3. 1. Соль

Сейчас я знаю, какой может быть соль. У неё есть вкус — разный. Не будем брать «элиту» — Флёр де сель — мягкую, с фиалковым оттенком, которая тает на языке, оставляя лёгкое сливочное послевкусие. Или гималайскую — плотную, с лёгкой горчинкой и сухим, почти железным привкусом.

Обычная соль. Крупная, каменная поваренная соль в картонной пачке. И — мелкая поваренная соль. Такие похожие и такие разные.

Крупная соль «расходится» в блюде постепенно, не бьёт своей солёностью. Продукты успевают пропитаться солью равномерно. Она успевает соединиться с продуктом — с  мясом или картофелем, — а не просто создать солёный фон в воде. Готовя блюдо с крупной солью, я всегда знаю — вкус будет объёмным.  Солёность не станет торчать отдельной нотой, а гармонично вольётся во вкусовой «букет».

 А мелкая соль?.. Она растворится быстро и даст  «плоский» солёный акцент. Она сделает бульон солёным, в то время как основные продукты останутся пресными. Но вот для приготовления пиццы, например, — она не заменима. Оастаорилиеё в воде, замесил тесто — дальше холодная ферментация  сделает своё дело и наполнит тесто вкусом.

 Я — пробуя соль — прикасаюсь к Морю.

Однажды море попробовало и меня.

 * * *
 
Первый выходной. Можно ничего не делать. Можно не думать о грязных тарелках. Будто и не было этих двух дней, наполненных людским гулом, звоном столовых приборов, стуком тарелок и шумом льющейся бесконечным водопадом воды в раковинах и посудомоечной машине, лента которой не останавливалась ни на минуту, втягивая в себя корзины с грязной посудой и выдавая  с противоположной стороны чистые тарелки и стаканы — горячие, влажные, дымящиеся…

Вы-ход-ной! Мы с  одногруппником Олегом  пошли на море.  Прошлись по всей набережной — к воде невозможно было подойти, не споткнувшись или не наступив на лежащее тело — бледное или бронзовое. Оттенок кожи явно давал понимание, как давно человек приехал сюда.

В конце этой набережной мы увидели будку с надписью «ПРОКАТ» . Это было то, что нужно! Заплатив за два часа аренды катамарана один рубль и оставив свои наручные часы в качестве залога, мы вышли в открытое море.

Мы весело крутили педали, лопасти поднимали пенные буруны под сиденьями, и наше  металлическое судно шло вперёд.

Солнце стояло высоко в небе, гладь воды сверкала и переливалась бликами, солёные брызги летели из-под вращающихся лопастей и мы были абсолютно свободны и счастливы. Когда  основная масса купающихся осталась далеко позади, мы остановились. Придумали развлечение — нырять с катамарана в глубину, пытаясь достать до дна и принести с собой на поверхность какой-нибудь сувенир — камушек или ракушку.

 Плавать я не умел — как-то не было времени научиться. На Чукотке в реке не покупаешься, вода ледяная. А в отпуск мы ездили раз в три года, и если бывали «на воде», то ограничивались плесканием возле берега. Возможно, отец мой тоже плавать не умел, и меня никто не научил.  Хотя с детства я помнил, что плавать я — вроде бы —умею. «Топориком» — так мне говорили родители. И я им искренне верил. Только вот навык свой негде было проверить.

А вот нырять мне понравилось! Мы с Олегом, по очереди, прыгали в воду. Пока один исчезал ненадолго в воде — второй сидел «на педалях».

Резвиться так, казалось, можно бесконечно.

Моя очередь. Я набрал воздуха, взмахнул руками, толчок!.. В воде открыл глаза. Вокруг — плотная зеленоватая толща воды. Она переливается в размытых лучах солнца, которые пробиваются с поверхности… Разгребая её руками в разные стороны я дрыгал ногами и погружался вниз,  навстречу желтовато-серому полотну, покрытому рябью от песчаных волн.  Несколько взмахов руками в морской тишине — только стук сердца да приглушённые, далёкие хлопки звуков, доносящихся с поверхности.  Ладонь зачерпнула прохладный и гладкий, похожий на жидкую глину, песок…

 Сгруппировался, развернулся лицом к свету и погрёб наверх.

Вынырнул. Звуки мира вернулись резко: крики чаек, людской гомон, шлепки и всплески волн…

Отфыркиваясь от стекающей с волос воды, я завертел головой.  Катамарана не было. Вокруг искрилось море. Олег, пока я нырял, уже отплыл метров на двадцать. Я увидел катамаран и его — яростно крутящего педали.    Возвращаться он не спешил, а даже наоборот.

— Олег! Я плавать не умею!! — крик получился так себе, на поверхности удержаться не получалось, меня тянуло вниз.  Беспорядочно болтая ногами и загребая руками воду я пытался если не плыть, то хотя бы не тонуть. Небольшие волны захлестывали меня, соленая вода попадала в рот вместе с воздухом, который я жадно глотал…  Пару раз моя голова скрывалась под водой — сил почти не осталось — я выныривал снова, пытаясь удержаться на поверхности…

 Катамаран начал приближаться, я увидел испуганное лицо Олега. Ещё немного — и мои пальцы вцепились в ребро катамарана. Олег протянул руку, помог влезть…

— Я думал, ты шутишь, что плавать не умеешь, — оправдывался Олег, — ну и уплыл немного. Тоже в шутку.
— Умею, — переводя дух, ответил я. — «Топориком»…

Через пол-часа мы снова ныряли, как ни в чём не бывало.

— С вас ещё два рубля!.
Стоя возле окошка кассы пункта проката мы переглянулись — за что?!

— Вы шесть часов катались. С вас — два рубля.

Мы потеряли счёт времени, выпали из жизни. А точнее — мы погрузились в эту жизнь — с головой.

Усталость подошла уже ближе к дому, до которого идти было пол-часа по знойным улочкам вечернего городка.

Летний душ. Бочка с водой на крыше деревянной будки, нагретая солнцем за день. Я открыл кран, из лейки полилась прохладная вода. Она приятно струилась по волосам, лицу, стекала на плечи, и дальше вниз… Лениво заметил про себя, что вода, прохладная сверху, удивительным образом стекает по ногам ощутимо теплее. Не придал значения.

Вернулись с работы Игорь и Витёк.

— Пошли на море! — их энтузиазму не было предела. Мы пошли на вечерний пляж.

Берег был почти пуст. Я вошёл в море, в набегающую волну, и, набрав воздуха, нырнул вперёд, вытянув руки… Каждый волосок на теле колебался и чувствовал прикосновение воды. Море принимало меня, как тёплое молоко принимает печеньку, мягко растворяя её в себе…

Ещё две недели после этого я старался двигаться исключительно внутри одежды. Так, чтобы грубая, стоящая «колом», накрахмаленная поварская роба — белые штаны и рабочая куртка — не касалась кожи.

Я сгорел капитально.