Открытый финал не подходит. Часть 4

Часть 3: http://proza.ru/2026/05/03/891

Нормальные заявочки! В сети и не такое еще могут написать, конечно, не то чтобы я была шокирована. Но одно дело читатели, а тут – твой собственный персонаж.
Или все же не мой?
Может, мне его подбросили?!
– И в чем это проявляется? – холодно поинтересовалась я.
– Да хотя бы в том, что ты меня забыла!
– А вы себя считаете незабываемым? Еще, наверное, неотразимым, непобедимым и не…
Какое еще ему приписать «не», я так сходу не придумала.
– Может, я был бы другим, потрудись ты завершить роман, – мрачно отозвался мужчина.
– Так вы все же персонаж?! – вырвалось у меня.
– А ты думала кто? – он, кажется, удивился не меньше моего.
– Откуда мне знать. Вы первый, кто здесь появился. Первый человек… а обуви у вас тоже нет, потому что роман не закончен?
– Нет, потому что ты невнимательная! – выпалил мужчина. – Спасибо хоть штаны все время себе придумывать не приходится! А сапоги без конца исчезают, на них сил тратится немерено…
Он замолчал, спохватившись, что сказал явно больше, чем собирался.
– Ну, ладно, – вздохнула я. – Вы вообще уверены, что с этими претензиями по адресу? Своих персонажей я прекрасно помню и…
– Я не ошибся, Виктория Романовна Громославова.
Настала моя очередь смутиться.
– Это… мой старый псевдоним. Я его еще в старших классах придумала. Теперь у меня другой.
– И голова тоже новая? – живо заинтересовался несносный тип. Я мысленно напомнила себе, что не стоит реагировать на глупые подначки. Тролль только и ждет, когда ему ответят, не важно – что. У него на все заготовлены пять вариантов ответа, а то и десять. Гость заметно огорчился. Наверное, что-то уж очень неприятное держал в заготовке. Впрочем, разочарование на его лице быстро сменилось знакомым ехидно-злым выражением.
– А теперь, дорогуша, навостри свои симпатичные ушки. Я собираюсь сообщить тебе нечто важное. И наше общее благополучие зависит от того, согласишься ли ты сразу или еще поломаешься.
– Наше благополучие? – повторила я медленно. Это уже, знаете ли, не пафос, а форменный абсурд.
Мужчина задумчиво кивнул:
– Ладно, благополучие на кону твое. Мне просто придется приложить больше усилий, если ты заартачишься.
– Вы уже скажете, в чем вообще дело? А то подводка больше не интригует. Уж больно затянуто.
Теперь мужчина был не просто огорчен, кажется, я заметила в его глазах отчаяние. Правда, оно быстро растворилось во тьме мрачного взгляда.
– Проклятье, – вздохнул гость. – Я повторил сцену из пролога почти полностью. Ты безнадежна! – он тряхнул головой и вдруг мерзко усмехнулся: – Но есть плюс, пончик: ты уже сама умоляешь меня о том, чтобы я тебе все рассказал.
Я прикрыла глаза. Спокойствие, Вика, только спокойствие. Может, это тоже какая-нибудь сцена. Из первой главы или из второй…
Вот совершенно не помню, чтобы так откровенно затягивала бессмысленные диалоги ради сомнительных шуток!
– Попробуем по-другому, – предложила я. – Назовите свое имя.
Повисла пауза. Затем мужчина с явной неохотой объявил:
– Ренвенаренрих Иллириос Карсагилерин.
Я изо всех сил постаралась сохранить серьезное выражение на лице.
– Простите?
Он повторил с совершенно непроницаемым видом. И предупредил:
– И я не эльф.
– Да я скорее на лекарство подумала бы…
– Между прочим, имя придумала ты. Может, болела?
Я вздохнула. Имя должно было бы мне запомниться. Уж такое-то! Мне даже казалось, что я действительно могла бы что-то подобное придумать. Пыталась же я написать эпическое фэнтези в старших классах, вдохновившись «Властелином колец» Толкина…
И забыть, кстати, могла. Есть у меня такая плохая черта: умудряюсь иногда запамятовать имя персонажа, даже если уже половину книги написала. Второстепенных, конечно, которые не очень часто появляются. Поэтому приходится делать списки к каждой истории. На всякий случай, мало ли.
Ранвен-зазнайка мне так и не припомнился. Хотя, казалось бы: как такого можно было забыть?!
– Покороче нельзя? – поинтересовалась я.
– А вот стоило бы заставить тебя каждый раз произносить еще и с титулом, – мрачно буркнула жертва авторской тяги к возвышенному. – Но так мы точно и через год до главного не доберемся. Так и быть, зови Ренрихом.
