Пуля для адвоката. Дело о золотых вениках

   Дело о «золотых» вениках
Валик Кабиров рос «золотым» мальчиком.                А что — мама известный драматург, а папа — так вообще начальник управления в центральном аппарате МВД, Герой Советского Союза на всю страну известный.                Квартира в одной из «семи сестёр» — сталинских высоток — с великолепным видом на Москву. Садик — элитный, школа — тоже.               

Учился легко, хоть никогда особо не старался. С золотой медалью не вышло, но серебряную получил. В МГУ на исторический он поступил без блата. Причём, сдавал все экзамены, так как по профилирующему — истории СССР — больше, чем на «четвёрку» не вытянул, не вспомнил пару дат.

Студенческие годы шелестели, как те приятные страницы весёлой и  полезной книжки или как кадры  увлекательного фильма: учёба не в напряг, знакомства новые,  и вечера, и голубые огоньки по праздникам, конечно, с танцами. А там и девушки — куда ж без них.               
И так как красотой мужской он обделён сызмальства не был, особенно после того как усики завёл — ну настоящий мачо — девчонки сами на него цеплялись. С таким красавцем в модном импортном прикиде пройтись хоть по Бульварному кольцу, хоть даже по улице Горького да прямо к Красной площади — одна отрада.                Столько завистливых девчачьих взглядов с другим студентом-кавалером и за год не собрать.               

Но Валик тоже  цену себе знал. И поэтому ни на одной прелестнице он долго не задерживался. «Молодость она на то и молодость, чтобы разнообразить удовольствия...» — вертелось в подсознании.                Но только он не знал, что жизнь иногда балует такими необычными сюрпризами, предугадать которые нельзя и в вещих снах.               

Однажды солнечным весенним днём наш Валентин с очередной подругой заглянули в элитный ресторан «Арбат» — предел мечтаний многих москвичей, но не Кабирова. Он в нём не раз бывал с родителями и их друзьями, чей уровень был хорошо известен директору и старшему официанту.                Валик углубился в меню, а когда оторвался от него и поднял глаза на подошедшую официантку, то потерял дар речи. Её он видел в первый раз. И, будто молнией, пронзённый взглядом лучистых шоколадных глаз из-под длиннющих бархатных ресниц, просто смотрел, не в силах вымолвить и слова.               

— Что, юноша, будем заказывать или в гляделочки играть? — Грудным глубоким голосом произнесла официантка. И этот голос разбудил в душе у Валентина доселе неизведанное чувство. Он понял, что влюбился намертво.                Хотя красавицей нельзя было назвать Татьяну. Черты её простого худощавого лица мгновенно выдавали и её характер — характер щуки, хищницы.               
Татьяна была старше Валика на все пять лет. Успела и замужем побывать, и доченьку родить. Сама-то — родом из Коломны, ютилась в комнате в общаге вместе с бывшим мужем. Сначала на Кабирова смотрела, как на школьника-студента, и на контакт не шла. А вот когда узнала от коллеги, что непростая у него семья, тут и позволила ему впервые себя обнять.               

Конечно, мама Валика пришла в кошмарный ужас, услышав о его намерении жениться. Но папа, видя одержимость сына и вспомнив молодые годы, сказал:                — Если уверен в том, что любишь, женись! С квартирой помогу.                И не прошло и месяца, как пусть и однокомнатную, но всё ж отдельную квартиру Кабиров получил. И потекла в ней жизнь семейная, да только не совсем обычная.                С утра — студент в университете. Пришёл домой — супруга на работе, приходит заполночь. Ребёнок в круглосуточном саду. Так что не заскучаешь и не надоешь друг другу. Дни вместе проводили лишь когда был у Татьяны выходной.               
Сказать, что чувствовал молодой муж любовь Татьяны, было большой натяжкой. И этим расстоянием меж ними, прохладой и лишь по праздникам редким теплом — она, возможно, даже не желая, всё больше и сильнее в нём разжигала первую любовь. Да так, что для неё готов он был достать все звёзды с неба. Особенно после того, как появился Сашка — общий сын.
А с ним пришёл и новый вызов. Теперь с утра до вечера жена пилила Валентина:                — Ну что, сыночек генеральский? Сам в детстве, словно сыр в масле катался, а посмотри, как растут наши дети. Я день и ночь пашу в проклятом ресторане, а ты всё продолжаешь сидеть на шее у меня и у своих родителей?! Когда мужчиной станешь или ты — вечный студент?                — Да я же через год закончу и пойду работать.                — Кем? Не учителем ли в школе на сто рублей? И это у меня мужик, отец моих детей?! Да за год столько утечёт воды...                И эту песню Валик слушал каждый день. В конце концов решился.               

А тут и случай подвернулся: на дне рождения отца он познакомился с Фаддеем Львовичем, начальником хозуправления горисполкома. Подсел к нему и, наливая рюмочку за рюмочкой, поведал о своей беде.                Начальник сразу сообразил: иметь в сотрудниках у себя сына Героя-генерала, значит, к тому всегда в случае чего и обратиться, и прикрыться можно.                — Давай, сынок, подкатывай ко мне ты в понедельник. Найдём тебе работку. Я вижу, ты — неглупый парень. И думаю, сработаемся...
Вот так, не доучившись один год, и стал наш Валентин работником горисполкома. В свои обязанности въехал быстро, а если что не знал, то Фаддей Львович приходил на выручку.               

И в доме Валентина стало тише. Татьяна успокоилась немного, хотя зарплата Валентина была вдвое меньше того, что зарабатывал официант в «Арбате». И постепенно вновь вопрос о деньгах время от времени звучал из уст Татьяны. Как ни старался Валентин, но лёд в её замёрзшем сердце не удавалось растопить. А как хотелось...               
И все его мечты сосредоточились на деньгах. Теперь он день и ночь молился Богу послать ему такую работёнку, чтоб зарабатывал он хотя бы на рубль больше, чем его жена. Чтоб погасить огонь её упрёков. Упрёков, задевавших его мужское самолюбие.               
И, видно, если о-оччень хочешь ты и о-оччень просишь, то иногда сбываются мечты. Так и Кабирова мечта осуществилась.

