидетельствует о том, какой весомый вклад в осуществление «нарского проекта» внесли предки князя-художника С.А. Щербатова: Илларион Васильевич был фаворитом императора Николая I и являлся председателем Государственного совета и Комитета министров Российской империи. Фабрику назвали в честь княгини Софьи Щербатовой «Софьинской»; мануфактурное производство было запущено в самом начале 1840 года.

Отметим, что в деревне Малая Нара уже в 1835 году имелось «фабричное строение», состоящее «на дворянском праве, с мельницею, с землею». Эта мануфактура принадлежала трем хозяевам Фоминского — Д.П. и А.П. Скуратовым и Н.Д. Лукину [48] и получила название «Мало-Нарской» (ее производственная мощность была почти вдвое ниже «Софьинской мануфактуры») [49]. Обе фабрики размещались «в двух каменных, крытых железом корпусах». Всего же к мануфактуре относились 26 строений [50], а прядильные станки приводились в движение паровыми машинами, единственными на тот момент во всем Верейском уезде [51].

На работе мануфактуры серьезно отразился мировой кризис с поставками хлопка — тогда его доставляли в основном из США и Бухарского ханства. После начала Гражданской войны в Америке доступ к рынку дешевого хлопкового сырья исчез. В результате нарская мануфактура оказалась на грани банкротства и в 1862 году прекратила свое существование [52]. Финансовое положение главных инициаторов производства в Наре, Скуратовых и Лукина, пошатнулось уже в 1850-х годах. Оставляя в стороне процесс преобразований, проходивший в фабричном производстве, обратимся к Фоминскому: в 1855 году владельцы имения приняли вынужденное решение о его продаже. К тому моменту доля А.П. Скуратова в Фоминском уже находилась у его детей Петра (1832–?) и Марьи (1830–1885), вышедшей замуж за ротмистра графа Николая Львовича Соллогуба (1819–1881), будущего коннозаводчика.

В 1846–1852 годах стараниями Н.Д. Лукина и Д.П. Скуратова в Фоминском возвели новую каменную церковь «с таковою же колокольнею над ней». В храме освятили два престола: «во имя Святителя и Чудотворца Николая и во имя Святого Великомученика и Победоносца Георгия» [53]. Проект церкви разработал ученик Быковского и Бове Пётр Петрович Буренин (1810–?) [54], построивший немало храмов на московской земле.

13 сентября 1855 года овдовевшая С.С. Щербатова «купила у поручика Николая Дмитриевича Лукина, подпоручика Петра Алексеевича, титулярного советника Дмитрия Петровича Скуратовых и жены ротмистра графини Марии Алексеевны Сологуб имение в селе Фоминском, Наре тож, и деревнях Малой Наре, Афанасовке и Ивановке, 701 душу» [55] за 220 000 рублей [56].

Софья Степановна «была олицетворением grande dame» и в то же время «своей постоянной готовностью помочь ближнему она снискала себе общую любовь и уважение во всех слоях общества». Княгиня «положила конец неосмысленному состраданию богатых к бедным» [57], учредив в Первопрестольной Дамское попечительство о бедных (1844). Треть века она лично руководила работой Попечительства [58]. По сути, Щербатова организовала в Москве систему регулярной дворянской благотворительности. В восьми верстах от Нары у С.С. Щербатовой находилось родовое имение Литвиново. Там, на высоком берегу реки, стояли два дома, окруженные английским пейзажным парком с двумя прудами [59]. Было очевидно, что 60-летняя княгиня покупала Нару, где жизнь была полностью сконцентрирована вокруг бумагопрядильного производства, не для себя, а для одного из своих сыновей — Александра, которому вскоре предстояло возглавить Москву в эпоху грандиозных реформ.

Окончив юридический факультет Московского университета, Александр Алексеевич (1829–1902) поступил на военную службу. Был адъютантом у И.Ф. Паскевича и М.Д. Горчакова. В сражении при Араб-Табии его контузило «пулею по направлению спинного ствола». В 1857 году князь вышел в отставку и вернулся в Первопрестольную [60].

