Смерть генерала. Прозрение

По пути в ванную открыла дверь шкафа, предполагая, что это шифоньер, и не ошиблась; перебрала висящие вещи покойного хозяина квартиры, выбрала рубашку в крупную клетку, которая вполне заменит ей халат, потом достала с полки полотенце.

-  Неужели я сегодня буду спать в нормальных условиях? И меня не будет качать? Не будут под головой стучать колеса? Господи, какое же это счастье!

Около девяти зазвонил мобильный.

-  Арина Владимировна, это Дмитрий! Я уже на вокзале, где вас найти?
-  Ой, Господи, Дима! Прости, пожалуйста, я совсем забыла тебя предупредить. Не еду я сегодня никуда... Да, так получилось. Я пока сама ничего понять не могу. Если тебе не трудно, давай встретимся завтра... Или оставь тетради в камере хранения, чтобы не мотаться на вокзал из-за меня.
-  Так скажите адрес. Я прямо сейчас завезу вам дневники отца.
-  Адрес? А я не знаю его. Завтра у соседки узнаю и позвоню тебе, хорошо?
-  Да не вопрос, - как-то неуверенно произнес Дмитрий. - До свидания.

Грей после купания выглядел таким жалким, таким истощенными, что смотреть на него было невыносимо.

-  Пойдем, малыш, чай пить. Показывай, где тут у вас чайник, - оглядывалась по сторонам женщина, не видя необходимой посуды. - Ищи, Грей, ищи!

Собака удивила гостью. Она вернулась в кабинет хозяина и подошла к письменному столу. Потом легла на живот, подползла под стол и стала скрести лапами по днищу.

-  Ты что, Грей, чайник там ищешь? - засмеялась Арина.

Овчарка выбралась, наконец, из-под стола, держа в зубах порванный когтями файл, и положила его перед женщиной.

-  Что это, Грей? - поднимая с пола находку собаки, спросила гостья. - Что это? Ключи? От чего? Ты знал, куда Хозяин их спрятал? Что за диво дивное! Может быть, они от ящиков стола? - стала подбирать ключи Арина, и один из них, действительно, подошел.

Открыв верхний ящик, женщина увидела большой лист бумаги, наполовину исписанный ровным красивым почерком. Пробежав его глазами, села на краешек стула, с изумлением глядя перед собой.

Если бывают в жизни чудеса, если говорят люди о невероятных случайностях, даже сказках - все это ничто в сравнении с тем, что творилось сейчас с Ариной! Ей настоятельно рекомендовалось позвонить по телефону (в любое время суток!) по написанному ниже номеру и сказать, что звонит она по просьбе Бориса Яковлевича.

-  Что делать, Грей? - озадаченно повернулась она к собаке, как будто та могла дать ей дельный совет.

Грей спокойно лежал на диване, вылизывая мокрую после купания шерсть.

Немного подумав, Арина  сняла трубку и набрала указанный номер.

-  Алло? Алло, говорите же, вас слушают! - прозвучал из трубки женский голос.
-  Здравствуйте! Простите, пожалуйста, за столь поздний звонок... Я по просьбе Бориса Яковлевича, - сама ничего не понимая, пролепетала Арина и замерла, не зная, чего ожидать из продолжения этой невероятной истории.
-  Наум Моисеевич! - услышала тот же голос. - Тут по просьбе Бориса Яковлевича звонят... Женщина, - в трубке раздались короткие гудки.

А через несколько мгновений трубка вновь заговорила, но уже мужским голосом:

-  Да-да, я слушаю вас!
-  Простите, пожалуйста, я сама ничего не понимаю, но, согласно письму Бориса Яковлевича, должна была позвонить вам...
-  Вы все правильно сделали, милочка! Значит, Грей все-таки нашел вас? Невероятно, просто невероятно! Борис Яковлевич был убежден, что его любимая, умная овчарка справится с этим лучше его самого... Просто невероятно, - все повторял и повторял мужчина на том конце провода. - Завтра с утра я приеду, и мы все оформим должным образом. Не волнуйтесь, милочка! Как вас звать-величать?
-  Арина Владимировна, - еще больше запутавшись, ответила женщина и замолчала
-  Я приеду в десять, не рано? Ох, прости старика: не представился. Я приятель покойного батюшки вашего, нотариус. Зовут меня Наум Моисеевич. До завтра, милочка. Отдыхайте! Надеюсь, с Греем все в порядке?
-  Да, конечно. Худющий только...
-  Ну, это не беда! Вес он быстро свой наберет. Доброй ночи!

Что с ней происходило, Арина Владимировна никак не могла взять в толк. То, что собака нашла запрятанные Хозяином ключи, она могла объяснить: овчарке несколько раз показывали тайник с ключами, потом давалась команда: "Ищи!" - и все.  Она, Арина, не увидев на печке чайник, произнесла это магическое слово, обращаясь к Грею,  и тот нашел и принес ей спрятанный файл, о котором знал только он и его ушедший в иной мир Хозяин. Но почему и соседка, и приятель покойного называют ее, чужую женщину, дочерью Бориса Яковлевича, было совсем непонятно.

-  Так, надо положить на батарею промокшие сапоги, чтоб до утра вывсохли, и ложиться спать... А чай? Нет, поищу чайник!

Она нашла его. Чайник со свистком стоял на верхней полке кухонного шкафа. Там же находилась заварка. Ее было несколько пачек, разной. Перебирая коробочки, Арина с удивлением качала головой: хозяин квартиры был запасливым человеком и толк в чае знал. Тут стояла даже нераспечатанная яркая банка с чаем "Камасутра". Его и выбрала продрогшая на улице женщина. Зеленый, ароматный, он очень нравился Арине. Сахар она обнаружила тут же в причудливой сахарнице.