Ещё и года он не проработал, как заболел серьёзно Фаддей Львович, попал в больницу.  На следующий день в его палате показался Валентин с пакетом мандаринов. И уходить не торопился, ведя неспешный разговор. О том, о сём... И так как за работой времени было немного, то он расспрашивал начальника и о семье, о детях и о внуках. Да так душевно,          по-сыновьи, что тот совсем расчувствовался.
И вот когда собрался Валик уходить, тут Фаддей Львович движением руки остановил его:                — Ты задержись, сынок... Есть разговор...  — и Валентин присел на табуретку снова.                — Такое дело... Видишь сам, здоровье у меня подводит, и я решил на пенсию уйти. Спокойно ухожу, есть жить на что под старость. И думаю заняться только лишь своим здоровьем и внуками. Поездить хочется, в Карпаты, на Байкал...                «И для чего он это мне рассказывает?..» — подумал Валик.                — Так вот сынок... я ведь не только был чиновником, но и хорошим делом занимался. И это дело хочу я передать тебе. Авось и вспомнишь старого Фаддея добрым словом.
Тут Валентин напрягся: «Дело? Что за дело? И если говорит Фаддей, что денежек на старость он собрал, значит, и мне обломится?!» — А сам сказал:                — Вы выздоравливайте, главное! А о делах потом поговорим... — Хоть самого до смерти распирало любопытство.                — Да нет, сынок, поговорим сейчас. — Настаивал старик. — Ну в общем, слушай...  Ты знаешь, что в Москве у нас в больших торговых фирмах дефицит? И что уходит влёт чуть не на вес золота?                — Фаддей Львович, не знаю...Что... джинсы? Импорт? Колбаса копчёная?                — Ну, это — пальцем в небо. Не обижайся...                — Тогда что?                Начальник улыбнулся:                — Никто не угадает. Веники!                — В каком смысле... веники?                — В прямом, сынок. Смотри... зимой, когда вся трудовая жизнь в деревне замирает, колхозники в Воронежской, Одесской, Николаевской и других областях чтоб не опухнуть от безделья да и копейку заработать, плетут из травы сорго веники. Да-да. Обыкновенные простые веники, которыми мы подметаем пол.                — И что? — Перебил Валик. — Они ж копейки стоят.                — Ты прав, копейки. А из чего рубль состоит? Из тех копеек. А тысяча рублей ? Вот тот-то и оно. Короче, слушай. Не перебивай. — Начальник помолчал.                — ГУМ, ЦУМ, московские хозяйственные базы готовы эти веники даже не тысячами брать, а целыми десятками тысяч.                                — Ну, хорошо. Только причём тут мы? Колхозники ведь сами вяжут веники, а, значит, сами могут их толкать. Не так?                — Не так! Ведь государственные фирмы от частников не могут принимать товар. Запрещено законом.                — А кто же может?                — Райпотребсоюзы, вернее, в них есть заготовительные конторы. Они имеют право покупать у частников товар.                — Ну и чего не покупают?!                — Они бы покупали, да кто же им продаст?                — Колхозники! Они же рядом проживают.                — Вот тут-то и проблема. Заготконторы принимают веники по 35 копеек штука. Это невыгодно колхозникам. Что они делают? А выбирают из своих соседей пять-десять человек и нанимают грузовые фуры. В  них загружают веники по десять тысяч штук и тарабанят их в Москву на рынки. На Тишинский, Дорогомиловский, другие... И там стоят и мёрзнут неделями, пытаясь продать веники уже вдвое дороже, чем в заготконторах принимают.                — Я понял, Фаддей Львович... только каким тут боком мы?                — Не мы, а ты! Теперь ты — главный. Короче, ты являешься на рынок. И выкупаешь у колхозников веники оптом по те же 70 копеек, что они продают в розницу.                — И что? Они мне продадут?                — Не только продадут, а ещё и поцелуют во все места, которые захочешь! Зачем же им торчать неделями на рынке в холод и зной, платить за временный ночлег и покупать еду, если ты у них весь товар забираешь?                — Ну, хорошо. Купил, допустим, я товар. Но вы же сами говорите, что ГУм и ЦУМ у частников не принимают!                — Вот тут-то и главная комбинация. Ты, Валентин, находишь захудалую заготконтору и договариваешься с директором. Берёшь у него чистенькие бланки накладных, в которые потом и впишешь веники, что ты купил на рынке. И будто бы ты сам заготовитель, привозишь веники в госфирмы и продаёшь их от заготконторы, а не от частников.                — Почём я их продам?                — Где по рублю, а где и по рубль двадцать... Чистая прибыль — где 30, ну а где и пятьдесят копеек. Продал десятку тысяч веников, и положил в карман пять тысяч рубликов. Не хило?
У Валентина закружилась  голова: «Пять тысяч рубликов?.. Да я и за год столько никогда не получу! Вот это да! Только...»
— Согласен, Фаддей Львович, звучит красиво. Нет, прекрасно даже! Но только есть одна деталь... — Начальник с удивлением смотрел на Валентина:                — Что за деталь? Всё учтено, не раз проверено на деле.                — А на какие деньги я куплю на рынке оптом веники? Моя зарплата вам известна...                — Знаешь, сынок, если я начал этот разговор, значит, я всё продумал. — Начальник помолчал. — Я одолжу тебе на первый раз. Закончишь операцию — отдашь. На прибыль, что получишь и начнёшь теперь уж собственный твой бизнес, как говорят американцы. Ну, что теперь мне скажешь?                Валентин вскочил и, наклонившись к больному, крепко его обнял:                — У меня нет слов, Фаддей Львович! Вы мне — второй отец! Век не забуду...
                __________________________________
 И понеслась душа в рай...
Всё получилось так, как Фаддей Львович научил. И если первые две операции Кабиров провёл сам и был приятно удивлён искренней благодарности колхозников, то после он привлёк помощника — простого парня Головко Сергея. Тот раньше вкалывал бетонщиком на стройке, а потому не мог нарадоваться лёгкой денежной работе.
А через пару месяцев Кабиров познакомился с заведующим крупной базой Себяновым Равилем. Тот, приняв веники, остановил Кабирова:                — Послушай Валентин, не хочешь со мной чаю выпить? Есть деловое предложение.               