После смерти отца А.А. Щербатов вместе с матушкой и старшими братьями Григорием и Владимиром унаследовал верейское Литвиново. Однако осенью 1858 года, накануне выборов уездного предводителя дворянства, Софья Степановна посчитала необходимым подарить Александру Нару, чтобы 30-летний князь обосновался в своем собственном имении, отдельном от родительского. (Отметим, при этом в «Списке помещиков владельцев Верейского уезда» 1860 года «генеральша С.С. Щербатова» формально продолжала числиться единственной хозяйкой «села Нара Фоминская» [61].) Подарок князю был обусловлен обязательством выплачивать за это имение матери по 2 400 рублей в год.

В январе 1859 года нового хозяина Нары избрали верейским уездным предводителем дворянства. Князь успешно реализовал в уезде Положение о крестьянах 1861 года и заслужил репутацию искусного медиатора и организатора. Спустя несколько лет, в 1863 году, на первых всесословных выборах главы Москвы Щербатов был избран головой Первопрестольной из числа шести кандидатов. На его плечи легло тяжелейшее бремя создания комплекса всего городского хозяйства, которого прежде в столице не было; он кардинально реформировал бюджет Москвы. Благодаря усилиям князя к 1870-м годам самоуправление столицы было поставлено «на первое место среди городов России» [62].

В 1867 году Щербатов вновь стал московским головой, но спустя два года подал в отставку: князь никак не мог справиться со смертью своего сына. Занимаясь всю жизнь благотворительностью, Александр Алексеевич потратил на эти цели порядка двух миллионов рублей. Благодарная столица преподнесла ему звание первого Почетного гражданина Москвы [63].

Нарское имение князь начал обустраивать сразу же вместе с женой — Марией Павловной (1836–1892), дочерью государственного деятеля, историка и председателя Императорской археографической комиссии П.А. Муханова [64]. Молодая хозяйка Нары, «варшавская красавица», как ее называли в семье, стала верной соратницей свекрови на ниве благотворительности.

Дети Александра Алексеевича смотрели на Нару «как на семейное гнездо» [65]. Об этом не раз упоминал Сергей Щербатов. По-настоящему нежное отношение к имению прослеживается в мемуарах старшей дочери Щербатовых Софьи, в замужестве Петрово-Соловово: «Как любили мы наш милый старый дом! <…> Нара, милая Нара манила нас. После всех красот, виденных за границей, она не потеряла своей для нас прелести. Напротив, с этого времени моя прежняя детская к ней любовь стала глубже и полнее» [66].

По укоренившейся традиции Щербатовы называли господские дома в своем имении по фамилиям прежних владельцев. Летом 1859 года они благоустроили «Скуратовский дом» с бельведером (ил. 5) (хотя изначально планировали его продать) — как правило, здесь останавливались гости хозяев Нары. Спустя десятилетие перестроили и главный «Лукинский дом» (ил. 4): он «изменился видом — вместо двух плоских террас <…> выстроили по две комнаты с каждой стороны. Фасад с подъезда ухудшился, зато насколько дом выиграл внутри» [67].
В целом при А.А. Щербатове в Наре «все шло „по старинке”. <…> Как водилось в старомодных усадьбах, помещик жил посреди служб, обступавших дом владельца. Все было скученно, создавалось несуразно, но по какой-то внутренней хозяйственной бытовой логике, без художественного плана. Было мило, уютно, домовито, все было под рукой» [68].

Очевидно, именно в «Лукинском доме» 6 (18) июля 1874 года у хозяев Нары родился долгожданный сын Сергей — будущий художник и коллекционер. Потеряв трех мальчиков, Щербатовы буквально «дрожали за его жизнь». Наследника нарекли в честь святого Сергия Радонежского [69] и 16 июля 1874 года крестили в сельском Никольском храме [70].

Завершив обучение в Поливановской гимназии, Сергей поступил на исторический факультет Московского университета. Однако его настоящей и неизменной страстью стала все же живопись. А.Н. Бенуа писал: «Щербатов — человек, исполненный любви. Самой пламенной любви к искусству» [71]. Отучившись у Л.О. Пастернака в Москве, князь отправился в Мюнхен для обучения живописи в школе Ажбе; познакомился там, по рекомендации, с Игорем Грабарём и начал брать у него частные уроки [72].

