Василий Овсов...

«Сердце девичье затуманилось»
Действующие лица.
Дарья
Митя
Ульяна
Антон
Пека
Таня
Климов
Костылёв
Побегулин
Ермолай
...

                Цыган Бенко
Кто не испытывал радость безграничную, но всегда почему-то тревожную, возвращаясь в родные места.
Через десятки лет, за тысячу вёрст, закрыв глаза,я вижу их.
 Река ... Мохнатая тина  заволокла её дно.Меж камнями ползают усатые гольцы, в заводи дремлет рябая щука, гуляют краснопёрые головли. И тебя, берёзу-старую,с седыми клочками мха на почернелом стволе,- я не забыл.Подпираешь ли ты тесовый карниз нашего домика, у которого три зелёных наличника и крыльцо с поющими половицами? Как я хочу обнять тебя,прижаться к твоим отверделым кудрям.
 Охваченный этим чувством, я вспоминал милые годы детства. Поезд подходил к станции, раскатывая по обочинам насыпи белые клубки пара. Солнце жалось к земле,вытягивая и без того длинные тени.
 Было поздно, когда я отправился в Глазуны.
 Темнело ... После знойного дня луга отдыхали. .. Деревья в молочном тумане как будто повисли над землёй. Небо над головой синее-синее, к западу бирюзовое,с румяной полоской у горизонта;но и она постепенно меркла. Над бугром, где присел кустарник, как тени проколыхались утки. В лесу было совсем темно. Смолистый запах смешался с прелым дыханием земли.Душно. Куда ни посмотришь - мигает желтоглазый светляк. Неощутимым  серебром покрылся трухлявый пень. Я свернул на просеку. Она вела к Тьме, реке глубокой, каменистой. Помню, там были лавы: два сосновых бревна.Вступишь - они вздрогнут, закачаются,приветствуя знакомым скрипом.
 Но лав уже не было. Обрывистый выступ   на который опирались комли, сполз вместе с колючим кустом шиповника. Внизу,покачивая звёзды, бесшумно струилась река. И было так тихо, что я  слышал как плескалась рыбёшка. Она охотилась за мошкарой, которая в это время жмётся к воде,греется её теплом.
 Повизгивание вёдер на коромыслах и шлёпанье босых ног послышались за спиной. Я обернулся.К берегу вышла девушка  и стала спускаться к реке, хватаясь за ветки ольшаника.Одна из обломилась, девушка вскрикнула.По камням загромыхали вёдра. Когда я прибежал на помощь, она стояла в воде и,приподняв подол, старалась выбраться на берег.
-Ой, кто здесь?- испуганно спросила девушка.
-Не бойся.Я помогу тебе.
-Не надо! Уйдите, уйдите!А то я брошусь в воду и поплыву на ту сторону, - голос у неё дрожал, и последние слова она проговорила сквозь слёзы. Я отошёл.Девушка выскочила на берег,метнулась в сторону и скрылась в прибрежном кустарнике. Не дождавшись её,я подобрал вёдра, набрал в них воды и стал подниматься по неровной тропинке.
-Если Вы сейчас же не отдадите мне вёдра, я позову батьку и Гаврилу, - раздался сбоку сердитый голос.
-Зови, - сказал я.
- И позову.
Потом зашуршали листья. Девушка осторожно подошла ко мне. Ей было лет семнадцать. Тонкая с угловатыми плечами.Узкая талия перехвачена поясом широченной юбки, которая висит, как на гвозде. Перевитые в тяжёлый жгут волосы,казалось оттягивают назад голову.
-Дайте мне.
Я отдал ей вёдра.Она пошла впереди, прихрамывая, часто останавливаясь.
-Вот что, не упрямься. Ты же не можешь ступать, - решительно сказал я.
- А что Вы здесь делаете? - спросила она и теперь уже охотно переложила на мои плечи коромысло.
Я рассказал.
-Вам Глазуны?.. О-о- ... - протянула она.- Разве здесь пройдёшь? Надо на новый мост. Только Вам отсюда не попасть.Идёмте к нам, а потом брат Вас проводит.
 Мы свернули с тропинки, пошли прямо по мокрой траве. Вскоре в частом березняке запрыгали малиновые языки огня.
 Вначале я не понял, что попал в табор, хотя люди у костра - смуглые, с густыми чёрными волосами - очень напоминали цыган. Говорили очень резко,будто ругались.Но необычная для цыган одежда сбила меня  с толку. Поблизости не было кибиток.В стороне стояла телега с поднятыми оглоблями и косилка. Над огнём висел ведёрный котёл. Он клокотал, расплёскивая по кроям пену.
 Полная женщина с пухлым лицом пробовала варево прямо из черпака. Другая женщина - молодая, с резкими бровями и ярким платком на голове - кормила грудью ребёнка. Поджав под себя ноги, сидел мужчина лет сорока в клетчатой рубахе. Его коричневое лицо блестело от огня, словно облитое постным маслом; под крючковатым носом топорщились жидкие, короткие  усы. Кривой парень с баками на скуластом лице лежал ничком и одним глазом, не мигая,  смотрел на огонь. Рыжее пламя жадно слизывало с еловых поленьев смолу.С треском изгибался валежник, вспыхивал и гас, подёргиваясь серой плёнкой пепла.
Ко мне подошёл широкоплечий старик - цыган. Круглая голова его обросла белыми волосами и напоминала ядрёный кочан капусты. Он прищурился и протянул ладонь, жёсткую, как щепка.
-Бенко ,проговорил старик. - А это мой табор. Цыгане на сенозаготовках , - добавил он, скаля крупные жёлтые зубы.- А Вы значит из города? Так, так ...- Бенко собрал в в кулаке бороду, поколол меня бесцветными глазами. - Дачник, говоришь? Ишь ты, дачник ...
Я хотел было объяснить, но он перебил меня.
- Ну ладно, дачник, так дачник,садись к огню, ужинать будем. Инна, зови гостя, - кивнул он девушке. - А Вы, товарищ, не упрямьтесь. Отказ от приглашения к огню - оскорбление для нас, - предупредил меня цыган.
 Женщины, суетясь, расставляли посуду. Передо мной прямо на земле поставили в эмалированной чашке похлёбку. От неё пахло луком и дымом.
 - Опять кулеш подгорел, Секлетея,- проговорил Бенко.
 -А что ж ты сделаешь! Подгорел, - вздохнула Секлетея. - Отвыкла я от таборной жизни: дома плита и все удобства. ...Неспокойный он у нас, - пояснила Секлетея. - Как начнётся тепло - покою не даёт: поедем да поедем в лес. Оно,  конечно,в лесу хорошо, слов нет, а вот уже как будто надоело.
 - Помолчи, жена, - строго оборвал её Бенко.
 - Кочуешь, Бенко? - спросил я.
Цыган пособел горбатым носом и глухо ответил:
- Бросил ещё в начале войны. Вот сыновей Илью с Гаврилой на фронт отправил, а сам с бабами в колхозе остался.
- Ну и как? Привыкли?
- Хорошо живём, что и говорить.Дом, хозяйство. Дочку учим.Никто попрошайками, ворами не кличет, певуче проговорила Секлетея.
- А цыган Бенко никогда вором и не был,- вспыхнул старик. - Я на дороге пальто подобрал и в деревню отнёс.- вот какой цыган бенко.
 - Это когда ты тётку напугал? - усмехнулся одноглазый Гаврила.
 - Расскажите, - полюбопытствовал я.
 -А что ж тут рассказывать ...Давно это было. Зимой. Шёл я сенца на кнут попросить. ..
 - Почему на кнут? - удивился я.
Бенко ухмыльнулся.
 - ПРидёшь и просишь: дай сенца, хозяин на кнуток. Ну, он вначале поругается, а потом скажет: навязывай. .. Ну и навяжешь, хорошо навяжешь. До двух пудов приходилось. ...Так вот.Иду я лесом, тороплюсь. Смотрю, тётка впереди идёт.Я ей кричу: "Постой, красавица, вместе веселее ..." А она оглянулась и быстрей пошла. Ну, я тоже прибавил шагу. Смотрю она - на ходу сбрасывает пальто, платок и в одной кофте айда по дороге. Да как закричит:"Караул! Грабят!" Смех, право, смех, - покачал головой Бенко. -Ну, я подобрал пальто, принёс в деревню. Хорошее пальто, с собачьим воротником, похвалил цыган и прищёлнул языком.               
 
