Смерть генерала. Рассказ Урсулина-младшего

Сидеть в кафе, когда Арина Владимировна, вернувшись с кладбища, одна идет по заснеженному зимнему Петербургу, продрогшая, уставшая, Дмитрий не мог. Вскочив из-за столика, он почти выбежал на улицу и сел в машину. Его автомобиль ехал по шоссе,и Дима внимательно вглядывался в идущих по тротуару редких прохожих. Увидев знакомую фигуру, затормозил.

-  Арина Владимировна, - окликнул идущую женщину, - я за вами! Что-то подсказывает мне, что рано нам сегодня расставаться.

Припарковавшись, он вышел и подбежал к Арине.

-  Давайте вашу сумку, - и протянув руку, повел любимую женщину отца к машине. - Я уверен, что тарелка горячего супа вам сейчас не помешает.
-  Мы вернемся в то кафе?
-  Нет, мало ли у нас тут кафе? Заедем вон в то, - кивнув головой вперед и вправо, ответил Дмитрий. - Я хочу рассказать вам об отце все, что касается вас непосредственно.
-  Хорошо. Будем считать, Димочка, что ты меня похитил, - улыбнулась Арина, - но похитил с моего согласия. И ты, конечно, прав: горячая пища мне сейчас совсем не помешает.

Они вошли в ближайшее кафе, которое манило прохожих и гостей северной столицы не только рекламой и "вкусными" вывесками. В зале было немноголюдно. Проходя к дальнему столику у окна, Арина вдыхала ароматы, идущие из кухни, и она с благодарностью посмотрела на своего молодого спутника.

Ели они молча, и только, когда принесли чай и пирожные, он заговорил...

Сидя у окна кафе, Дима вновь и вновь возвращался в тот день, когда умер отец.  Прошло больше года, почти два, но Урсулин-младший все никак не мог простить мать за устроенный отцу скандал. Более того, в душе он был согласен с Юлей, которая обронила как-то, что в смерти отца виновата свекровь...

Он понимал, что жена, возможно, была права, как права была и в том, что перестала оставлять с ней маленького Стаса. Но Татьяна Ивановна, как называла свекровь Юлька, по-прежнему оставалась матерью Дмитрия, матерью...

В тот роковой для себя день генерал Урсулин вернулся домой около шестнадцати часов и объвил, что уезжает на недельку навестить родителей.

-  Хочу проведать родных, - говорил он, снимая шинель в прихожей. - А к Новому Году я обязательно вернусь.
-  Не понял, пап, а что, твои курсанты тоже - на каникулы?
-  Не-ет, малыш! Им еще корпеть и корпеть! Это я свои лекции в академии вычитал, поэтому и свободен теперь, как птица! - говорил, шагая по кабинету, генерал.

Глаза его лихорадочно блестели, словно он принял, наконец, какое-то важное для себя решение.

-  Никуда ты не поедешь! - взвизгнула услышавшая слова отца мать. - Не поедешь - и все тут! Как же, родных он собирается проведать! Держите карманы шире! А то я не знаю, куда ты лыжи навострил: опять к ней намылился? А вот это ты видел? - она сунула под нос мужу массивный кулак, меж указательным и средним пальцем которого выглядывал кукиш. - Накося, выкуси! Всю жизнь мне испоганил, гад проклятый! Уже волосы вон седые, а по ночам все ее зовешь!

Лицо ее покраснело, жидкие, коротко остриженные волосы растрепались, рот на полном лице исказила злоба.

Маленький Стасик вжался в кресло, с ужасом глядя на свою бабушку. Юля, невестка Урсулиных, растерянно остановилась посреди кухни, не зная, что делать. Она стала было собираться домой, но, поймав взгляд мужа, остановилась около двери и замерла.

-  Мам, ты что? - попытался остановить разошедшуюся мать Дима, но та только оттолкнула его и, протаранив невестку, направилась к кабинету Урсулина-старшего.
-  Открой дверь, паразит, открой! - стучала кулаками. - Открой по-хорошему, иначе слесаря позову, выломает! Открой, кому говорю?!
-  Папа, бабулю колдунья превратила в злую ведьму? - шепотом вопрошал испуганный Стасик. - И теперь никогда не расколдует?
-  Дима, мы едем домой! - Юля поспешно одевала сынишку. - А ты вернешься потом, после этого...

Свое пальто она даже не застегнула и, схватив на руки мальчика, захлопнула за собой дверь.