Конечно, чай мгновенно превратился в коньячок, и когда оба «потеплели», Себянов предложил:                — Ты этим будешь постоянно заниматься? Продавать веники?                — А почему бы нет? Работа как работа. Не пыльная. Ну, правда, напрягает немного то, что каждый раз надо искать, кому их сбагрить. ГУМ и ЦУМ за это время я затарил под завязку.                — Всё верно, Валентин! Сбыт — главнейшая проблема всей торговли.                И, знаешь, я могу тебе помочь...                — Я слушаю.                — Смотри, я могу брать твои объёмы постоянно. Ведь у меня оптовых покупателей — навалом. Но есть одно условие...                — Какое?                — По пять копеек с веника мой гонорар. И налом. Как, подходит?                Кабиров быстро посчитал в уме:                — Подходит, уважаемый Равиль. И вот моя рука! — Они пожали руки, как когда-то до революции скрепляли сделки русские купцы.
И дело Валентина пошло ещё быстрее.               

А жизнь? Теперь она была в огнях.                Они купили кооператив трёхкомнатный в центре Москвы. Машину иномарку, переплатив  чуть ли не втрое. Наняли детям няню, ну а сами на самолёт и — в Сочи или в Ялту.                И, если в Сочи, то лишь в «Жемчужину» — отель настолько недоступный для простых советских граждан, насколько тот же ресторан «Арбат» в Москве или «Седьмое небо».               
«Гудели» так, что приходилось делать перерывы, по полдня отсыпаясь в номерах. И в этой пьяной круговерти стал замечать Кабиров, как его Наталья всё больше с барменом общаться стала — двухметровым силачом кавказцем.                Пытался ревновать и упрекать — куда там! Он получал такой отпор, что сразу затихал и делал вид, что ничего не происходит.               
Хотя происходило... Наш Валентин всё чаще стал заглядывать в бутылку и привыкать быть в полупьяном состоянии. Так было легче не замечать холодных взглядов своей жены.                Когда же пару раз почти поймал её целующейся с барменом, то сам ступил на скользкую дорожку: официантки, девочки в отелях, ну а в Москве — актрисочки молоденькие. Всем им хотелось сладкой жизни!      И денег. А Кабиров деньги не считал, их было вдоволь...
                ___________________________
 
Примерно через год после описанных событий в один из дней Марк Рубин вёл дело в малюсеньком посёлочке Баштанка, где он когда-то начинал самостоятельную практику.   
                Вдруг в перерыве секретарь суда ему вручает  телеграмму: «Прошу вас срочно позвонить по телефону (московский номер). Заранее благодарю. Кабирова».
             
 «Москва? Кабирова? Срочно презвонить? Мне? Странно...» — и  через пять минут охваченный тревожным любопытством Марк оказался  на   переговорном пункте, по счастью расположенном рядом с судом.                И вот он слышит в трубке властный женский голос:
                — Кабирова. Я слушаю.
                — Добрый день! Я — Рубин, адвокат. Мне передали вышу телеграмму.
                — О, здравствуйте! Вы — Марк Захарович?! Спасибо за звонок. Могу я попросить вас взять на себя защиту моего сына Валентина?
—Меня?!                — Да, вас!
— В чём его обвиняют? — Спросил Марк по инерции.                — В коммерческом посредничестве. И следствие завершено.
                —  А где шло следствие?
                — В Москве.
                — Простите, но... вы кто?  — решился Марк спросить.       
               — Вам что, фамилия Кабиров ни о чем не говорит?!
               — Ну, говорит немного... Я знаю, что Кабиров — древняя дворянская фамилия.  И знаю, что в войну был  генерал Кабиров, Герой Советского Союза.                — Что ж, для начала, Марк — совсем неплохо. Я — Анна Марковна Кабирова, жена этого  генерала.
              «Вот это да! И каким же образом жена такого известного на всю страну героя из самой Москвы узнала обо мне, провинциальном адвокате?» — Мелькнула мысль.
               — Простите, Анна Марковна. Но я неплохо представляю ваши возможности. Вы ведь спокойно можете нанять самых известных адвокатов. Почему — я?
               — Я наняла  адвоката из «золотой десятки» Москвы. Он изучил дело и сказал: «Вляпался парень! Помочь не смогу. Тем более что дело будет рассматриваться не в Москве, а в провинции по месту нахождения свидетелей. Ехать туда не хочу. И это мне не интересно». — Кабирова помолчала.
              — Тогда я обратилась к академику Бабию, с Володей, сыном которого вы учились, — продолжала Кабирова, — и он порекомендовал вас. Мы много лет дружили семьями, поэтому его рекомендация — закон. И я бы настоятельно просила вас на следующей неделе приехать к нам в Москву. Расходы оплачу. Адрес: Площадь восстания, дом 1. Метро «Баррикадная». Подойдете к дому — позвоните мне из автомата. Я встречу.
«Что ж, интересный вызов! В Москве бывать ещё не приходилось. А что я потеряю? Не сложится, так посмотрю Москву — столицу нашей Родины...» — подумал Марк.                — Договорились, Анна Марковна. Приеду.
 
Уже на следующей неделе  после звонка Кабировой  Марк вошёл в одну из  сталинских высоток, которая показалась ему сказочным дворцом: холл разукрашен красным деревом и разноцветным мрамором.
      В квартиру Кабировой, он, обалдев от неожиданной встречи, поднимался на лифте вместе со кинозвездой Элиной Быстрицкой, сыгравшей Аксинью в «Тихом Доне».
       Квартира удивила невиданной роскошью. Анна Марковна предложила прочесть обвинительное заключение, пока подъедет Валентин. До этого он аж четыре месяца провёл под стражей.       Но  так как следствие не успевало закончить дело в предусмотренный законом срок, его освободили, взяв подписку о невыезде.
    
 И  Марк внимательно прочёл длиннющее — в целый роман — обвинительное заключение, где была изложена во всех деталях предпринимательская афёра с «золотыми» вениками, которой занимался Валентин почти полтора года.
 
      
Следствие установило, что за это время Валентин вместе со своим помощником Сергеем Головко, проведя 47 удачных сделок, «заработали» 165 тысяч рублей(!) — фантастическая по тем временам сумма.
    
Статья Уголовного кодекса — коммерческое посредничество — предусматривала до пяти лет лишения свободы и, учитывая размер преступного дохода, Кабиров мог реально получить все пять лет.
    
