Хозяин, продолжение

                (начало: http://proza.ru/2026/05/12/1232)

      ***

     Всё началось недели через полторы.
     Снег иногда шёл, но не всерьёз, просто припорашивал лыжню. Её тут же заново накатывали, пока рядом вдруг не рухнуло здоровенное трухлявое дерево. Возможно, это был лишь вопрос времени после той пурги – так или иначе, дерево рухнуло поперёк лыжни, выставив вверх корни и окунув в болото остатки кроны. Лёд тотчас прихватил их.
     Первый утренний лыжник постоял-постоял перед препятствием и, само собой, полез в обход корней, стараясь обогнуть их одним рывком. В снегу одна лыжина ткнулась под занесённый пень, нога сорвалась с крепления, так что лыжник с разгона брякнулся ничком, лбом на торчащую из пня щепку, из тех, которые остаются при спиливании ствола.
     Так его и нашли посреди красного снега - нанизанного лбом, с задранной ногой в креплении торчащей второй лыжины.


     Алисин папа работал в городе, а они с мамой вели мелкий семейный бизнес – ветеринарный кабинет на пять мелких населенных пунктов. Округа была невелика, их все знали, так что не удивительно, что обеих пригласили на похороны. Ничего "эдакого "не пришло Алисе в голову до тех пор, пока она не услышала причитания матери.
     - Он был такой хороший мальчик! Лес обожал. Силки, ловушки ставил, на костры с друзьями туда ходил. Ох... – женщина невольно улыбнулась сквозь слёзы, - раз даже подпалил рощицу, что прямо за полем...
     У Алисы по коже пробежал холодок. Она не сразу сообразила, почему, но чуть погодя пришла четкая мысль: он навредил лесу, этот «хороший мальчик». И лес отомстил! Отомстил жестоко, а не просто так, слегка. Холодок превратился в ледяной ужас, и тотчас включился здравый смысл.
    Ну нет! Что за идиотские мысли! Земля никогда не мстит так конкретно. Она бьёт, это факт, но бьёт вслепую, наугад. Она не убивает тех, кто... скажем, взрывает выкачанную из неё же нефть. Или выливает её по дурости в океан.
    Увы. Был ещё один голос, который холодно настаивал, что такое возможно, что стихия, отпущенная на волю, способна наносить конкретные удары.
    Вот почему, вернувшись с поминок, Алиса позвонила брату.


    Мишка ни разу не был в посёлке с самого Рождества. Он звонил, но ни он сам, ни Алиса не затрагивали поднятую в тот день тему. Он как будто проверял, всё ли в порядке, и она между слов заверяла его, что всё в порядке и есть. Думая при этом, что он свалил тогда просто потому, что созвонился со своей (или чужой) девчонкой.
     На этот раз он без предисловий спросил:
     - Что-то не так?
     - Ты можешь приезжать, - со вздохом ответила Алиса. – Всё началось и без тебя.
     В трубке сглотнули.
     - Значит...
     - Да, - ответила она по возможности спокойно. – Я думаю, значит.


     Все сведения о местных событиях Алиса получала от клиенток «Рыжего хвостика». Именно так она узнала, что ещё случилось в лесу.
     Вопрос с лыжнёй оставался открытым, и все, конечно же, обрадовались, когда утром в понедельник появился видавший виды трактор с двумя рабочими. Им было строго-настрого запрещено портить лыжню, под угрозой вычета из оплаты. Так что трактор аккуратно вполз гусеницами по обе её стороны и удалился в лес.
     А вот обратно он засветло не приполз. Позже, во мраке ночи, он выехал из лесу, вихляясь во все стороны и безжалостно меся гусеницами лыжню. вылез на улицу, свалил фонарь, клюнул носом в раскопанную канаву и заглох.
     Несмотря на позднее время, подтянулся народ. Топтались, тянули шеи, чтоб заглянуть в окошки кабины, но та выглядела пустой, а трактор – неустойчивым. Лезть на него было страшновато. Приехали, подвывая, полицейские, и уж они, конечно, не убоялись. Когда дверца была открыта, из неё головой вперёд вывалился один из рабочих. Все шарахнулись, но оказалось, что он всего лишь до безобразия пьян. На расспросы о коллеге он дёргал рукой к голове и мычал «пузде! пузде!».
     Наконец его погрузили в машину и с воем увезли. Очевидцы разошлись в полном недоумении и даже испуге.