С течением времени отношения между Щербатовым и Грабарём претерпели серьезные изменения и ухудшились. Однако в начале ХХ века они были доверительными и дружескими. И Сергей Александрович, и его отец искренне помогали Грабарю, в том числе и материально [73]. После возвращения из Германии он по приглашению Щербатовых гостил в Наре: ему «смертельно хотелось побывать и пописать в средней полосе России» [74]. Здесь Грабарь провел почти три месяца — с августа по октябрь 1901 года.

Как вспоминал сам мастер, «Нара оказалась старинной дворянской усадьбой с очаровательными постройками первой половины XIX века: двухэтажным барским домом, вторым домом павильонного типа, с бельведером, прелестным павильоном возле главного дома, обращенным в летнюю кухню. Все это находилось в огромном столетнем парке, с дивными липовыми аллеями, из которых одна носила название „готической”». «В усадьбе жило много народа»: старшие сестры С.А. Щербатова с мужьями и детьми [75]. Для Грабаря пребывание в Наре ознаменовало начало нового творческого этапа. 30-летний художник, у которого уже произошли глобальные изменения в концепции мировосприятия, создал у Щербатовых цикл картин, закрепивших за ним славу экстраординарного пейзажиста. «Нарские»  полотна,  представленные  на  выставках  мирискусников в 1901–1902 годах, «произвели сенсацию необычной трактовкой природы и манерой исполнения» [76].

Грабарь буквально выплеснул переполнявшие его впечатления на холст. Он сумел ярко, новаторски передать свое эмоциональное восприятие чарующей осенней природы среднерусской полосы и отразил завораживающую солнечную поэтику старой усадьбы. В Наре художник создал восемь пейзажей [77] и два, вероятно, утраченных портрета — девочки и крестьянки из Смоленской губернии, находившихся в имении на заработках.

Комплекс новых материалов, выявленных авторами настоящей публикации (фотографии зданий, мемуары дочери владельцев Нары, план усадьбы и материалы страхового дела), позволяет точно атрибутировать, какие именно усадебные строения изображены на конкретных полотнах мастера, созданных в Наре.

Щербатовы поселили Грабаря в гостевом «Скуратовском доме» «в итальянском вкусе, квадратном, с балконами», стоявшем «вдоль широкой подъездной липовой аллеи» [78]. Восьмиугольный бельведер, венчавший это двухэтажное здание, художник запечатлел на этюде «Золотые листья» [79].

Фрагмент ограждения балкона над центральным входом в «Скуратовский дом» изображен на этюде «Балюстрада». Террасу, располагавшуюся под балконом, можно было увидеть на утраченной картине «Старый балкон» [80]: на ее создание Грабаря вдохновила схожая по композиции работа Марии Якунчиковой («Лестница»), написанная несколько ранее здесь же, в Наре [81].

Два впечатляющих вида, открывавшихся со второго этажа гостевого дома, нашли отражение в работах «Подмосковная усадьба» [82] (это вид на западный фасад главного «Лукинского дома», терраса которого увита пламенеющим диким виноградом) и «Фабрика Якунчиковых в Наре».

Грандиозное здание мануфактуры, «находившейся по ту сторону реки Нары», производило ночью одновременно завораживающее и жуткое впечатление: «Было нечто фантастическое в этой сотне ослепительных глаз, глядевших из ночной черноты сквозь гнущиеся от ветра ветви сухих деревьев, под карканье воронья, тучами покрывавшего свинцовое небо» [83]. По словам С.А. Петрово-Соловово, владельцы Нары пытались закрыться от промышленного пейзажа посадками деревьев перед домом, однако все усилия оставались тщетными: «Красные стены и огромная труба высились над всякой зеленью» [84].

