Какие рукописи не горят 7

                Продолжение

     Роман Мастера о Пилате – это роман о человеке, испытавшем кардинальную трансформацию личности под воздействием проповеди бродячего «философа»-оборванца о «добром человеке». Тихое человечное слово, сказанное Иешуа, оказалось наделённым такой силой, что полностью перевернуло сознание  жестокого римского властителя, всю его личностную структуру.
     Мастер изложил своё вИдение (слово «видЕние» здесь тоже было бы как раз кстати), свою версию произошедшего во дворце римского прокуратора Иудеи почти две тысячи лет назад. Версию, отличающуюся от того, что  известно благодаря Левию Матвею (каноническим Евангелиям).   
     И, как выясняется, версия Мастера соответствует действительности. Он «угадал» и воссоздал подлинную историю случившегося тогда. Его интерпретация евангельской истории (личности Иешуа, того, что им было сказано, и как оно подействовало на Пилата)  совпадает с самой истиной.
     Но это значит только одно -  что истина была утрачена (подразумевается, конечно, истина христианства, христианского мифа). Рукопись Левия Матвея, в которой он записывал сказанное Иеуша, как оно было им услышано сообразно особенностям его психики, не терялась. Зато потерянной оставалась  истина и, прежде всего, истина проповеди Иешуа, его слова, как с точки зрения его содержания-смысла, так и с точки зрения его энергии-силы.      
     Заставить поверить в «доброго человека» Пилата! Это же какой силой воздействия, внутренней силой, должно было обладать слово Иешуа?!   Пилат – не какой-нибудь несчастный раб. Он олицетворение позднеримских "добродетелей" - ценностей власти карьерного успеха и богатства.
     Булгаков, наделяя Пилата восприимчивостью к проповеди Иешуа, тем самым занимает критическую позицию в отношении марксистской интерпретации сущности христианства и причин его победы в Римской империи:  марксисты объясняли успехи христианства тем, что его  социальной основой были рабы, испытывавшие невыносимый классовый гнёт.
     Одновременно образ Пилата заключает в себе и полемику в отношении Ф.Ницше, который видел в христианстве «бунт рабов в морали», трактуя христианство как систему ценностей, выражающую «рабскую» психологию.   
     Правда, с Ницше дело обстоит сложнее. Потому что именно интерпретация христианства Ницше послужила одним из мощнейших стимулов в поисках истинного христианства, столь характерных для Серебряного века. Можно смело утверждать, что христианство, которое подверг сокрушительной критике Ницше, - это как раз вера в духе Левия Матвея.   
     Итак, существует рукопись Левия Матвея, но в ней нет истины.  И вот спустя почти две тысячи лет эта утраченная истина оказывается вновь обретённой в романе   Мастера.  В известном смысле  истина тоже «обнаруживается». 
     Почему такое стало возможным? Какое понимание лежит в подоплёке булгаковской истории с художественной реконструкцией реальности ( евангельской, христианско-мифической)*, осуществлённой Мастером?   
     Истина  - то, что случилось однажды как Событие в мире, навсегда в мире и осталось, так или иначе, оказывая своё воздействие в нём (и на него как на некое целое).
     А раз так, то всегда остаётся шанс, что появится человек, который благодаря особой чуткости своего «психофизического аппарата» сможет уловить действие Истины и восстановить её .
     У Булгакова такой человек – Мастер, писатель, наделённый гением восприимчивости («угадывания» Истины) и даром подлинного творчества (творческого воображения – художественного воссоздания реальности).
     Один из самых знаменитых афоризмов Ницше звучит так: «Не вокруг творцов нового шума, а вокруг творцов ценностей вращается мир. Неслышно вращается он». И история Пилата и Иешуа, история того, как мир «неслышно» начал «вращаться» вокруг христианских ценностей человечности, может служить лучшим комментарием к этому афоризму.
         
                Продолжение следует