 Марк прочитал, как Валентин с женой «гуляли по буфету» по полной программе.          
Но как только Валентина арестовали, Татьяна тут же, сменив дверной замок, привезла в их семейное гнездышко кавказца-бармена из Сочи, с которым у неё был длительный роман.
     Она ни разу не явилась к мужу на свидание в тюрьму, не передала ни одной передачи.          
 
От Анны Марковны услышал Марк, что за весь срок ареста дело Кабирова вели шесть следователей из прокуратуры.                Одна из них, Наталья, без памяти влюбилась в красавца- обвиняемого, что не осталось незамеченным.
          Когда же Валика освободили, взяв у него подписку о невыезде, тот сразу встретился с Натальей и перешёл к ней жить.
                __________________________         
 
Пока не было сына, Анна Марковна поведала об их семье.              О муже храбреце-герое, о книгах, которые написали вместе.
        Случайно обмолвилась о своих дружеских связях с первыми лицами государства: председателя Президиума Верховного Совета СССР Подгорного она называла Колей, сообщив, что он помог ей поменять на новую старую «Волгу».
           — Анна Марковна, простите, но как же  получилось, что ваш сынок  попал в уголовное дело? Ведь это не убийство, не изнасилование. С вашими связями...  одно лишь только слово...
         
 И тут он услыхал историю такую, что сразу вспомнились рассказы о  «высоких» отношениях при королевском дворе Франции семнадцатого века, описанных в романах А. Дюма.
         
Когда герой Кабиров издал последнюю из своих книг, его секретарь (как это она делала всегда) отправила авторские экземпляры в подарок Брежневу, Косыгину, Подгорному и ещё десятку высших должностных лиц страны, случайно позабыв включить в заветный список начальника Кабирова — министра внутренних дел.
      
 И вскоре на одном из праздничных приёмов в Кремле рядом с министром МВД остановился министр обороны и в разговоре, между прочим, брякнул:
           — Послушай, а твой Кабиров... Опять отличную книжонку выдал!
           — Какую?
           — Что значит — какую?..  А ты что, до сих пор не получил от него авторский экземплярчик?! Ну и Кабиров! Ха-ха-ха! Про своего  начальника-то и забыл?! Ха-ха-ха!
         
 «Какой конфуз! Какой позор! Какая хлёсткая «пощечина»! И это в непосредственном присутствии высоких лиц! И что они подумают?!» —  Министр затаил обиду.
         
 Когда же Александр Никитович Кабиров заболел, то Анна Марковна несколько месяцев не отходила от его постели.           Она любила мужа и крайне тяжело переживала его уход. 
         На похоронах министр МВД, как и другие официальные лица, не только присутствовал, но  даже был в числе тех, кто нёс гроб с телом Кабирова.А Анна Марковна вся в слезах, поддерживаемая сыном, шла за ним.
         На кладбище, улучив минутку, к ней подобрался референт министра и, выразив соболезнование, предложил:
        — Анна Марковна, дело, конечно, прошлое, но, я скажу вам по секрету, было бы правильным, если  вы задним числом всё же отправите авторский экземпляр последней книги министру.
       
Вся боль душевная последних месяцев, всё горе тяжкое утраты   вмиг выплеснулись на незадачливого референта.                Она послала и его, и самого министра так далеко, что этот трёхэтажный мат из уст вдовы вмиг сдул  референта с поля её зрения.                Зато её ответ он  передал министру слово в слово.
Последствия?..                Они не замедлили себя ждать.
 
В 1977 году один из старых и заслуженных коммунистов, проживавших в селе, где процветала торговля вениками, из простой здоровой человеческой зависти накатал огромное заявление в Генеральную прокуратуру о том, что его односельчане неправедным путем «гребут деньги лопатой», продавая веники на рынках столицы нашей Родины.
         
Вскоре на этих рынках, как те маслята после дождя, появились милиционеры в штатском, которые, приблизившись к селянам с вениками, как будто между прочим, спросили:
        — Ну, что мужики, и как идёт торговля?
        — Плохо. Ждём, когда Валик приедет.
        — Какой Валик?
        — Какой-какой,  Кабиров.
        — А зачем вам Кабиров?
        — Так он же у нас всё забирает. Оптом. Правда, что-то давно не показывался. Загулял наверное. Ха-ха! А вы-то покупать будете? Недорого отдадим. Уступим. Надоело тут стоять, домой охота.
      
 И завертелось. Были проведены сотни допросов, собрана масса документов и других доказательств.                И когда эти материалы легли на стол министру МВД с вопросом: «Как прикажете нам поступить с сыном Кабирова?» — тот, ни на минуту не задумываясь, ответил: «По закону. Ведь он у нас для всех один».
       
 Уже на следующий день в шесть часиков утра в квартиру сына всесоюзного Героя ворвались милиционеры.                Кабирова арестовали.
Под стражей находился и Себянов.                Те пять копеек с веника, которые он получал от Валентина, разбухли до сорока тысяч рублей взятки - особо крупный размер — в получении которой он и обвинялся.
         
Сам Валентин же, добровольно заявивший о даче взятки, был следствием освобождён от уголовной ответственности согласно Примечанию к соответствующей статье Уголовного кодекса.
      
  —  Анна Марковна, но почему,  как только началось уголовное дело, вы не обратились к высокопоставленным друзьям, к тому же Подгорному?
        Долгая пауза. А потом, не глядя на него, отчеканила:
        — Марк, мне честь семьи Кабировых дороже собственной жизни!
      «Вот так. Сказала, как отрезала. На одной чаше весов — её  репутация, на другой — свобода, а может, и жизнь её единственного сына. Она выбирает первое? Что ж, не мне судить...» — подумал Марк, но почему-то сразу захотелось покинуть её роскошную квартиру.
      