-  Этот эпизод из нашей семейной жизни будет стоять у меня перед глазами всю оставшуюся жизнь, - хотелось крикнуть на все кафе сыну генерала.

 А мысли бежали, обгоняя друг друга.

-  Кое-как я успокоил разбушевавшуюся мать, накапал ей валерианки и пошел домой. Надо было как-то все объяснить жене... Но Юлька все поняла гораздо раньше меня, - усмехнувшись, продолжал воспоминания Дмитрий, - и сама предположила, что у отца где-то на стороне есть женщинна... Я несколько раз звонил в тот вечер домой. Мать что-то невразумительное кричала мне в трубку, а мобильный отца молчал. Я звонил снова и снова:

-  Как молчит? Посмотри в замочную скважину, вдруг ему плохо! Ты же знаешь, что у него неладно с сеодцем, - просил я мать, но она только смеялась в ответ. - А ночью позвонила сама...

Дима рассказывал, глядя куда-то поверх головы сидящей напротив него женщины, рассказывал, комкая концы своего длинного шарфа.

-  А потом? Что было потом? - белыми губами на бледном лице прошептала его слушательница.
-  Потом я поехал к ним, - сын генерала размотал и бросил шарф на пустой стул. - Дверь в кабинет отца была по-прежнему закрыта. Я заглянул в замочную скважину: он сидел, неловко склонившись над столом. Было очевидно, что с ним что-то не так. Я стал ломиться в дверь. Мать, наконец, нашла второй ключ и попыталась открыть дверь... Потом отдала его мне...

-  Скорую вызывай! - кричал я, повернув, наконец, ключ в замке. - Вызывай скорую!Папа! Папа!

Арина видела все, о чем говорил сейчас сын ее Ленечки.  Сначала он стал тормошить отца, потом приподнял его и почти донес до дивана.

-  Папа! Папа! Ты только не раскисай! Все обойдется! - приговаривал он, гладя все еще густые, поседевшие на висках волосы. - Ты слышишь меня, папа? Мама,ты вызвала Скорую?
-  Вызвала, - грубо ответила та и вышла из кабинета. - Подумаешь, цаца какая!Поругался с женой - и сразу в обморок!
-  Мам, ты на часы посмотри! Столько времени прошло, может, он все время без сознания? Папа, ты меня слышишь?

Отец шевельнулся и тихонько сжал руку сына.

-  Папа! - обрадовался Дмитрий. - Папа!
-  У меня... мало  времени... Малыш, обещай мне, что ... выполнишь мою последнюю просьбу... Там, в кармане брюк... ключ. В столе мои ... дневники... Найди ее и отдай... лично в руки... Обещай мне...
-  Сам и отдашь, папа!  Тебе ведь еще жить, жить и радоваться!

Отец слегка пожал руку сына и опять затих.

-  Где больной? - вошла в кабинет отца пожилая "очкастая" докторша, участковый врач, жившая по соседству. - Ничего, ничего! Сейчас сделаем укольчик, и все обойдется.

Но укол не помог. Сознание не возвращалось. Испуганная мать позвонила военному врачу, другу генерала. Виктор Юрьевич приехал на полчаса раньше Скорой. Группа врачей стала колдовать над генералом, но усилия их были тщетны. В сознание генерал так и не пришел.

-  Посмотрите на его лицо, - удивленно сказал врач-кардиолог. - Оно прямо светится.

И правда, на губах отца блуждала счастливая улыбка, словно он радовался чему-то, известное только ему одному.

-  Где же летает сейчас его душа? - сказала "очкастая" врач. - Видно, хорошо ей там, где она сейчас.
-  Доктор, - удивленно повернулся к женщине военврач. - Вы что, верите в существование души?
-  А вы - нет?

-  Около трех часов отец как-то задрожал всем телом, потом открыл глаза, остановился взглядом на мне, как будто старался напомнить о данном ему обещании, и ... все. Не плачьте, пожалуйста, - пожал Дима лежащую на столе руку Арины. - Не плачьте.

Дмитрий закрыл глаза и какое-то время сидел так, успокаивая разбушевавшееся сердце. Он не заметил, как ушла его плачущая слушательница... Он, кажется, даже забыл о ней, а только все сидел и сидел у окна кафе и курил сигарету за сигаретой.

