Зуб мудрости

Сценарная идея для нуарного ролика

Я вышел из дома новых моих знакомых, чтобы сбегать за водкой. Сбегал, а куда возвращаться не соображу: незнакомый район. И пиджак с телефоном остался там, в гостеприимном доме.
 
Предо мной бульвар и редкие фонари. Меня удивил читающий газету пенсионер в шляпе, сидящий вдали от света. Может, он умер и фонарь над ним в тот миг погас? Нет, он шумнул страницами. Я не выдержал и приблизился. 
- Простите, здесь нет освещения.

- Молодой человек, доживёшь до моих лет и сядешь на ближайшую лавочку… правда, сейчас говорят на «близлежащую». Некоторые люди всё видят в лежачем положении: дома, деревья, телеграфные столбы, будто речь идёт о пляже, где можно поглазеть на близлежащую женщину. Они слепили вместе два слова: «близкий» и «лежать». Я аналогично вывожу слово «пенсия» из двух слов: «пенис» и «я», слепленных по форме и разобщённых по смыслу. «Пенис» тут - близлежащее, а «я» - рядом сидящее.

Он всё это проговорил в газету назидательным тоном.   

- Но всё же, сударь, на другой скамейке вам на страницу будет светить фонарь.
- Во-первых, газетная страница называется полосой. Во-вторых, не фонарь меня просвещает, а газета.   
- И что такого пишут? – я встал над его бархатистой шляпой.   

- Мать находится в зале суда, она не верит обвинению. Вернее, верит, но не принимает в расчёт. Её можно понять: она мать, её кровиночку судят бессердечные люди, они пожалеть её сыночка не хотят: слишком долго они его ловили. А разве это его вина?! Да, он шустрый, но они ловить не умеют, или не очень старались.    
- Кто ж он такой?! 
Читатель меня не услышал, погружённый в газету, где плавали неразличимые буквы.

- Наконец-то изворотливый преступник оказался в наручниках! Его мать всем угрожает, она мешает проводить следственные и судебные действия. «Мой сыночек ни в чём не виноват, его подставили! Вы сами видите, он добрый мальчик! Спрячь язык, Шыбес. Он дурачится, он ещё ребёнок, у него рожки не отросли».

Я извернулся и склонился под шляпу к изображению мамаши. Крупная, широкоплечая, в базарной вызывающей позе, в шляпе, из-под которой льются-вьются грубые волосы во все стороны. Портретные черты не различимы, но в целом видно, что эта женщина - сущая образина.
 
- Шыбес - какое ласковое имя, оно семейное. А эти... как же, поймали бы они его! Только на беду свою он чебурек на рынке съел, вот они его в сортире и сцапали. Теперь надеются, что пойдёт земная история иначе. Кукиш им, а не светлый путь! - пробормотал читающий. 

А я задумался о том, кто отец, кто посмел оплодотворить столь непривлекательную женщину? Сколько ж надо выпить?! И каков он, сей сеятель жизни, сей отец, если сын у него - шустрик с рожками? 
- Как зовут женщину? – прошептал я в поля его шляпы. 
- Козура.
- А кто отец мальчику? 
      
- Тайна покрытая мраком. Свидетельница утверждает, что её изнасиловали, в полной темноте, когда костёр потух… но при этом она уверена, что стала избранницей инопланетянина, потому что у него на запястье пищало устройство наподобие часов, а сорок тысяч лет назад часы нигде не продавались. И половой орган у него очерёдно-пузырчатый, какого не бывает ни у людей, ни у зверей. «Вы уверены?» – спросил судья. «Да, ваша честь, абсолютно уверена, в этом вопросе я разбираюсь». «Ваш сын видел отца когда-либо?» - спросил судья. «Нет, я тоже не видела, иначе заставила бы его отвезти нас в другую галактику». Судья: «Почему возникло у вас такое намерение?» Мать: «Потому что здесь все злые. За что вы мучаете моего мальчика?! Злые вы, злые!» Судья: «Простите, за сорок тысяч лет он причинил окружающим немалые мучения. Вам это известно?» Мать: «Мне известно, что он хотел всем счастья – всяческих удовольствий, праздников, спортивных состязаний «Кто смелей, кто ловчей, кто богаче и сильней?» Он хотел освободить людей от небесного рабства, от совести и жалости, от иллюзий и поклонов. Он мечтал сделать людей хозяевами собственной судьбы, но вместо благодарности вы прозвали моего мальчика чёртом. Сами вы черти! Тьфу на вас!» 
 
- И что дальше? - спросил я в тишине, под шорох бульварной листвы.
- Бедный Шыбес! Разумеется, богатые внесут залог и выкупят его из-под стражи: он ведь столько для них сделал! 
 
Читатель сложил газету, блеснул чёрными часами на запястье, поднялся на длинные ноги и обратил ко мне зелёное, змеиное лицо, - я бросился бежать.
- Далеко не убежишь! - за мною гнался его старческий смех.

Тут же меня остановил патруль. Я не мог объяснить им, откуда я вышел и кто я такой. По-человечески умолял их поверить, что я тут оказался без дурного умысла. Нет, они отвезли меня в кпз - «до выяснения». По дороге отобрали водку и вышибли зуб – «при задержании»; он, правда, шатался, но у меня были на него другие виды. А на нарах тоска, и правды нигде нет. Я это осознал впервые. Прежние мои концепции рассыпались, вместо них зияла прореха, как на месте потерянного зуба.

Умная свинка знает, что завтра её заколют; последние свои часы она ничего не ест. Мне необходимо о своём завтра ничего не знать, чтобы хотя бы есть. А ещё лучше – что-то придумать, чтобы перешагнуть через обречённое завтра в послезавтра.
      
Грохочет, открывается железная дверь. 
- Эй ты! Из-за тебя тут шум подняли. Хозяева, где ты вчера гулял, приехали за тобой. Если что не обижайся. И без паспорта не ходи. И не шляйся по ночному бульвару: там нечисти полно.

Водку менты не вернули, выбитый зуб не вернули. Так и жизнь потом не вернут, да и надо ли? Я вышел из отделения на улицу. У машины стоял мой недавний знакомый, у которого я давеча вечерял. Нашей встрече он был не рад, но привёз мой пиджак со всеми социальными атрибутами. Я вернул ему две тысячи, которыми он меня выкупил, и попросил прощения за причинённое беспокойство. Хотел ему сказать, чтобы за водкой посреди ночи ходил он сам, но ничего не сказал, поскольку в большинстве случаев слова лишь повторяют нечто всем известное. Надел пиджак и пошёл к метро, озирая чужие окрестности и пустое небо.