Герои вчерашних дней-2

ГЕРОИ ВЧЕРАШНИХ ДНЕЙ -2
После неудачного опыта с ‘ чайковцами ‘ Морозов присоединился к партии ‘ Народная воля ‘ и пошёл в народ. под видом сына московского дворника. Его определили учеником в кузницу в селе Коптеве. Однако через месяц «народникам» пришлось бежать из этой местности, так как активная их деятельность среди крестьян стала известна правительству, благодаря предательству одного из жителей. Морозов отправился распространять среди крестьян заграничные революционные издания в Курскую и Воронежскую губернии под видом московского рабочего, возвращающегося на родину. Затем вернулся обратно в Москву и отправился вместе с рабочим Союзовым для деятельности среди крестьян на его родину около Троицкой лавры; но и там произошло предательство, и они сбежали под видом пильщиков в Даниловский уезд, чтобы восстановить сношения с оставшимися там сторонниками. Это удалось сделать, несмотря на усиленный их розыск полицией. По неделям, несмотря на рано наступившую зиму, ночевали в овинах, на сеновалах, под стогами сена в снегу, так что наконец Союзов заболел, и они отправились в Костромскую губернию как пильщики леса и ночевали уже в обыкновенных избах. Однако здоровье Союзова так портилось, что пришлось возвратиться в Москву, куда перевезли из Даниловского уезда Ярославской губернии типографский станок, на котором первоначально предполагалось печатать противоправительственные книги в имении Иванчина-Писарева. Станок временно зарыт в лесу и потом отвезен для тайной типографии на Кавказ.
Затем Морозова отправили в Женеву участвовать в редактировании и издании революционного журнала "Работник" вместе с эмигрантами Эльсницем, Ралли, Жуковским и Гольденбергом. В то же время он начал сотрудничать и в журнале "Вперед", издававшемся в Лондоне.  В этот период Морозов возобновил свои научные занятия, уходя с книгами на островок Руссо посреди Роны при ее выходе из Женевского озера, но после полугодичного увлечения эмигрантской деятельностью он почувствовал ее оторванность от почвы и в январе 1875 г. возвратился в Россию, причем был арестован при переходе границы под именем немецкого подданного Энгеля. Несмотря на его пятидневное утверждение, что он Энгель, его наконец принудили назвать настоящую фамилию, арестовав проводника через границу и заявив, что не отпустят проводника, пока Морозов не признается.
   После этого привезли его в Петербург, посадили сначала в особо изолированную камеру в темнице при "III Отделении собственной его императорского величества канцелярии». Продержав некоторое время, перевезли в особое помещение из 10 одиночных камер, арендованное III Отделением в Коломенской части по причине огромного числа арестованных за "хождение в народ" в 1874--1875 гг.
   Там морили узника поистине жгучим голодом около месяца и отправили в Москву, в тамошнее "III Отделение его императорского величества канцелярии".  На допросе Морозов, по примеру апостола Петра, решительно отрекся от знакомства со всеми своими друзьями и заявил, что не знает никого из них и даже никогда и не слыхал о таких людях, как и о том, что необходимо низвергнуть царскую власть. На вопрос, что было в усадьбе Иванчина-Писарева, ответил, что просто гостил и не заметил там решительно ничего противозаконного. Записав в протокол эти показания и убедившись, что все приставания и угрозы не могут арестанта сбить с этой позиции, его не только не похвалили за отреченье от своих друзей и товарищей, но отправили в особый флигель, бывший против генерал-губернаторского дома во дворе Тверской части, тоже арендованный Третьим отделением, в изолированную камеру, объявив, что, не дадут никаких книг пока  не получат искренние показания. Несколько попыток его освобождения не могли осуществиться из-за сбоев в решительные моменты. Через полгода Морозова перевезли в Петербург, в только что построенный Дом предварительного заключения. В нем, совершенно измученный не удовлетворяемой более полугода потребностью умственной жизни, получил учёный возможность заниматься.  Читал в буквальном смысле по целому тому в сутки, так что обменивавшие книги сторожа решили, что он совсем книг не читает, а только напрасно берёт их. К счастью, в Дом предварительного заключения сразу же была перевезена какая-то значительная библиотека довольно разнообразного содержания и даже на нескольких языках. Кроме того, была организована дамами-патронессами, которые сочувствовали народникам, доставка научных книг из большой тогдашней библиотеки Черкесова и других таких же. Надо было только дать заказ через правление дома предварительного заключения. Морозов тотчас же принялся за изучение английского, потом итальянского и, наконец, испанского языков, которые дались очень легко благодаря тому, что со времени гимназии и жизни за границей Николай Александрович довольно хорошо выучил французский, немецкий и латинский. Потом он закончил то, чего не доставало по среднему образованию, и взялся за изучение политической экономии, социологии, этнографии и первобытной культуры.
NB Я изучил самостоятельно английский, польский и финский. Это было непросто и заняло много времени. Морозов изучил десять языков. Фантастика !!!
PS Рассказ написан по воспоминаниям Морозова