 "Почему жизнь была такой жестокой к отцу? Почему он сразу после свадьбы не развелся с матерью, если брак этот был вынужденным, и тогда, возможно, его матерью была бы эта красивая женщина, которую всю жизнь любил отец. Как все-таки здорово, что сейчас не нужно жениться на девушке, если у тебя был с ней секс! Иначе сколько несчастных семей стало бы в стране... и детей тоже!"

Таксист медленно отъехал от кладбища и все искал глазами женщину, приехавшую из такого далекого далека, надеясь, что ей придется по какой-либо причине ехать с ним обратно. Он, пожалуй, и сам не знал, что мог предложить Арине Владимировне, кроме того, чтобы подвезти ее до вокзала, но... Оглянувшись еще раз, понял, что ждать нечего, и увеличил скорость. 

Михаил Михайлович был коренным ленинградцем. Правда, теперь принято говорить "питерцем", но и он, и его друзья называли себя по старинке. Так случилось, что он по сей день оставался один.  Не решившись обзавестись семьей смолоду, привык холостяковать и часто повторял, что лучшего состояния душевного и физического комфорта не бывает...

А сейчас вдруг усомнился в этом. Каждый день с нетерпением ожидал Михаил Михайлович окончания смены, чтобы, помывшись, посидеть с ребятами в кафе, а то и в ресторане, потом прийти домой, посмотреть футбол или хокккй и спокойно завалиться спать.

В вопросах секса он был не переборчив, приглашая иногда соседку Ларису, которая уже несколько лет жила в Питере и торговала на рынке всякой всячиной, провести вечер вместе. Она была родом то ли из Запорожья, то ли с Донбасса, снимала у бабы Оли комнату и совсем не собиралась уезжать к себе на родину.

Лариска регулярно высылала матери деньги, потому что ее единственный сын жил с бабушкой, и помочь им было больше некому.

Все это пронеслось в голове таксиста как-то в один миг, и минутой позже он сам не смог бы сказать, почему подумал о соседке и ее сыне. Может быть, потому, что завидовал даже ей, "лимитчице": где-то там, в чужой теперь для каждого или почти каждого русского человека стране есть у нее ребенок, а он, коренной россиянин, живет один, как репейник на дороге, и после него род Токаревых исчезнет, будто его и не было никогда.

Остановив такси у кафе, Михаил Михайлович сложил выручку в набедренный, спрятанный от посторонних глаз бумажник и вошел внутрь. Людей в зале было немного.

-  Не будет плана сегодня, - кивнул таксисту бармен. - Вот ведь, как вьюга разыгралась. Совсем нет посетителей.
-  Не паникуй, Боря! - ответил на приветствие таксист. - День только начинается!
-  Да где там! - махнул рукой Боря. - Вон, уже двенадцать скоро, а у нас пусто... Тебе, как всегда?
-  Нет, сегодня тут пить не буду. Дай водки, с собой возьму! У тебя только горячего поем. Что предложишь?
-  Садись за столик, - приветливо улыбнулся бармен. - Сейчас тебя обслужат лучшим образом. Вика! - громко позвал он официантку. - Подойди к шестому столику.

Кокетливо улыбаясь постоянному клиенту, к Михаилу Михайловичу подошла официантка.

-  Что предложишь, Викуся? - легонько шлепнул ее ниже талии таксист. - Очень есть хочу!
-  Возьмите солянку (сегодня Акимовна в смене), пальчики оближете! А на второе можно морской язык в кляре, ну, а салат - любой! Вы же знаете, как Акимовна готовит.
-  Хорошо! Неси все, что предложила.

Таксист взял кусочек хлеба, посыпал его солью и отправил в рот.

Он уже заканчивал обедать, когда увидел идущую между столами женщину в теплом меховом пальто с капюшоном. Это была его недавняя пассажирка.  Глаза Арины Владимировны были красны от слез, она что-то сказала бармену и быстро пошла к подземному переходу.

-  И все-таки интересно, чью могилку она навещала? - произнес вполголоса Михал Михалыч. - Надо спросить у этого пацана, с которым сидела моя утренняя пассажирка.

Но парень, как видно, провожать женщину не спешил. Он курил, закрыв глаза. Дым от его сигареты поднимался над столом, а он из-под полуопущенных век следил взглядом за уходящей женщиной.

И этот парень, представитель молодого, как говорят старожилы, "ненадежного нынче" поколения, и таксист, являющий собой поколение иное, думали об одной и той же даме. И мысли их были, примерно, одинаковы: обоих поразила ее верность и преданность.