Наконец, приехал Валентин. Красавец, умница и эрудит.               А вместе с ним приехала Наталья, которая не так давно с работой следователя распрощалась. Карьере предпочла любовь.
   — Ты знаешь, Марик, — мгновенно сократил  дистанцию Кабиров, — если б я только мог себе представить, что попаду в тюрьму и что она такая, сидел бы я на хлебе и воде всю жизнь. Но я ведь даже в самых страшных снах не мог себе представить, что попаду туда! Где — я, сын своего отца, а где — тюрьма! И ведь за что?! Я что, убил кого-то или изнасиловал?!               
        — Ну, от тюрьмы и от сумы… — не я придумал. Ты ведь во всем признался. Я не хочу тебя обманывать, но оправдания не будет. Сейчас моя задача — уменьшить наказание. И сразу говорю, учитывая фантастическую сумму твоего дохода, нам избежать колонии будет ох как непросто! Гарантий тут никто не даст. Поэтому твой предыдущий адвокат и отказался. На этом деле имени не сделаешь и славу не найдёшь. Так что имей ввиду, если ты передумаешь, захочешь, чтоб защитник был другой, я не обижусь.
        — Да ты чё, Марик? Тебя же сам Бабий рекомендовал! И мне другого никого не надо! Ты только постарайся! А мы уж отблагодарим по полной!
          
В конце беседы Марк передал Кабирову приличный  список документов, которые они с Натальей должны были собрать к суду, чтобы смягчить участь Кабирова, а также банковские реквизиты коллегии адвокатов.                Договорились, что завтра Валентин заключит договор, и Марк отбыл домой.               
                _________________________________-
 
Прошло некоторое время.  Вестей от Валентина не было. Деньги в коллегию не прилетели, а, значит, договор не заключён.               
 
И вдруг Марк узнаёт, что уголовное дело Кабирова уже не где-нибудь, а в областном суде, что  говорит о его важности, верней, о важности самого подсудимого.
         И принял это дело не кто-нибудь, а сам судья Григорий Березинский, один из самых «непробиваемых» и беспощадных судей областного суда.                Внимательно  прочтя материалы дела, судья задумался:               
 
«Если я вдруг приговорю сынка известного на всю страну героя к лишению свободы, а за его спиной кто-то стоит — то мне несдобровать. А если не приговорю, и тут окажется, что не стоит за ним никто, то по протесту прокуратуры мне приговор отменят. Хоть в лоб, хоть по лбу!» 
      
 И Березинский принял Соломоново решение.                Он возвратил дело Кабирова в Москву на дополнительное расследование и указал:                «Кабиров следователем был освобождён от уголовной ответственности за дачу взятки в сумме 40 тысяч рублей в связи с тем, что  написал добровольное заявление о даче взятки.  Но поскольку это заявление сделано в день возбуждения уголовного дела — оно не может считаться добровольным.     И следователь выяснить обязан, не должен ли Кабиров быть привлечён к ответственности также за дачу взятки в особо крупном размере». 
       Мера наказания — лишение свободы сроком до 15 лет.
     Расчет судьи был прост:                «Так, если у Кабирова есть покровители, дело вернётся в прежнем виде. А если таких нет, то он получит и ещё одну статью о даче взятки, и вот тогда его можно упечь в колонию, не опасаясь неприятностей».   
   
 В Москве дело Кабирова попало к новому, довольно молодому следователю, который, не задумываясь и не мудрствуя лукаво, за две недели впаривает Валентину страшную статью о даче взятки и направляет дело в суд уже по двум статьям.
   
 Все это время Марк ожидал, что Валентин проявится. Но тот молчал. И только за неделю до начала слушания дела Кабиров,  позвонил.
         
— Маркуша, ты меня уже похоронил?      
 — И тебе доброго дня, Валентин! Да нет, просто я решил, что ты нашёл  другого адвоката.
          — О чем ты говоришь? Я же тут совсем расклеился! После того, как на меня повесили ещё и ту вторую, «расстрельную» статью, сначала утопил себя в водяре, потом пытался сам с собой покончить — всю грудь ножом изрезал. Слава богу, Наташенька спасла, и завтра вылетаю я к тебе. Теперь одна надежда  на тебя, Марик. И деньги  на защиту я в твою коллегию уже отправил. Сто с полтиной. Хватит?
          — Хватит.
          — Тогда можешь знакомиться с делом.
          — Ну, спасибо за разрешение. Хорошо, что хоть не в последний день сообщил.
      
       И вот перед Марком все 12 томов уголовного дела по двести листов каждый. Вполне на все 15 лет лишения свободы.
       И, глядя на огромный ворох напечатанных бумаг, Марк понимал: ему нужны лишь только два листа.
       Всего лишь два:                Заявление Кабирова, в котором тот признается в даче взятки по 5 копеек с каждого принятого веника и                Постановление о возбуждении уголовного дела.
    
 Ведь способ выиграть это, казалось бы, простое дело всего один: Марк должен доказать суду, что первый документ был изготовлен до того, как появился документ второй. Он должен доказать, что Валентин Кабиров о даче взятки заявил до возбуждения уголовного дела. До того!
Но как же это сделать?!
      Марк сравнивает оба документа.
      Постановление о возбуждении уголовного дела написано 26 февраля в 10-00 часов утра.
      И Заявление Кабирова написано 26 февраля. А время – не указано(?).
      «Так всё же: он заявил о взятке до начала 10-ти часов утра или уж после 10-00?  Не пишут, неизвестно».               
 
И понимает Марк, судьба Кабирова — в этих двух документах.  А оба бозначенны одним числом.
    
 За часом час он пожирает взглядом эти две бумаги. Вчитывается в их содержание. Выучивает наизусть каждое слово текста.
 
О, как бы он хотел, чтобы на Заявлении Кабирова хоть где-нибудь, хоть чудом появилось время написания. И было бы оно хоть на минуту раньше 10-00, т.е. до вынесения постановления о возбуждении уголовного дела. Хотя бы «9-59».
      Но нет. Таких цифр нет и написать их невозможно! Ведь именно на этот факт и обратил внимание судья Григорий Березинский, когда отправил дело на доследование.    
      
Так первый день прошел безрезультатно. А ночь — без сна, мысли не позволяли спать.
    
На следующий день — та же картина. До буквы Марк впитал в себя всё содержание обоих документов и снова, как вчера, ничего нового не выкопал.
Тогда он начал потихоньку читать всё дело дальше. Читал в полглаза. Том за томом. Страница за страницей. Допросы, документы, допросы, документы...
   
 И документы те не только с текстом основным, а и с числом немалым резолюций, то в правом, а то в левом верхнем углу.
   
 «Стоп! 
  Резолюций?   
  Резолюций!»
    