-  Пришел? - ласково потрепала высохший загривок собаки. - Молодец, малыш! Сейчас будем ужинать, а завтра - будь, что будет! Ешь, можно! - поставила на пол тарелку с разломанными на кусочки пирожками. - Видишь, с мясом! А то я переживала, что они все с повидлом... Собакам ведь нельзя есть сладкое, ушки будут болеть... Замечательный чай! Именно этого мне и не хватало весь день!

Убрав со стола, Арина постелила себе на диване в зале, опасаясь, однако, что тонкие изогнутые ножки его не выдержат и сломаются под тяжестью ее веса: вдруг эта антикварная вещь приобреталась только для красоты? Но все обошлось. Она встала, закрыла дверь в кабинет, легла опять и долго лежала с открытыми глазами. Спать без света не решалась, потом позвала собаку и, когда та улеглась в ногах, щелкнула выключателем.

-  Бабушка говорила: "Утро вечера мудренее!"

Ленинград накрыла темно-синим покрывалом ночь. Редкие, видно, самые смелые или самые непослушные звездочки выглядывали из-за косм седой старухи-зимы и подмигивали через окно лежащей на чужом диване в чужой квартире женщине, пока ее глаза не закрылись от суточной усталости, от испытанного изумления, женщине,  согревшейся, наконец, под мягким теплым одеялом.

Но заснуть она не могла. Долго лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь. То ли страшное физическое и душевное переутомление были тому причиной, то ли пребывание в квартире совсем незнакомого человека было тому виной, то ли неясные намеки посторонних людей о ее, якобы, родстве с покойным, - это известно только Господу Богу!

Но сон не шел к ней. Наверное, он перемигивался с редкими звездочками, надеясь поиграть с ними в чехарду или поводить хоровод на этом непонятно-мутном небе.

Каких попыток только не предпринимала Арина! Она уже и считала, и несколько раз повторяла молитву "Отче наш" - все напрасно!

Давно спал Грей, жалобно поскуливая во сне, и женщина легонько поглаживала его спину с выпирающим позвоночником, светло-серые впавшие бока или чесала за ушками, повторяя одно и то же: "Все хорошо, Грей! Спи, спи, малыш!"

Под теплыми руками Арины собака успокаивалась, переставала дрожать, начинала дышать ровнее и все же тяжело вздыхала во сне. Иногда Грей перебирал лапами быстро-быстро, словно убегал от кого-то, иногда вскакивал и начинал дико озираться вокруг и просыпался. Оглядевшись, понимал, что он у себя дома, ложился вновь, уткнувшись носом в руки гладившей его женщине, и ненадолго затихал.

-  Спи, спи, мой хороший! - повторяла, как заклинание, Арина. - Спи... тебя долго еще будут преследовать кошмары бездомной уличной жизни, ведь ты домашняя собака, привыкшая к теплу и уюту, к любви человека... Да, и у животного обязательно должен быть дом и уверенность, что кому-то нужен... Иначе... А что - иначе? Что же мне делать-то? Как жить дальше? Как же я могу бросить тебя и уехать, малыш, если ты поверил мне и не просто поверил, а привел сюда, в свой дом, где меня принимают за кого-то другого? Господи, помоги мне, помоги, - просила сбитая с толку женщина.

И вдруг она поняла, почувствовала, что нет в душе больше отчаяния, которое преследовало ее после известия о смерти генерала, исчезло убеждение в никчемности жизни и в  приближении ее конца. Она притихла, прислушиваясь к себе, и ощутила легкость необыкновенную.

Все, что пережила она сегодня: встреча с Урсулиным-младшим, его рассказ о последнем дне жизни отца, посещение кладбища - словно сняли с сердца камень, давивший все годы ее одиночества, камень сознания своей ненужности и какой-то тупой обреченности.

"Господи, - мысленно обратилась Арина К Богу, - Господи, спасибо, что снял с меня тяжесть эту великую, что открыл мне глаза! Я столько лет жила, обожествляя человека, предавшего меня, идеализировала его, считая, что он много несчастнее меня, потому что должен каждый день возвращаться к ненавистной жене своей, ложиться с ней в постель... А, собственно, кто сказал, что она была для него ненавистной? Двое детей у него... Я всегда полагала, что нет ничего более отвратительного, чем двойная жизнь... И жалела его, а он жил, жил, Господи! У него есть любимые дети, внуки, а я по-прежнему одна. Прости меня, Господи, я не ропщу, нет! Я наконец прозрела и поняла сейчас, вдруг, насколько же была слепа и глупа все эти годы своего одиночестваа..."

Она встала и подошла к окну. В свете уличных фонарей улица казалась сказочно прекрасной: снегопад закончился, небо очистилось, исчезли косматые облака, и звездочки весело, как показалось Арине, подмигивали ей.

Стоя у окна, женщина поняла, что все, все, происходившее с ней в последние часы ее пребывания в этом замечательном, любимом со студенчества городе,   казалось волшебным, невероятно удивительным сном! Нечаянно она коснулась ногой батареи и ощутила легкий ожог: батареи были очень горячие. " А у нас просто теплые, - мелькнула  и тут же умчалась мысль. - Завтра, все завтра..."

Она вновь подошла к дивану и тихонько легла, стараясь не разбудить успокоившуюся, наконец, собаку.

Через несколько минут в комнате еле слышалось дыхание спящей женщины и похрапывание прижавшейся к ее ногам, укутанным мягкой тканью одеяла, собаки.

Громко тикали заведенные Ариной старинные часы с боем да смотрел с фотографии на своих любимцев Борис Яковлевич Филенберг, покойный хозяин квартиры, в которую возвращалась жизнь.