Масло

Посёлок был у нас маленький,  тысяча человек, со всеми бездомными собаками. Всё рядом: от школы , стоящей на одном краю посёлка, до тракторной бригады на другом — пятнадцать минут неспешным шагом.  Когда мы только приехали — а мне тогда ещё и пяти не было — я случайно замечтался и проделал это путешествие. Был найден отцом и возвращён домой пинками. Их понадобилось всего три-четыре на преодоление обратного пути, не больше.  Маленький посёлок, одним словом.

Родители приходили с работы домой на обед ровно в час дня. Обеденный перерыв у всех был увеличенный, «северный» — полтора часа. Полчаса, видимо, давалось на дорогу.
Уроки в школе уже заканчивались к этому времени, я тоже возвращался. Традиция была незыблемой.  За стол садились все. Младший брат обедал в садике.

«Ешь быстрее! Не ковыряйся!». Привычка торопиться прививалась поколениями.  Я не мог, не хотел торопиться. Словно понимал — будешь спешить, и детство быстрее закончится. Не говоря уже об обеде.

И я придумал хитрость.

Болтался в фойе школы, около доски с расписанием уроков. Долго изучал его. Внимательно перечитывал все объявления, затем — инструкции. Снова возвращался к расписанию. И как только мои внутренние часы говорили «Пора!» — возвращался домой.

Родителей уже не было, но ощущение того, что дома кто-то был — не успело развеяться. Теплый электросамовар. Две тарелки в раковине. Стул отодвинут. На диване лежит подушка.

Я не спеша переодевался, предвкушая и оттягивая этот момент встречи…

Шёл на кухню. Чуть подогрев борщ в кастрюле, наливал себе в тарелку. Доставал из холодильника и ставил на стол белую прямоугольную маслёнку с крышкой-колоколом. Из литровой банки накладывал красную икру в стеклянную розетку, нарезал белый хлеб. Всё было готово. 

Я усаживался на своё место в торце стола, лицом к двери. Хлеб, сливочное масло толстыми, крошащимися ломтиками, слой икры. Момент встречи этого бутерброда и горячего борща — вот чего я ждал. Время останавливалось.

Мягкость хлеба, округлость солоноватого вкуса икры, горячее и кисло-сладкое тело борща — всё соединялось. Вкусы раскрывались, дополняли друг друга. Они блистали, словно бриллиант, попавший в луч света — отражали его и рождали новые краски. И этим светом было — сливочное масло.

Откуда во мне эта любовь к сливочному маслу??!..
«О, Франция! Милая сердцу, Франция!»

Кусок хорошего сливочного масла. Первое, что чувствуешь, когда откусываешь — это плотная, прохладная гладкость. Оно не тает сразу, а медленно сдается под теплом языка, превращаясь в густую, тяжелую жидкость. Чистая сливочность, чуть сладковатая, с долгим, обволакивающим послевкусием, которое хочется собирать языком с нёба. Это не приправа и не фон, а самостоятельный, полноценный вкус — честный, жирный, без пустоты. 

Я читал свою «Комсомольскую правду», ел борщ. Три-четыре бутерброда: белый хлеб, сливочное масло, лососевая икра. Попробуйте.

Классика — сало с борщём — это совсем другое звучание. Механика вкуса очень похожа.  Есть жирность, сливочность, соленость. Но не хватает магии. Это вкусы разных регистров. Не хуже и не лучше.  Другие. Масло и икра — деликатнее, тоньше. Больше оттенков и глубины в этом сочетании.
 Если сало с черным хлебом и чесноком — это народный хор, то мой бутерброд — хор певчих в Сикстинской капелле.

Сейчас я понимаю, что это было открытие. Не про еду даже. А про то, как важно иметь пространство, где ты сам решаешь, как и что делать. Где тебя не дёргают, не торопят, не учат. Просто оставляют в покое.

Хорошо, что я тогда придумал не идти домой вместе со всеми.