 И тут в голове ярко взорвался фейерверк, а сердце враз заполошилось, застучало:
    «Что делал я  эти два дня?  Как и всегда, по установленной привычке читал лишь содержание всех этих документов! И точно так же и судья, и следователь, и сам прокурор,  знакомясь с делом, читают только его содержание. Никто из них и никогда не обратит внимание на резолюции, написанные мелким почерком, часто одна поверх другой и часто нечитаемые! Да и ни к чему ведь тратить время, когда перед тобой 12 томов дела, по несколько сот страниц в каждом. Дай бог, хоть содержание бумаги просмотреть и ухватить её суть!»
      
Марк бросился  обратно к первой странице, к  Заявлению Кабирова.
    
 В правом верхнем углу вкривь и вкось разными чернилами и разными почерками наложены несколько резолюций.
         
Марк знает, какая ему нужна!
Он жаждет, чтоб она была!
Он молит бога, чтоб она, появилась!
         
 И — о чудо — она по-яв-ля-ет-ся!
 
Ещё не веря своим глазам, Марк чуть ли не по слогам читал:
         «Рассмотреть  Заявление и решить вопрос о возбуждении уголовного дела.  Майор...»  подпись неразборчива.
    
           То есть, несмотря на то, что в самом Заявлении не указано время его написания, из короткого текста этой сказочной резолюции следовало, что:
1.Сначала было написано Заявление Кабирова о даче взятки.
 
2.После этого  какой-то майор прочитал его.
 
3.И только после его прочтения он написал резолюцию о том, что надо сначала рассмотреть данное заявление и только после этого решать вопрос: возбуждать уголовное дело или может и не возбуждать.               
 
4.А раз его возбудили, то только ПОСЛЕ того, как рассмотрели Заявление.  Не раньше, чем рассмотрели, а после того, значит, само Заявление о даче взятки было написано РАНЬШЕ Постановления о возбуждении уголовного дела.
    
 «Боже мой! Ведь из этого следует, что пока Кабиров не написал это Заявление, органы о даче взятки не знали?!
      Следовательно, Заявление сделано  Валентином добровольно, и от уголовной ответственности за дачу взятки он по закону  должен быть освобожден!»  — Марка била мелкая дрожь.                Он никак не мог поверить, что заветный «Золотой ключик» к дверце, за которой путь к его победе — у него в руках:               
 
«Фух... Вот это да! Фантастика! Но ведь это пока только я так считаю! А каким образом вдолбить мне это в головы судьи и прокурора?!» — Мозги пылали.
      
«Ведь, если учесть, что Березинский предположил, что Валик виноват, а  Московские следователь и прокурор с таким его предположением согласились, то  сейчас, доказывая судье, что он вместе с москвичами ошибся, я тем самым просто ткну его мордой в грязь!  И после этого рассчитывать, что он меня по головке погладит, поблагодарит и признает, что проглядел?!— Марк чувствовал, как душа плавится от беспомощности.  — Но  Валик однозначно  не заслуживает такого жуткого наказания! Пятнадцать лет лишения свободы! За умышленное убийство и то лишь до 12-ти  дают.  Да… Пытаться доказать невиновность Кабирова — это всё равно, что шпагу наголо и... галопом на ветряные мельницы!».
      
Все это Марк, конечно, понимал, но ещё лучше понимал другое:
«Конь уже мчит  быстрее ветра. Шпага — в руке, и я обязан победить.  Да, победить во что бы то ни стало!»
      «Что ж, главное у меня есть, — Марк успокаивал себя, — у меня есть инструмент. У меня есть оружие!  А уж как применить его — зависит только от меня. Найду правильную тактику, есть шанс. Ошибусь — проиграю. Как и в любом сражении. Конечно, ждать суда и в прениях пытаться объяснить свою позицию — ну это поражение без вариантов. Судебное следствие будет длиться долго — свидетелей много и документов тьма.  Наивно полагать, что за те считанные минуты, которые мне будут отведены для речи в прениях,  судья проникнется вдруг убеждением в моей бесспорной правоте и отречётся от собственной версии, поддержанной грозными прокурорами: московскими и местными. Тут надо что-то необычное придумать...»
    
 Вспомнив, что Березинский заядлый курильщик, Марк покупает пачку  сигарет болгарских и, улучив момент, когда судья оставил кабинет для  перекура, тоже выходит в коридор.
    
 Угостил судью сигаретой и прикурил свою (хоть сам и не курил).
      — Вы знаете, — начал Марк разговор, — я тут обнаружил интересную резолюцию на заявлении Кабирова о даче взятки. Получается, что оно действительно было написано до момента возбуждения уголовного дела. Да и вообще-то он парень неплохой, это жена его...
      — Да брось ты, Рубин, — резко прерывает Марка судья, — Кабиров твой — он не чета отцу — подлец и ещё тот! Да он всего за полтора каких-то года сменил аж три машины, и все иномарки.  Посуду, из которой они на своих оргиях жрали, не удосуживались мыть — выбрасывали к чёрту. Ну и ты знаешь, что с моим мнением и следствие московское, и прокурор московский согласились. А ты тут: резолюция... Какая  резолюция! Клиент твой вляпался по самые, что ни на есть, уши. И снисхождения  пусть не ждёт: сидеть будет, пока не состарится! 
         
«Бубух!  Да, первый блини сразу — жирным комом. Чёрт! Ничего, не будем падать духом!  У нас ещё целых пять дней».
         
На следующий день с коробкой шоколадных конфет Марк приземлился в канцелярии суда. Секретари вскипятили чай.
            — Девчонки! И что за человек ваш Березинский?! — возмущается Марк, — ну, чистый памятник. И никаких эмоций. Не улыбнётся никогда, не разозлится. Ну просто человек в футляре.
             — Видал бы ты его когда мы режемся в настольный теннис, — перебивает его секретарь Света, — Когда проигрывает он, аж из штанов выпрыгивает! Такой, поверь мне, заводной!
       