Софьинская и Мало-Нарская фабрики возобновили свою работу под названием Воскресенской мануфактуры уже в 1864 году [85], когда ситуация с поставками хлопка на мировых рынках начала стабилизироваться. Фабрики выкупило Товарищество, основателем которого стал московский купец Василий Иванович Якунчиков (1826–1907). Именно при нем началось активное формирование архитектурного облика Наро-Фоминска.

На картине Грабаря видны недавно возведенные промышленные корпуса — их построили на месте Софьинской фабрики в 1889–1900 годах. В процессе исследования удалось документально установить имя архитектора, приглашенного Якунчиковым и создавшего «неоготическую крепость» на берегу Нары, — им был Борис Викторович Фрейденберг (1850–1925) [86], гениальный мастер неорусского стиля и эклектики, чьи архитектурные шедевры украшают центр Москвы. Более того, за год до начала строительства в Наре «классный художник I степени» Б.В. Фрейденберг стал еще и верейским помещиком: в феврале 1888 года он «с публичного торга» приобрел имение при селе Головково [87].

На остальных нарских работах Грабаря изображены служебные постройки. Старый «павильон с бельведером и высоким деревянным шпилем», стоявший за главным «Лукинским домом» и служивший летней кухней, представлен на этюдах «Луч солнца» и «Уголок усадьбы»; прежде в этом павильоне предпочитала останавливаться С.С. Щербатова во время своего пребывания в Наре [88]. Фрагмент дома садовника, находившегося несколько в отдалении и скрытого за деревьями въездной аллеи, показан на этюде «Флигель в усадьбе» [89].

К сожалению, не сохранились нарские работы ученика Грабаря князя Сергея Щербатова — следующего хозяина имения. Он вступил во владение Нарой всего через несколько месяцев после отъезда Грабаря: Александр Алексеевич Щербатов умер 5 января 1902 года [90] и был похоронен в Донском монастыре.

Почти три года спустя, 7 ноября 1904 года, князь С.А. Щербатов венчался первым браком с Пелагеей (Полиной) Ивановной Розановой [91]. Изящная, утонченная красавица, родившаяся в Кашире, была дочерью губернского секретаря. Она получила медицинскую подготовку и служила сестрой милосердия в Наре-Фоминской, где и познакомилась с князем.

Чета Щербатовых (ил. 1), у которых не было совместных детей, планировала построить в Наре «Детский Посад» «у берега реки, рядом с вековым лесом». Он «должен был быть полярно противоположным какому-либо казенному учреждению для сирот и бедных детей Москвы» [92]. В 1909–1910 годах по заказу князя Алексеем Щусевым был «разработан и весьма художественно исполнен акварелью» проект этого посада [93]. Генеральный план городка, эскизы домов, школы и храма хранятся в семейном архиве потомков Щусева. Начало строительства посада было перенесено, видимо, в связи с сооружением Щербатовыми палаццо (1911–1913) на Новинском бульваре в Москве, предназначенного для размещения там в перспективе публичной картинной галереи.

Разразившаяся Первая мировая война вновь скорректировала приоритеты хозяев Нары. Сергей Александрович сразу же вошел в состав Комиссии Красного Креста, занимавшейся организацией военных лазаретов в губернии. Щербатовы «вложили всю душу в организацию и своих личных лазаретов, предоставив два дома в усадьбе для раненых и один в лесу», где экстренно выстроили «поместительный барак для отравленных газами». В московском доме половина их квартиры «была превращена в лазарет для офицеров со светлой большой операционной», где Полина Ивановна «работала с хирургами, будучи опытной в медицине» [94].

После революции 1917 года Щербатовым пришлось «бежать из Нары», «любимой деревни», места, где Сергей Александрович «родился и провел столько счастливых лет» [95]. К середине XX века оба княжеских дома были утрачены; до наших дней сохранилось лишь значительно перестроенное здание конюшни.

В эмиграции хозяева Нары жили во Франции и в США, а в 1953 году обосновались в Риме. Сергей Александрович (умер 23 мая 1962) и Полина Ивановна (умерла 23 апреля 1966) Щербатовы нашли свой последний приют на некатолическом кладбище Тестаччо в столице Италии — там, где покоятся многие представители русской знати. Любимую Нару князь завещал «своей внучке Левшиной, если когда-нибудь правительство вернет имения бывшим владельцам», и оставил ряд своих «картин Третьяковской галерее, в которой он в свое время был активным членом» [96].