               


               

- Спишь?
- Нет.
- Богатому деньги спать не дают, а умному думы ... Я тебе, голубь, зипун принёс, укроешься. На заре зябко бывает.
Он положил мне на ноги чо-то чёрное и мягкое.
- Вот хотел спросить тебя, голубь, - медленно протянул старик. - - А что, если я поеду?
- Куда?
- Куда-нибудь. Ну, посмотреть, что кругом делается. Поеду себе, куда захочу. Как ты думаешь, не осудят?
- Не знаю.
- Не знаешь? - переспрашивает цыган, бормоча что-то под нос.
 А я ещё долго не сплю... Вокруг тёмное кольцо остроликих ёлок, а сверху расшитое звёздами небо. По нему скользит, рассыпая серебряную пыль, метеорит и гаснет, как невспыхнувшая спичка.
 
.................
Зипун (полукафтан) — вид верхней одежды у крестьян. Представляет собой кафтан или пальто без воротника, изготовленный из грубого самодельного сукна ярких цветов со швами, отделанными контрастными шнурами.
Лава -
..

                После концерта

— Бабушка Устинья, — спрашиваю я, — правда, тебе чиканашки помогают?
Глаза у старухи глубоко запали и смотрят на меня, как из колодца, холодно и сердито:
— Какие такие чиканашки?
— А такие маленькие, с хвостиком, — поясняю я руками. — Потому у вас такая большая морковка и горох сладкий.
— Откуда ты знаешь, что он сладкий? — грозит Устинья пальцем. — Экий ты глупый малец! — Потом она вздыхает, рвёт в полосатый передник зелёные стручки гороха и высыпает мне в картуз.
— Ешь, ешь, баловник. А матке скажи, чтоб не полоскала языком. Работать, работать надо. Лежебока и в праздник без штанов сидит...»

Старуха повернула ко мне голову:
- Обманешь, мазурик!

Даже в темноте заметил я,как улыбалось его скуластое лицо.
- А ты отвёз его домой?
- Да ... то есть я отправил его.
- с кем?! -Я схватил его за воротник

- Мне не до Фёдора было ...
- А кому же?! - Я сжал кулаки. - Эх, ты!..
Ванька оттолкнул меня и захлопнул калитку.




....