Какие рукописи не горят 6

                Продолжение.


      Продолжим искать (возможное) сходство между двумя рукописями  – Герберта Аврилакского и Мастера, коль скоро они обе находились под покровительством Воланда.
      Сожжённая рукопись романа о Пилате чудесным образом объявляется в  комнате - бывшей комнате Берлиоза, в которой расположился  Воланд, - под сидящим на ней котом Бегемотом. В опровержение пословицы «коту под хвост». Как раз там, под кошачьим хвостом, она и сохранилась, с намёком, что труд Мастера не был напрасным, что его роман ещё будет востребован. Хотя нельзя представить себе нечто более несовместимое с советской реальностью того времени, чем роман Мастера. 
      Но и рукопись Герберта Аврилакского «обнаруживается». А что это значит? Что она тоже была «потерянной для человечества», пока вдруг не «всплыла» из неизвестности. И где? В Москве, столице «безбожной» советской России, в библиотеке имени Ленина!  Т.е. в месте, где Воланду было бы особо «любо-дорого»  «поработать».  Да он уже и успел «приложить руку», раз рукопись вдруг обнаружилась, к тому же в самом, на первый взгляд, неподходящем для себя месте.
      Может, булгаковский Воланд всё врёт, и никакой рукописи «чернокнижника» в отделе рукописей Ленинской библиотеки не находили?  «Как знать, как знать!»*   
      Ведь и рукопись Мастера оказалась «негорящей» только на невидимом, мистическом плане реальности. В обычной-то реальности она сгорела и, следовательно,  пропала навсегда. 
      Почему нечто аналогичное не могло произойти и с рукописью Герберта Аврилакского – почему бы и ей не обнаружиться в другой реальности, в пространстве мистики? 
      Судьба рукописи римского папы-чернокнижника может двоиться также,  как двоится судьба рукописи Мастера (как двоится всё в булгаковском  романе).
      В обычном смысле романа о Пилате после того, как Мастер бросил его в огонь, нет, а в ином, мистическом, он есть.      
      В мистической реальности роман не уничтожим, он живёт и осуществляет свою «работу». 
      Его содержание «открыто» больному сознанию Ивана, как открыта книга читающему.  Бывший поэт «читает» роман во сне. Сначала в клинике Стравинского - причём, до того, как рукопись будет возвращена самому автору, и мы узнаём, что «рукописи не горят.
      Обретённая Иваном способность «подключиться» к написанному, Мастером - залог того, что Иван станет писателем и доведёт дело своего учителя (роман о Пилате) до конца.
      Уже став учёным-историком Иваном Понырёвым, он  в каждое весеннее полнолуние, во время обострения болезни, будет видеть во сне не только то, что было написано Мастером в рукописи, - сцену казни Иеуша, но и то, что случилось с Мастером после его физической смерти, когда он, автор, увидел своего героя, Пилата, воочию. И, более того, общаться с Мастером и его возлюбленной Маргаритой, умершими людьми. 
      Окончание романа о Пилате неизбежно включает в себя историю Мастера и Маргариты. История Пилата заканчивается в "иной", посмертной реальности, где  "придумавший" его Мастер отпускает его на свободу. Как мне уже приходилось доказывать, Иван не обманул ожиданий своего учителя и исполнил своё предназначение: он восстановил роман Мастера, дописал историю Пилата и рассказал обо всём, что случилось с Мастером и Маргаритой, а также с ним самим, и это именно его, Ивана, авторский голос ведёт за собой читателя «Мастера и Маргариты».
      Но вот что интересно: и роман Мастера о Пилате, по своему содержанию, является ничем иным, как свидетельством неуничтожимости слова. Не всякого, конечно, а такого слова (Слова), которое обладает магической силой воздействия на реальность и её преображения.
               
                Продолжение следует.

*Не исключено, что свою роль  в написании эпизода о найденной рукописи сыграли  история с  дневниками А.С. Пушкина.
       В 1919 году внук Пушкина Григорий Александрович  передал на хранение в отдел рукописей Ленинсокй библиотеки фамильную реликвию - дневник поэта 1833-1835 гг.  (продал, чтобы поддержать семью, пока он воевал в Красной Армии). В  конце 1930-х годов он сам стал сотрудником этого отдела. Здесь   частенько работал Булгаков и здесь же, по словам Воланда, «обнаружилась» рукопись Герберта Аврилакского.
    Между тем, ходили слухи (и продолжают ходить до сих пор, порождая появление фальшивок) о  существовании тайных записок А.С.Пушкина - его тайного дневника 1836-1837гг., который мог бы пролить свет на причины роковой дуэли. 
     Передача дневника 1833-1835 гг. в библиотеку,  его опубликование, за которым последовали многочисленные работы пушкинистов, посвящённые дневнику, естественно, оживили эти слухи.
     По одной из версий наиболее опасные страницы тайного дневника по просьбе вдовы поэта были сожжены Вяземским и Жуковским.  Однако  известный пушкинист  Павел Щёголев – он опубликовал дневник 1833-1835  -  считал, что часть записей сохранилась и позже попала в закрытые архивы, и в 20-е гг. архивисты были заняты их усиленными поисками, Михаил Афанасьевич, написавший пьесу о последних днях поэта, несомненно был хорошо осведомлён об этой истории.