«Оп-па! Я, конечно, теннисист не супер, но в юности пинг-понгом баловался», — обрадовался Марк.
            — Светочка, так то ж моя любимая игра! Можешь устроить, чтоб и я с вами поиграл?
           — Да нет проблем! Моя напарница сегодня заболела. Подваливай в час дня,  в обеденный перерыв. И поиграем.
         В час дня Марк распахнул двери большой комнаты, где был установлен стол для настольного тенниса, и несколько судей и секретарей уже разминались.
        Света объявила, что играть в паре она будет сегодня с Марком, и они начали игру. Против них играли Березинский и другой судья. Немного освоившись, Марк понял, что, Березинский с партнершей играют послабее, чем они со Светой.
        «Что ж, попробуем пощекотать его амбиции…»
        Игру повёл так: выигрывают три-четыре очка, проигрывают столько же. Выигрывают — проигрывают. В конце тайма уступают на «больше-меньше».
      
  Ох, как же вдруг преобразился Березинский! Как сокрушался он при каждой неудаче, и как же радовался каждому очку!
      
 Сыграли ещё раз. Марк изменил немного тактику: выигрывая 7–8 очков, он к концу тайма давал судье возможность догонять, а  в самую последнюю минуту — выиграть.  О, как же «искренне» и громко Марк огорчался поражению!
А потный, раскрасневшийся судья радовался, как мальчишка.
      
 Когда же перерыв закончился, Марк подошёл пожать потную руку «победителя».
         — Слушай, Захарыч(«?!»), так классно поиграли! Завтра придёшь? — спросил судья.
         — Мне тоже понравилось. Жаль, что продули. Но завтра возьмём верх. Не сомневайтесь! 
Улыбка Березинского была ему ответом.                А Света-умничка так ничего и не спросила. Она всё сразу поняла.
         
На следующий день  играть явились только двое: сам Марк и Березинский. Играли один на один, и Марку гораздо легче было вести свою тактику.
          При каждом пропущенном мяче он сокрушался,  будто проиграл миллион. Зато судья  так расцветал, как  будто он этот миллион и выиграл. Они сыграли три партии, из которых Березинский «победил» в первой и последней.
           Промокнув лицо полотенцем, он подошёл к Марку, пожал руку и, хлопнув его по плечу, вдруг неожиданно спросил:
             — Да…  так а что ты давеча мне бормотал о резолюции? И где она? Что в ней?
          Вспыхнув от радости,  Марк выпалил:
             — Да в Заявлении Кабирова о даче взятки, среди других похожих резолюций имеется короткая, но внятная: «Рассмотреть заявление и решить вопрос о возбуждении уголовного дела».  Я сам её только на третий день её увидел. Но смысл не оставляет сомнений — заявление было сделано до вынесения постановления о возбуждении дела! Кроме того, в томе 3-м я нашёл протокол допроса милиционера-оперативника, который прямо заявляет: «До Кабирова мы о взятках не знали!» – И тут же, достав из своего портфеля заранее снятые копии первого листа Заявления с искомой резолюцией и копию страницы с допросом оперативника, Марк протянул их судье.
         
  — Ладно. Посмотрим на досуге, — не глядя, сунул судья копии во внутренний карман нового пиджака. — Завтра придёшь? А то что-то твоим реваншем пока и не пахнет, ха-ха-ха!
               — Посмотрим. Завтра — сто пудов — моя победа будет!
         Ах, как ему  хотелось показать, что первую победу, пусть только промежуточную — он уже положил в карман. Карман поглубже, чем карман  судьи.
         Так они и играли ещё три дня во время перерывов, пока не началось слушание дела.
         
Кабиров прилетел за два дня до того. Растрёпанный, угрюмый, погрустневший. И было видно, как он сильно переживает. Все мысли о предстоящем суде и бесконечном сроке заключения.                Устроившись в квартире Марка, он заявил:
        — Запомни, Марик, в тюрьму я больше не пойду. Насмотрелся... — и он показал большую упаковку снотворного, — вот, видишь: выпил, заснул и ... никаких мук.
         
 Этот судебный процесс затянулся на целых три недели.. Первые дни — в областном центре, ну а потом в сельском районе, где проживало большинство свидетелей. Колхозников, что торговали вениками с помощью Кабирова.
           А государственное обвинение поддерживал зам. прокурора области, довольно пожилой юрист, умница и интеллигент.
            Работа изо дня в день в крохотном посёлке сблизила участников процесса: судью, его секретаря, прокурора и Марка. Они вместе завтракали, обедали и ужинали в местном кафе, жили в одной допотопной гостинице.
И хоть о деле не говорили, человеческие отношения невольно стали ближе.
          
За это время Марк собрал немало материалов, в которых разъяснялось, в каких случаях заявление о даче взятки следует считать добровольным: 1)Постановление Верховного суда Украины 2) конкретные дела, решённые Верховным судом, и 3)статьи видных учёных юристов, подтверждавших его позицию.                Нужные абзацы ярко выделил, и они сразу бросались в глаза.
      
Разложив всё это в наиболее читабельном порядке, он однажды за ужином, оставшись наедине с прокурором, предложил:
         — Товарищ прокурор, вы знаете, я — начинающий адвокат. Дело Кабирова особой важности, и находится на контроле Министерства юстиции республики. Каждую неделю я отчитываюсь о его ходе перед Президиумом коллегии адвокатов. И скоро прения сторон. Вы — опытный профессионал, у вас за плечами десятки, если не сотни подобных дел. Пожалуйста, посмотрите эти материалы, и единственное о чем я прошу: скажите, правомерно ли с моей стороны занять такую позицию защиты? Очень не хочу опростоволоситься в таком серьёзном резонансном деле.
       Брови прокурора поднялись, но документы он взял и пообещал через пару дней дать ответ. И действительно, возвращая  папку, заметил:
          — А вы неплохо поработали. И ваше  мнение заслуживает тщательного анализа.
      
Вот!  Ведь это то, что было надо!
Марк для чего заранее представил прокурору обоснование своей позиции?
А для того, чтобы после прочтения такой огромной массы материала в пользу  Кабирова, она бы отложилась в прокурорской голове ещё до поединка с адвокатом в судебных прениях и вызвала сомнения в правильности обвинения.
    
