2. 1. Чир

 Наступили полярные дни, когда смену времени суток можно было только едва угадать по лёгким сумеркам.

Утро было тихое и какое-то сонное. Мы с Сашкой вышли рано. Спустились к длинному ряду сараев, растянувшихся вдоль реки. 

На воде стояли буйки, держа лодки, которые были там почти у всех. Я натянул болотные сапоги, зашел далеко в холодную воду, чувствуя её плотность. Отвязал отцовскую зелёную лодку «Крым» от буйка, подвёл её к берегу.  Загрузились.

Моторы тарахтели сперва приглушённо, пока мы отходили от берега. Но как только развернулись носом на большую воду — мы дали газу и помчались по новому рукаву реки, вверх по течению.

Лодка летела, слегка подпрыгивая на редкой ряби. Позади вздымалась пена, рождались сильные, острые волны. Они расходились вслед за бегущей лодкой, словно мы расстёгивали гигантскую «молнию» на глади реки. Дальше волны становились покатыми, встречались с берегом, — несколько всплесков, и река вновь становилась гладкой и спокойной. Вкусно пахло ветром и бензином.

Вскоре показалась протока, я сбросил газ и направил лодку к устью.

— Глуши давай, — сказал Сашка. — Щас рыбу достанем, потом уже на остров.

Я перешёл на корму и заглушил моторы. Тишина навалилась сразу, только вода сочно шлёпала о борта.

Сашка перелез на нос, присел на коленях. Лодка по инерции подошла к берегу, мягко ткнулась носом в прибрежный кустарник. Наклонившись, Сашка подхватил рукой первый буёк, начал перебирать сеть, подтягивая лодку вдоль неё.

— Е-е-есть! — глаза его азартно блеснули. Первая щучка полетела в лодку.

Я легко правил лодку шестом, а Санька ловко выпутывал рыбу из ячеек.  Взяли ещё пару сижков и одного крупного чира — на килограмм.  Остальную рыбу оставили в сетях.

Чира легко узнать: по горбатой морде с мясистым носом. Он был похож на небольшую ракету — такая же обтекаемая форма, солидный вес. Поджарый и стройный, со сжатым с боков телом. Он не выглядел толстым бочонком, скорее — крепким, сбитым пловцом, который может легко держаться на течении.

Темная спинка отливала сизоватым оливковым цветом, а плотная, мелкая чешуя сидела крепко. Но чистить его я не собирался.

На этого красавца у меня были отдельные планы. Я его хотел запечь, завернув в газету. Так делал мой отец.

— Спасибо Хозяину! — Сашка, довольный добычей, перебрался в лодку. Руки у него были в чешуе и слизи, он обтёр их ветошью. — Это не рыбалка — мечта!

Мы отошли от чужих сетей, Саша встал за руль, я запустил моторы, и мы, быстро набирая скорость, погнали дальше. Через полчаса слева от нас показался остров, и мы причалили к берегу. Солнце уже выкатилось на небо уверенно, направляясь к зениту.

Я заякорил лодку к берегу, и мы начали вытаскивать наши пожитки.

Расстелили брезент, поверх него — пару ватных одеял. Свои болотные сапоги мы с Сашей сняли, надели лёгкие кроссовки. Поляна была ровная, без кочек — ходить было сухо и приятно.

Саня натаскал сушняка, развёл костёр, поставил котелок. Я уже потрошил рыбу, чистил овощи.

Включили кассетник. «..Я-а-а-а-а!.. получил эту роль — мне выпал — счастливый-биле-е-е-е-т..» — музыка, смешиваясь с дымом от костра, поднималась над нашей поляной и заполняла всё вокруг.

— Потрясающая песня! — Саня, не скрывая восхищения, смотрел на меня. — Музыка рисует образы! Поразительно!

— Да, — подхватил его я. — Два слова, а раскрывается целая картина!

Вода в котелке закипела, и я начал кидать в котёл картошку, лук, лаврушку и солил — прямо пригоршней.

Пока уха томилась, Саша достал из чехла свою гитару и пытался подобрать аккорды понравившейся песни. Кассетник выключили — экономили батарейки.

Я заложил в котёл порезанную крупными кусками щуку и сижков — целиком. Подбросил немного сухих веток в костёр, чтобы быстрей закипела.

Гитара звучала негромко, но чисто, Саня запел знакомое, я стал подпевать…

Костёр прогорел. В него сунули запекаться чира, завернутого в плотный слой газет. Присыпали углями.

Уха поспела. Разлили по мискам — наваристая, золотистая, пар от неё валил густой. Хлеб, который мы взяли, разломили прямо руками. Ели молча, только причмокивали и обжигались.

После еды разморило. Легли на одеяла, глядя в высокое синее небо. Тихо плыли редкие облака, звенела какая-то птица, в вышине блеял бекас… Задремали, кажется, ненадолго…

— Сань, ты куда поступать будешь? — спросил я, глядя на друга.

Саша помолчал, жуя травинку.

— На ювелира, — сказал он наконец. — В Смоленске. Там родственники живут.

— Ты же вроде машинистом хотел быть, мир посмотреть! — я немного опешил от такого заявления. Сам я тешился надеждой, что после техникума меня по распределению отправят во Владивосток. А там — море, корабли, дальние страны…

— Да нет, родители решили меня в Смоленск отправить, железнодорожного там нет. Вот я и выбрал, — улыбнулся Сашка.

— Ну ты даёшь, друг! — я заржал.

Мы валялись на одеялах, под тёплым северным солнцем, играли в карты, фоткались, дурачились. Обсуждали предстоящий Сашкин выпускной, строили сказочные планы на жизнь и разговаривали обо всём на свете.

Достали из уже остывших углей газетный свёрток. Верхние слои обгорели, но дальше бумага осталась целой — рыбный сок не дал ей прогореть. Разорвали газету, она снялась вместе с рыбьей кожей, обнажая нежное дымящееся мясо. Отламывали пальцами крупные куски рыбного филе, пропитанные лёгкой дымной горчинкой от газеты и сладостью собственного жира, присаливали и ели. Мясо таяло во рту. Оно было упругим, но стоило чуть надавить языком, как оно распадалось на волокна. Пепел, который неизбежно попадал на рыбу, давал лёгкую, едва уловимую хрустинку на зубах.

Это был чистый вкус жизни.

Когда дневной свет стал ненавязчивым, не бьющим в глаза, приблизился вечер. Солнце не ушло, а спряталось за маревом облаков над горизонтом. Его лучи самым нежным образом обнимали всё вокруг. Поднялся прохладный ветерок и по воде побежали небольшие волны.

  * * *

 Они собрались. Залили притихший костёр. Угли зашипели, выбросив клубы пара и пепла, стали чёрно-серыми и съёжились. Запахло мокрой золой. Друзья погрузили вещи. Андрей встал за руль, Санька запустил моторы, и лодка, оставляя за кормой пенный след, понесла их домой.