     Лесоруб к утру оклемался настолько, что попросил опохмелку. Видавшая виды местная полиция опохмелку обеспечила. Им хотелось поскорей найти пропавшего и закрыть дело (наверняка тот тоже провалялся всю ночь мертвецки пьяным!). Тем неприятнее было их удивление, когда на вопрос «где твой напарник?» лесоруб ответил:
     - Я его пилой херакнул, а потом утопил в болоте.
     Говорил он спокойно, смотрел с какой-то детской наивностью и явно не сожалел о содеянном. Допрос был отложен, на место действия отправилась оперативная группа, и увы! нашла и напарника, и бензопилу. В болоте. И все следы преступления тоже нашла. Это уже было плохо, очень плохо.
     А между тем душегуб только и делал что признавался. Судя по всему, они с напарником тихо-мирно добрались до упавшего дерева, выгрузились, тяпнули по сто и приготовились к работе.
     - Тут он и вышел.
     - Кто? – угрюмо спросил следователь.
     - Кто, кто! Хозяин.
     - Хозяин чего?
     - Всея леса. И топнул на нас ногой. И велел передать всем людЯм, что в лес им отныне ходить за-пре-щается. Или пущай пеняют на себя.
     У следователя вырвался смешок, и он покашлял, маскируя его.
     - Ну и что же вы оба на это?
     - Я сразу всё понял, козырнул и ответил «буит сделано!» Стал было сворачиваться, да Мирон заартачился. «Ты кто такой, ты мне не указка!», ну и прочее. Хозяин даже отвечать не стал, просто сгинул. Мирон было взялся за пилу, дерево пилить, ну и я, значит, выполнил, что было сказано.
     - Что именно? – спросил следователь (мрачный, как ворон на погосте).
     - Эту... миссию! Вырвал пилу, херакнул его, уволок и утопил. Чтоб, значит, пенял на себя. Ведь это я хорошо сделал, да? Правильно?
     Наивный взгляд душегуба заставил следователя отвернуться.


     Все эти жуткие подробности Алиса узнала от жены участкового, которая регулярно заходила со своими кошками.
     Незадачливых лесорубов распихали по положенным местам: одного в психушку, другого на кладбище – и жизнь вроде бы должна была наладиться, ну потому что народ привык уже ко всему и ничего не пугался, ничему не верил. Но ведь не зря говорят «есть народ, а есть люди». Люди в округе начали остерегаться леса, и все прогулки (ЗОЖ-ные, с детьми, с собаками) сместились в посёлки. Поползли слухи про Хозяина Всея Леса и про покойников, которые как бы теперь при нём.
     Принародно об этом говорили с усмешкой, а между собой – с оттенком подлинного испуга. Казалось, все втайне хотят, чтобы страху на них нагоняло что-то мистическое, а не вульгарные дроны и ракеты. Чтобы трупы были из-за чужеродной силы и мощи, а не из-за мелких человечков, которые просто вползли на свои троны.
     Думая об этом, Алиса испытывала странное чувство, что люди невольно формировали, умножали групповой призыв к подлинной нечистой силе, чтобы разгулялась, разошлась и затмила собой позорный страх перед силой «чистой», которой стыдно было покоряться.


     ***

     Потянулись дни. Сначала холодные и снежные, потом серенькие и мокрые, и вот наступила весна.
     За это время лес в самом деле нанёс несколько увечий, но не слишком серьёзных, потому что и проступки были смехотворны: кто-то ступил на запретную территорию, кто-то сломал ветку, кто-то оставил собачью кучку у самой границы. Страхи поблекли и подзабылись. Всё шло к тому, что вот-вот народ хлынет в зазеленевший лес – возвращать утраченные права.
     Это казалось неизбежным.


     В апреле на окраине леса (вернее, на месте этой окраины) должен был развернуться проект постройки сателлита. Большой плакат извещал об этом всю зиму. К нему привыкли, не замечали и уж тем более не связывали со странными событиями этой самой зимы. Как-то само собой разумелось, что сателлит считай что построен. Никто в округе этого не хотел, но крыть было нечем. Если уж можно вырубать леса вокруг заповедного Байкала, то что тут думать о десятке жалких ничтожных посёлков где-то в еб... в глуши.
     И вот в первых числах подтащилась техника: жёлтенький, как сердечко у ромашки, харвестер (для стволов), мульчер (для подлеска) и экскаватор. Никто даже не обратил на это внимания.
     Переполох разразился на другой день.