Приближался день окончания судебного следствия. Марк с Валентином жили в одном номере районной гостиницы. Как-то утром, выйдя из ванной комнаты с зубной щеткой в руках, Валентин неожиданно спросил:
               — Марик, послушай, а что мне делать с этими бумажками?
               И он протянул три больших листа бумаги, убористо исписанных мелким женским почерком, на которых перечислялись десятки изделий из хрусталя: люстры, посуда, статуэтки. Их размеры и стоимость. Всего на сумму более 15000 рублей! Внизу дата и чья-то подпись.
               — Это что?
              — Ты понимаешь… меня арестовали в 6 утра. А обыск провели только лишь в 10. Жена успела до обыска перенести и спрятать весь хрусталь в квартиру женщины-соседки с нижнего этажа.А у меня с ней неплохие отношения.                — Когда через четыре месяца меня пустили под подписку о невыезде, и я, купив шампанского, пришёл домой, жена вытурила меня, не отдала ни тряпки и ни обувь. Грозилась звать милицию. — Продолжил Валентин, — Расстроенный, я спустился вниз, в квартиру соседки, с которой раньше дружили. Мы выпили шампанское, потом она принесла коньяк. Я расчувствовался, расплакался — даже с детьми увидеться не дали.                И тут соседка проговорилась: хрусталь-то наш, как оказалось,  у неё находится! Но вот отдаст она его лишь только по обоюдному согласию. Как мы разделим, так и отдаст. И сколько я ни уговаривал её вернуть мне хотя бы половину — ни в какую. Но, знаешь, ведь она  дала мне копию расписки, которую Татьяна её написать заставила, оставив у неё хрусталь. Вот эти три листа бумаги. Соседка расписалась и вручила мне как свидетельство того, что себе она его забирать не собирается.
        — Валик, а ты надеешься, что получишь хоть что-нибудь из этого списка «по обоюдному согласию»?
        — О чем ты говоришь?! Да бывшая скорее удавится! Конечно, нет.
        — Ну тогда у тебя есть шанс проделать уникальный фокус завтра на процессе.
        И после этого  Кабиров битый час под руководством Марка репетировал перед настенным зеркалом ту роль, которую на следующий день он с блеском и исполнил.
       
Поскольку следствие судебное было закончено, судья спросил:        «Имеются ли у подсудимого заявления, добавления или вопросы перед окончанием судебного следствия?»                И тут Кабиров встал и хорошо отрепетированным голосом взволнованно и громко произнёс:
         — Граждане судьи! За эти три с небольшим недели я прожил жизнь более долгую, чем за все прошедшие тридцать лет. Нет, не по времени, а по переосмыслению того, чему меня учили с детства. Ну, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Я осознал, что в те последние перед арестом годы я жил совсем неправильно! И я стремился не к тому, к чему должен стремиться советский человек. Слепое наваждение лёгкой наживы вскружило голову и  поощряемое бывшей женой, в конце концов,  швырнуло на эту скамью— скамью подсудимых. Я глубоко раскаиваюсь в содеянном и хочу хотя бы частично загладить свою вину — вернуть государству имущество, нажитое мною незаконным путём. Я вручаю вам расписку соседки по квартире, из которой следует, что у неё сейчас находится имущество аж на 15 тысяч рублей, ранее принадлежавшее мне. Я выдаю его государству с чистым сердцем, и огромная тяжесть снимается с моей души!
       
В зале — оглушительный взрыв тишины.
И судья, и народные заседатели, и прокурор прекрасно знали, что в девяносто девяти случаях из ста подсудимые, несмотря ни на что, перед лицом угрозы наказания стараются утаить и сохранить хотя бы какую-то копейку для того, чтобы можно было на что-то жить и содержать семью, когда закончится их срок.
        А тут сам подсудимый, по своей воле отдаёт государству последнее, что имеет, да ещё и в таком размере! Редчайший случай!
      
Первым опомнился прокурор. Он встал и заявил, что деятельное раскаяние Кабирова обязательно будет учтено при назначении меры наказания.
    «Есть!  Сработало!» — возликовал про себя Марк.
    И действительно, в прениях прокурор выступал очень коротко. Он хоть и просил признать Валентина виновным, но попросил приговорить его только к 5-ти годам лишения свободы (ниже низшего предела) из 15-ти, предусмотренных санкцией статьи.
   
 Речь адвоката заняла 40 минут. В ней Марк сделал подробнейший анализ юридической составляющей дела. Разжевал до мельчайшей консистенции факты, указывающие на то, что заявление Кабирова было сделано до того, как милиция об этом узнала, т.е. до возбуждения уголовного дела.
    Затем подробно остановился на личности подзащитного. Зачитал массу положительных характеристик, начиная со школы, института, места работы и места жительства.
     И, конечно, красочно  высветил дарение государству имущества на пятнадцать тысяч рублей (а ведь на такие деньги можно было лет на десять забыть о работе).
     В заключение Марк просил оправдать Кабирова по статье о даче взятки, а по статье о коммерческом посредничестве определить меру наказания, не связанную с лишением свободы.
    «Такому человеку тюрьма не нужна! Его исправление вполне возможно без изоляции от общества!»
   
 Суд удалился в совещательную комнату. Совещались они часа три.  После этого судья огласил резолютивную часть приговора:
   Себянова, который, будучи должностным лицом, занимавшим ответственное положение (директор хозяйственной базы), не признавшего свою вину, за вымогательство и получение взятки в особо крупном размере приговорить к 12-ти годам лишения свободы;
   
Кабирова — по статье о даче взятки оправдать!
 
По статье «Коммерческое посредничество» приговорить:                к 2-м годам лишения свободы условно с обязательным привлечением к труду на стройках народного хозяйства.
    
     Наталье,  теперь уже жене Кабирова, которая привезла ему целый ворох вещей, необходимых для заключённого, пришлось тащить их обратно в Москву. Вместе со своим непутевым мужем. Целым и невредимым. И, конечно же, совершенно нетрезвым.                Его еле загрузили в вагон, где он сразу уснул, оглашая вагон громким храпом.
    «Добрых снов, Валентин Александрович, непутёвая жертва первой любви! Нож гильотины, просвистевший рядышком с твоей головой, чуть-чуть не задел её. А «чуть-чуть», как у нас говорят, не считается...» — философствовал Марк, махая рукой счастливой Наталье, улыбающейся ему  через стекло вагона.
   
 А Анна Марковна в суде так и не появилась. Видно, не верила она в благополучный исход дела и не хотела присутствовать в момент, когда её сынок получит длительный тюремный срок.                Не дай бог, в прессу попадёт. 
 
Ведь, как сказала она Марку при первой встрече:                «Мне честь семьи Кабировых — дороже собственной жизни!»