Я с серьезным видом покивала. Он подозрительно прищурился.
– Ты, кажется, до сих пор не поняла главного, белочка. Я – герой отрицательный, нормами морали не стеснен, не погнушаюсь прибегнуть к крайним мерам. Дай только повод. И винить потом будет некого, кроме тебя. Потому что я – твое творение. И раз уж ты натворила, придется довести дело до конца.
Раздался хлопок, резко запахло паленой шерстью. Прямо перед отрицательным героем из дымного облака выпрыгнул дымокот, воинственно задрав распушенный хвост. И цапнул страшного и ужасного за палец ноги. Ренрих взвыл и, судя по интонации, выругался. На каком-то своем, не-эльфийском.
Кот запрыгнул ко мне на колени и зашипел в сторону неприятного посетителя: мол, не забывайся, чувствуй себя, как в гостях и веди соответственно.
– Что за исчадье демоновой бездны?! – вспомнил русский язык Ренрих.
– Это дымоватый кот, – пояснила я, глядя, как мужчина с опаской поджимает подозрительно серые пальцы. То ли, он весь такой бледный, потому что недописанный, то ли замерз, пока по лесу шел… Надеюсь, в сапогах, а не без них!
– Какой кот? – недоуменно переспросил Ренрих, заметивший мой взгляд и демонстративно изобразивший гордое пренебрежение: мол, мы, независимые отрицательные герои, не мерзнем и не страдаем от боли, тебе показалось. Вот, правда-правда, показалось.
Детский сад, в общем. Штаны на лямках.
– Дымоватый, – спокойно пояснила я. – Вообще-то, я собиралась написать «дымчатый», но опечаталась.
– В твоем духе!
– А потом решила, что так даже интересней.
Я перехватила дымокота под брюшко и посадила себе на колени, почесала под подбородком. Кот довольно заурчал. Правда, урчание вышло какое-то уж очень бурное… А, это просто желудок Ренриха решил поучаствовать в беседе и продемонстрировать, что персонажи тоже испытывают голод.
– Возьмите плед, – сказала я гостю. – Я сейчас принесу кофе.
Дымокота я оставила охранять кресло-качалку. На случай, если подлый вторженец решит захватит любимый предмет мебели. Ренрих следил за моими передвижениями настороженно, хоть и не возражал. Попросту направился за мной на кухню.
Его присутствие немного раздражало. Я старалась делать вид, что меня это нисколько не беспокоит. Достала кружки, с удивлением обнаружила в навесном шкафу банку с грушевым повидлом и две пачки песочного печенья в обертке из желтой бумаги – «К чаю» и «Лимонное». Производство все того же «г. Сиреневска». Я поискала дату изготовления и нашла загадочное «21.17», а также неровно пропечатанную надпись: «Хранить в сухом месте. Употреблять с чаем и удовольствием». Невольно улыбнулась и тут же услышала короткий вздох. Вспомнила о присутствии Ренриха. Взглянула в его сторону. Мужчина стоял, привалившись плечом к дверному косяку и наблюдал за тем, как я заливаю в кружки кипяток. Заметив, что я на него смотрю, он нахмурился и, криво усмехнувшись, удалился. Должно быть, вернулся в гостиную, к камину. Все же, мерз, наверное. Или заподозрил, что я могу потребовать помощи в сервировке в обмен на кофе. Пришлось взять в руки чашки, сахарницу, пристроить на сгибе локтя вазочку с печеньем. Когда я зашла в гостиную, Ренрих стоял напротив кресла-качалки и, с ненавистью рассматривал дымокота. Еще не заметив меня (хотя запах кофе должен был привлечь его внимание), процедил:
– Пошел вон, зверюга!
– Он здесь живет, – заметила я. – В отличие от вас.
С этими словами я всучила ему чашку кофе. Дымокот возмущенно зашипел. В том смысле что: будем мы тут еще продукты тратить на всяких недописанных!
– Хватит мне выкать, – с досадой отозвался мужчина. – Можно подумать, это поможет.
Я сгрузила печенье и сахар на столик, сходила еще за повидлом, которое переложила в хрустальную вазочку. Приподняла дымокота, достала из-под него плед, протянула гостю. Указала ему же на деревянный стул в дальнем углу. Хочет пить кофе с комфортом – пусть позаботится о себе!
И только после этого я спросила:
– Поможет в чем?
Ренрих уже уселся на стул, не особо аккуратно укрывшись пледом. Теперь мужчина вовсе не выглядел грозно, и стало видно, что он действительно мерзнет, несмотря на близость камина.
– Ты должна дописать мою историю, неужто не ясно? Будто я мог прийти к тебе по другому поводу!