Глава1 Картина 3 Часть 3

Начало ... http://proza.ru/2026/05/12/1237

Глава 1. Эксперимент с кипятильником
Картина третья. «Дары и дарители»
Часть 3. «Филолог, сосед и летучая мышь»

   И тут память услужливо подсунула образ.
   Вспомнилась встреча с одним филологом на семинаре. Тот читал доклад о мистическом подтексте в работах К. Юнга и А. Кроули — доказывая, что теория архетипов и телемитская магия суть две ветви одного и того же поиска. Зал, путавший Кроули с круассанами, уже к середине доклада бессознательно потянулся к идее заморить червячка сдобной выпечкой и утопить его в большой чашке кофе. Никакие разъяснения о фигуре Великого Зверя уже не работали. Слушатели начали вырабатывать желудочный сок и тайком скидываться деньгами. По рядам передавали мятые купюры и записки с пожеланиями — «мне с миндалём», «без сахара», — а затем засылали гонцов в ближайшую кофейню.

   Наконец модератор, поймав паузу между «Телемой» и коллективным бессознательным, мягко произнёс: «Олег Владимирович, есть предложение сделать перерыв. Мы работаем уже три часа, давайте отвлечёмся». Он сказал это тем тоном, каким врачи рекомендуют пациенту прилечь и не нервничать. Вот тогда-то Юра и познакомился с этим странным человеком — обратившись к нему с шуткой, которая одновременно служила знаком распознавания «свой — чужой»:

   — Скажите, это правда, что Кроули выгнали из гестапо за зверства?
Олег искренне улыбнулся:

    — За зверства его выгнали из фашистской Италии, а в гестапо он, кажется, просто не прошёл по конкурсу, поскольку укокошил приёмную комиссию на собеседовании.

    Юра улыбнулся в ответ. Знакомство состоялось.
Олег оказался тощим, долговязым человеком в растянутом свитере с протёртыми локтями, который помнил, кажется, ещё брежневские времена, и джинсах, чей возраст тоже внушал уважение — любой антикварный магазин с гордостью выставил бы их на витрину.

    Нестриженые волосы свисали до плеч , трёхнедельная щетина покрывала лицо неравномерными островками — он выглядел как хиппи, который заблудился во времени и случайно зашёл на кафедру. Позже выяснилось, что в юности он действительно играл на гитаре в панк-группе «Карманоид».
    Но когда этот несостоявшийся кумир публики открывал рот, вся бродяжья эстетика осыпалась с него, как штукатурка. Он говорил на том кристальном русском языке, который теперь не встретишь ни в столицах, ни в провинции, — без единого сорного слова, без малейшего намёка на жаргон. Казалось, что внутри этого облезлого свитера прячется профессор словесности двадцатого века, который по недоразумению вселился в тело уличного бомжа.
 
   Потом их пригласили на фуршет к одному предпринимателю. Тот явно полагал, что общество братков и милицейских нуждается в гомеопатической дозе интеллекта, — и разбавил его двумя дюжинами литераторов: чтобы интеллигенция своим видом создавала алиби его мероприятию.
    При слове «халява» группа желающих самоорганизовалась быстрее, чем отряд спецназа по тревоге. Уже через десять минут обольстители муз, ещё вчера спорившие о семантике Данте, с живейшим интересом обсуждали, как Штырь завалил Хомута без применения технических средств — исключительно голыми руками и какой-то подвернувшейся монтировкой.

    Ещё через некоторое время французская пьянка на ногах превратилась в душевную идиллию. Накидавшиеся прозаики, поэты и просто графоманы без образования терпеливо выслушивали своих визави из параллельной субкультуры и готовы были войти в дело к бордовым пиджакам за минимальный навар. Олег к тому моменту уже изрядно набрался — он стоял, прислонившись к колонне, и разъяснял пожилому братку про архетип Трикстера — а браток кивал с таким лицом, будто перед ним выкладывали расклад по общаку.

    Юра понял: ещё полчаса — и юнгианца либо побьют за оскорбление непонятными словами, либо завербуют в какую-нибудь финансовую авантюру. Ни того ни другого допускать было нельзя. Он аккуратно отслоил филолога от колонны и повлёк к выходу. Несостоявшийся гений уголовного мира не сопротивлялся — повинуясь каким-то древним кочевым инстинктам, он признал в японоведе вожака и безропотно следовал за ним в направлении стойбища.

    Выяснилось, что живут они недалеко друг от друга, и уже через пятнадцать минут доминантный самец втаскивал кочевника на пятый этаж хрущёвки — к квартире, дверь которой открыл предупреждённый заранее сосед по съёмному жилью и пайщик по оплате за проживание.

    Первое, что поразило в квартире после того, как работника пера и бумаги уложили спать, — это росписи. По всему периметру коридора, вдоль побеленных стен, тянулись графические изображения пентаклей, мистические подписи, символы планет и религиозных сообществ, математические формулы и просто расчёты столбиком.
Невольно засмотревшись, Юра не сразу обратил внимание на приглашение выпить чаю.

    Зайдя на кухню, он увидел максимальный минимализм: стол, две табуретки, холодильник — и огромную структурную схему во всю стену. Узнавались знакомые символы — подписи планетарных духов. Похоже, здесь формировалась картина мира.
    — А хозяин квартиры как относится к вашей наскальной живописи? — спросил Юра, взял с холодильника карандаш и машинально подправил символ лунного гения.
    — Эта побелка — ровесница первых космических полётов, — ответил новый знакомый. — Хозяин сказал: «Главное — деньги платите и пожар не устройте. А рисуйте , что хотите».

     Нового знакомого звали Михаил. Время было позднее, и после стакана крепкого чая они распрощались, обещав навещать друг друга.
Воспоминание ещё длилось, а решение уже лежало в голове готовым, как ключ на полке. Вот тот, кому надо отдать библиотеку.

    Он представил, как будущий владелец листает тома, делает пометки карандашом (или углём, или кровью летучей мыши — кто их разберёт), спорит с авторами на полях, а потом, возможно, придёт и скажет: «Спасибо».
И вот тогда, в этот самый момент, та самая бескорыстная радость, о которой писала Агни Йога, наполнит его изнутри , как чаша, — переполнит, прольётся через край и омоет душу. Начинающий меценат даже зажмурился от удовольствия, представляя эту сцену.
    — Решено, — сказал он твёрдо, хотя никто его не спрашивал. — Отдам ему.
Он посмотрел на гору томов, которые мысленно уже собирал в четыре аккуратных столбика, вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и понял, что решение принято окончательно.
 
    А за окном свинцовая угроза вечера постепенно перетекала в липкую, предгрозовую ночь.

Читать далее ... http://proza.ru/2026/05/16/227