ОТДЕЛЬНЫЕ КОММЕНТАРИИ И ССЫЛКИ:
[2]    По сравнению с XVII веком площадь Наро-Фоминского имения к началу XX столетия значительно сократилась.
[79]  Этюд «Золотые листья» находится в собрании Закарпатского областного художественного музея им. И.И. Бокшая под названием «Золотая осень». Авторское название приведено в журнале «Мир искусства» (1902. Т. 7. № 5. С. 292). Оригинальное название также упоминается в сборнике писем художника (Грабарь И.Э. Письма. 1941–1960 / ред.-сост. Н.А. Евсина, Т.П. Каждан. М., 1983. С. 356).
[80]  До революции 1917 года картина «Старый балкон» находилась в собрании княгини В.А. Трубецкой, сестры С.А. Щербатова. В своей «Автомонографии» Грабарь указывает, что в начале революции видел эту работу в антикварном магазине на Кузнецком Мосту. В авторской картотеке художника зафиксировано, что в 1922 картина продавалась в антикварном магазине «Тарх» (Грабарь. Моя жизнь. С. 152–153; ОР ГТГ. Ф. 106. Ед. хр. 13. Л. 141). Авторы публикации благодарят Е.Д. Евсееву за помощь в работе с картотекой И.Э. Грабаря, хранящейся в ОР ГТГ.
[81]  Впервые И.Э. Грабарь увидел работу М.В. Якунчиковой «Лестница», опубликованную в качестве иллюстрации к статье «Прерафаэлитизм» Дж. Рескина в журнале «Мир искусства» (1900. № 19–20. С. 85).
[82]  Этюд «Подмосковная усадьба» хранится в Башкирском государственном художественном музее им. М.В. Нестерова, Уфа, под названием «Золотые листья».
[89]  Этюд «Флигель в усадьбе» хранится в ГТГ под названием «Ветви деревьев». Оригинальное название указано в авторской картотеке (ОР ГТГ. Ф. 106. Ед. хр. 13. Д. 145).

ПРИМЕЧАНИЯ:
01. Текст статьи и иллюстрации публикуются по изданию:
Подбородников Г.В., Беляев Д.Р., Останин А.А., Козлов К.С. Имение Нара князей Щербатовых (на основе архивных материалов) / Игорь Грабарь – художник, искусствовед, деятель науки и культуры: Материалы научной конференции. — М.: Государственная Третьяковская галерея, 2024. — С. 245–263 : ил.
02. Ссылки на архивные и библиографические источники, использованные при написании статьи, опубликованы в указанном выше издании.

ИЛЛЮСТРАЦИИ:
01. Княгиня Полина Ивановна и князь Сергей Александрович Щербатовы, последние владельцы Нары, в эмиграции. Частный архив Щербатовых-Володимеровых (Италия).
02. Подмосковная усадьба («Золотые листья»). 1901. Худ. И.Э. Грабарь. Башкирский государственный художественный музей им. М.В. Нестерова, Уфа.
03. Фрагмент «Плана строений кн. С.А. Щербатова, состоящих <…> в имении Нара-Фоминское».
1906. ЦГА Москвы. Публикуется впервые.
На плане обозначены (слева направо):
№ 4 — гостевой «Скуратовский дом»,
№ 1 — главный «Лукинский дом»,
№ 19 — летняя кухня (павильон с бельведером),
№ 3 — дом управляющего и контора имения,
№ 5 — здание конюшни и каретного сарая.
04. Главный «Лукинский дом» в усадьбе Нара князей Щербатовых. 1888. ОР РГБ.
05. Гостевой «Скуратовский дом» в усадьбе Нара. 1880-е. ОР РГБ. Публикуется впервые.
06. Усадебный парк и дом управляющего в Наре. 1910-е. ОР РГБ. Публикуется впервые.