Птичьи притчи. Глава 4. Чайка

ГЛАВА 4

«Чайка, которая всё время кричала»

ЭПИГРАФ

Иногда шум кажется силой.
Но тот, кто всё время кричит, часто просто боится тишины.
Потому что в тишине становится слышно то, от чего он всё это время пытался убежать.

---

Стая добралась до моря на рассвете.

Ариэль никогда раньше не видела столько воды сразу.

Небо здесь не заканчивалось горизонтом — оно просто растворялось в сером блеске волн. Ветер был солёным, тяжёлым и всё время что-то тащил с собой: крики, запах рыбы, мокрые перья, шум прибоя.

Птиц здесь было много.

Слишком много.

Они кружили над берегом, спорили, дрались за еду, резко взлетали и снова падали вниз.

После тихого леса всё это казалось почти шумным праздником.


Стая остановилась возле старого рыбацкого причала.

Деревянные доски скрипели от ветра, а внизу вода медленно билась о сваи, будто о чём-то напоминая.

Ариэль сидела на канате, когда услышала особенно громкий крик.

Не обычный птичий шум.

А крик, который будто специально хотел перекрыть всё вокруг.


На крыше старого лодочного сарая стояла чайка.

Большая.

Белая.

И очень громкая.

Она кричала почти без остановки.

На других чаек.
На ветер.
На рыбаков.
На волны.
Даже просто в пространство.


Сначала Ариэль подумала, что чайка с кем-то ссорится.

Но через какое-то время стало понятно — нет.

Ей даже не нужен был повод.


Ариэль подлетела ближе.

Чайка в этот момент спорила сразу с тремя птицами из-за рыбы, которую уже давно утащил кто-то четвёртый.


— Ты всегда такая шумная? — спросила Ариэль, когда чайка наконец замолчала на секунду.

Та резко повернулась.

— А здесь иначе нельзя, — ответила она быстро. — Кто тише — тот голодный.

И сразу снова крикнула куда-то вниз.

Даже не проверяя, слушает ли её кто-нибудь.

Ариэль осталась рядом.

Чайка всё время была в движении.

Резко взлетала.
Садилась.
Толкалась плечом.
Спорила.
Кричала.

Будто если остановиться хоть на минуту — случится что-то плохое.

Но странным было другое.

Никто уже почти не реагировал на её крики.

Другие чайки спокойно продолжали заниматься своими делами, словно давно привыкли к этому шуму.

— Тогда зачем так громко? — спросила Ариэль.

Чайка не ответила сразу.

Она смотрела вниз, на воду между досками причала.

Там качалось её отражение — рваное, беспокойное, всё время ломающееся от волн.

— Когда шумно, — сказала она наконец, — внутри почти ничего не слышно.

И снова резко взлетела, будто сама испугалась собственных слов.

Ариэль смотрела ей вслед.

Теперь всё выглядело иначе.

Крики уже не казались силой.

Они были похожи на постоянную попытку заполнить пространство вокруг себя хоть чем-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с тишиной.

Чайка снова опустилась рядом.

Схватила рыбу.

Начала спорить с кем-то.

Потом снова кричать.

Без причины.

Просто потому что иначе уже не умела.

И вдруг Ариэль заметила одну странную вещь.

Каждый раз, когда вокруг становилось тихо хотя бы на несколько секунд, чайка начинала нервничать.

Оглядываться.

Суетиться.

Будто тишина была для неё опаснее бури.


Солнце поднималось всё выше.

Море становилось ярче.

Стая уже собиралась продолжать путь вдоль берега.

Ариэль поднялась с каната.

Чайка опять что-то громко доказывала другим птицам, перебивая сама себя.

Но теперь Ариэль понимала:

она кричит не потому, что её не слышат.

А потому что боится услышать саму себя.


Ветер с моря был сильным.

Он быстро унёс шум причала назад.

И вскоре впереди снова осталось только небо и движение.