     Тем утром Алиса везла себя и маму в «Рыжий хвостик», на другой конец посёлка, когда внезапно навстречу с воем и мигалками промчалась полицейская машина. Чуть позже, не дав опомниться, с ревом пронеслась машина пожарная. И уж совсем ошеломил фургончик местных новостей, бесшумно прошмыгнувший мимо. Алиса притормозила на обочине, обменялась с мамой взглядом и, не говоря ни слова, развернулась.
     У лесного клина, совсем уж было обречённого, топтались зеваки, вглядываясь поверх полицейского кордона из двух развёрнутых боком машин. В сторонке грудилось несколько штатских авто. Алиса зарулила туда, и скоро они с мамой тоже тянули шеи в ту сторону, где вчера была техника. Но сейчас её не было, и вообще непонятно, с чего весь сыр-бор, пока пронырливый сосед не объяснил, с чего.
     Оказывается, техника по-прежнему была, но ее невозможно было увидеть, так как ночью вдоль лесного клина разверзся глубокий провал, куда она вся и провалилась. Чтобы увидеть жёлтые бока механизмов, пришлось бы подойти к самому краю. И, видать (тут сосед понизил голос до зловещего шёпота), было что-то ещё, потому что вон он, ковш экскаватора, на дубе висит!!!
     Алиса недоверчиво повернулась в указанном направлении. И верно, через могучую ветвь был перекинут ковш вместе с рукоятью, наводя на мысли об оторванной клешне.
     - Это он, не иначе! – зашептал сосед. – Хозяин! Так он и даст кусок своих владений отхватить!
     Похоже, он успел поделиться догадкой, так как кругом закивали и заёжились.
     Мамин мобильник загугукал.
     - Алиса, там клиент ломится. Нам пора!
     На обратном пути обе молчали, а потом в тишине упал тяжёлый, как гиря, вопрос.
     - У меня такое чувство, Алиса, что вы с Мишей имеете какое-то отношение ко всем этим... странностям. Я права?
     Врать не имело смысла, и Алиса кивнула.
     - Можно узнать, какое именно отношение?
     А вот тут уже настал момент для вдохновенного вранья.
     - Мам... в ту ночь в берлоге... мы видели похожий сон... что случится что-то нехорошее... ну, в лесу! Точно мы ничего не знали, конечно, но... опасались, понимаешь?
     Немногословная мама, после которого раздумья, кивнула.
     На выходные из города приехал говорливый папа и долго развивал тему того, что современные девелоперы дерьма своего не знают, поэтому то лавины сходят на жильё, то сели, то трясёт, а то заливает. Он посмотрел выпуск местных новостей, хохотнул и потряс перстом, когда девелоперская фирма признала участок непригодным для застройки. И вообще все участки вблизи леса. Потому что лес вырос на каменном основании.


     Потом всё снова утихло, до тех пор пока не явилась компания миленниалов, готовых доказать, что хозяева этого мира (и леса, конечно) – они.
     Вообще говоря, округа сомкнула ряды вокруг своей зловещей тайны. Непричастных закидывали байками, выдумками, всякой белибердой, лепили образ очередного фейка. Но у многих дети и внуки жили, работали или учились в городе. И вот, нашлись рисковые дурачки, и в бою за свои права пало их четверо.
     Машина на большой скорости влетела в заросли на краю леса, а за ними был скрыт могучий ствол, и об него современное авто размазалось почти всмятку. При этом его отбросило назад, так что через четверть часа удалось (не входя в лес!) накинуть на него лебёдочный крюк. Как только смятку оттянули подальше от кустов, она занялась факелом.
     Позже выяснилось, что ребятки везли с собой бензин. План был, видимо, поджечь что-то в лесу. Или весь лес. В таком плане не было ничего из ряда вон выходящего, если вспомнить обо всех выгоревших по миру лесов и разрушенных городов. Это уже не казалось психически ненормальным. Куда сильнее изумляло, что бензин не взорвался от удара.
     Хозяин словно бы плевал на законы человеческой физики.


                (окончание следует)