Повезло

Эпиграф:

Событие не бывает ни хорошим, ни плохим,
пока время не раскроет его последствий.

---

Высоко в горах, там, где ветер зимой воет в ущельях, словно голодный зверь, жил один дед.

Дом его стоял на краю аула — дальше были только скалы, редкие сосны и старая дорога, исчезающая в туманах.

Жил дед спокойно.

Без суеты.
Без жалоб.
Без вечного человеческого подсчёта: кому сколько счастья досталось.

А ещё у него была пасека.

Не пасека — зависть всего аула.

Мёд у деда был густой, тёмный, пах дымом, травами и солнцем. За ним приезжали даже из дальних селений.

Соседи смотрели на его ульи так, как бедняки смотрят на чужой новый дом.

Снаружи — улыбка.
Внутри — желчь.

— Повезло тебе, дед, — говорили они. — У других пчёлы еле мёд носят, а у тебя будто на шахте работают.

Дед усмехался:

— Ага. Особенно когда всей бригадой жалят меня в шею.

— Да нет, серьёзно. Всё тебе легко даётся.

— Конечно легко. Вы попробуйте тридцать лет таскать ульи в гору — сразу поймёте, как выглядит лёгкая жизнь.

Люди смеялись, но немного зло.

Не любили они его спокойствие.

Им хотелось, чтобы дед либо гордился своей удачей, либо оправдывался за неё. Но он всегда отвечал так, будто вообще не считал жизнь чем-то постоянным.

Будто заранее знал:
она ещё переиграет всех.

И однажды летом в горах случился пожар.

Огонь шёл по склону быстро, с треском, с воем. Ветер раздувал пламя так, будто сам дьявол подбрасывал в костёр сухие ветки.

К утру пасека превратилась в чёрный пепел.

Соседи пришли почти сразу.

Некоторые — пожалеть.
Некоторые — посмотреть, как выглядит чужое падение.

— Эх, дед… не повезло тебе.

— Всё сгорело. Теперь хоть мёд по памяти ешь.

Дед долго смотрел на дымящиеся ульи.

Потом сказал:

— Ну, зато пчёлы наконец-то получили отпуск.

— Ты что, вообще не переживаешь?

— А смысл? Если я сяду посреди пепла и начну выть, новые ульи сами не вырастут.

Соседи уходили разочарованными.

Им хотелось увидеть человека, которого жизнь наконец сломала.

Но дед почему-то не ломался.

Через месяц в ауле началась болезнь.

Тяжёлая.

Люди кашляли кровью, задыхались, падали прямо на улицах. Особенно тяжело болели те, кто всю жизнь боялся холода, ветра и любой тяжёлой работы.

А дед держался.

Он годами дышал дымом пасеки, горным воздухом и травами. Лёгкие у него были старые, но крепкие.

Соседи снова зашептались:

— Повезло старику…

Дед хмыкал:

— Видите? А вы говорили — вредно возле дыма работать.

Но болезнь всё-таки добралась до его дома.

Из города привезли внучку.

Маленькую, худую, с горячим лбом и испуганными глазами.

Дед почти перестал спать.

Ночами сидел у её кровати, менял холодные тряпки, поил отварами, растирал грудь мёдом и жиром, шептал молитвы.

Иногда засыпал прямо сидя.

Иногда выходил ночью во двор и стоял молча, потому что от усталости уже не понимал — молится он или просто держится, чтобы не упасть.

Внучка выжила.

А дед однажды проснулся и понял, что левый глаз почти ничего не видит.

Лекарь сказал:
нервы, бессонные ночи, возраст. Сосуды не выдержали.

Соседи опять пришли.

И снова в их голосах странно смешались жалость и облегчение.

— Эх, дед… вот теперь точно беда. Полуслепой остался.

Дед помолчал.

Потом посмотрел одним глазом на внучку, спящую у окна, и усмехнулся:

— Ну, выходит, глаз я отдал не зря. Могло быть дороже.

— Да как ты всё время шутишь?!

— А что мне делать? Второй глаз слезами утопить?

Прошли годы.

И в страну пришла война.

Настоящая.

С грязью.
С голодом.
С чужими сапогами у дверей.

Из аула забрали почти всех молодых мужчин.

Когда вооружённые люди пришли к деду, их командир посмотрел на него и спросил:

— Ты слепой?

— Наполовину.

— Стрелять сможешь?

— Если враг будет стоять слева — ему сильно повезло.

Один из солдат засмеялся.

Командир махнул рукой:

— Оставьте старика.

И они ушли.

На следующий день соседи сидели у дома деда тихие, серые, будто постарели за одну ночь.

У кого-то забрали сына.
У кого-то брата, отца.
У кого-то всю живность со двора.

— Повезло тебе, дед… — говорили они теперь без зависти.

Дед долго молчал.

Потом подкинул ветку в огонь.

Она вспыхнула мгновенно.

— Вы всю жизнь торопитесь назвать происходящее счастьем или бедой, — сказал он спокойно. — А жизнь любит смеяться над человеческими выводами.

Он посмотрел на людей своим единственным глазом.

— Сегодня находка спасает тебя. Завтра губит. Сегодня потеря кажется концом света, а потом оказывается — это была дверь, через которую тебя вывели из-под удара.

Он усмехнулся:

— Судьба вообще любит шутить. Только объяснять свои шутки она не считает нужным.

Ветер шевелил угли.

Люди сидели молча.

А дед смотрел в огонь так спокойно, будто давно понял главное:

человек слишком мало знает о завтрашнем дне, чтобы судить сегодняшний.