Смерть генерала. Встреча с нотариусом

Арина попала в самую точку. Грей помнил тот день, когда от Хозяина ушел сегодняшний гость. Он ушел вместе с чужими людьми в белой одежде, людьми, которые забрали с собой Хозяина. Больше ни разу не видела собака ни этих людей, ни своего любимого Хозяина, ни пришедшего сегодня нотариуса. Поэтому приход старого человека и обрадовал и насторожил овчарку одновременно. Она вдруг испугалась, что вместе со старым приятелем Хозяина исчезнет и Арина.

После ухода Наума Моисеевича Арина какое-то время стояла в прихожей, задумчиво глядя перед собой. Потом подошла к окну и увидела, как отъезжает от дома черный "Ягуар", в котором прибыл к ней сегодня нотариус. Он где-то задержался. Очевидно, встретил знакомого и проговорил с ним несколько минут, а может быть, просто перекинулся парой-тройкой слов с вахтершей, которая несколько месяцев назад подписывала завещание Бориса Яковлевича.

Но оставленные нотариусом документы интересовали женщину гораздо меньше того, что она увидела в "Арининой" спальне.

Женщина вновь открыла дверь в "свою" комнату и решительно направилась к зеркалу. Слой пыли на стекле убедил ее еще раз, что сюда давно никто не заходил.

-  Я знаю, что сегодня работать - большой грех, - говорила наследница следовавшей за ней по пятам собаке. - Но разве не грех видеть такую пылищу и не убрать ее? Бабушка всегда говорила, что Господь работящих любит. Права была моя бабушка, как думаешь, Грей?

Собака, услышав свою кличку, радостно махнула хвостом и уткнулась в ноги Арине.

-  Не волнуйся, дружок, все хорошо! Я с тобой. Сейчас мы соберем пыль и будем смотреть наследство, что оставил нам Борис Яковлевич...

Приведя в порядок третью комнату, новая хозяйка квартиры тщательно прополоскала тряпицу и повесила ее на батарею в кухне.

-  О таком чуде, что произошло со мной, ни в одной книжке не прочитаешь. Так то -  в книжке, а это - на самом деле! - как девчонка, радовалась она и пейзажу за окном, и полученной квартире, и всему, что ее окружало.
-  Очень красивый гарнитур, - проводя рукой по поверхности шкафа, говорила она. - Импортный, наверное.

Сев на затянутый целлофаном матрац, попробовала мягкость лежащих тут же подушек, подняла глаза на стоящий у стены шифоньер, потом еще раз оглядела всю мебель спальни. Справа и слева кровати стояли банкетки, мягкая поверхность которых имела тот же рисунок, что и матрац.

-  А что в самом шифоньере, или он пустой? - подойдя к нему, открыла дверь и ахнула: все полки были заполнены пакетами и пакетиками. На двух верхних громоздились яркие упаковки. Открыв одну из них, Арина увидела разноцветные распашонки; в другой были ползунки и колготки, малюсенькие шапочки. Даже пинеточки бережно хранились в коробке.

На второй полке в упаковках и без них ровными стопками лежали пеленки. Перебирая детские вещи, Арина с особой отчетливостью почувствовала почти физическую боль: она никогда не познает радость материнства. Время давно ушло...

О чем думал старый Филенберг, приобретая все эти вещи? Может быть, его настоящая дочь  (Арина никак не могла представить себя дочерью совсем незнакомого человека) была много моложе ее, если он приобретал все это? И почему она не спросила у нотариуса имя любимой женщины Бориса Яковлевича? Может быть, потому что боялась услышать чужое имя? Значит, корысть все-таки заползла в ее сердце?

-  Завтра позвоню ему и спрошу! - уверенно произнесла, повернувшись к Грею, который мирно посапывал уже на одной из банкеток, а сама все перебирала руками мягкие детские одежки. - Ладно, потом! Все - потом! Надо одеваться и ехать на кладбище. А ехать надо обязательно, чтобы поблагодарить незнакомого человека за манну небесную, свалившуюся на меня с неба. Надежда Кузьминична, наверное, уже собралась.

Вернулись они ближе к вечеру. Вернулись уставшие, промокшие. Снег иногда сменялся дождем, и чашка горячего крепкого чая была бы сейчас очень кстати.

-  Зайдете ко мне? - открывая дверь шестьдесят шестой квартиры, спросила Арина соседку.
-  Нет, дорогая, зайду попозже. Сейчас переоденусь в сухое и теплое и раздам конфеты с печеньем, что по дороге купили. Пусть соседи по подъезду помянут покойных... А ты иди, иди, хозяйничай и осваивайся!

Надев теплую фланелевую рубашку хозяина квартиры, которая была ей, конечно, велика, поставила чайник и подошла к ожидавшей ее собаке, в глазах которой замер страх от долгого отсутствия Хозяйки и беспокойство, что больше не выдержит и сделает свои "дела" прямо в квартире.
 
-  Сейчас, сейчас, малыш! Я на слабенький огонь поставила... В сквер не пойдем, ладно? Такая мерзкая погода, сам увидишь, - натягивая тяжелую от дождя дубленку, приговаривала женщина. - Идем, Грей! Только быстро!

Собака словно поняла каждое сказанное слово Хозяйки: она забежала за угол дома и исчезла в чахлом кустарнике, сером от непрошенного мокрого снега. Уже через несколько минут Грей вернулся к Арине и первым побежал к ступенькам подъезда.

В квартире, стряхнув снег, пес подошел к своей миске и начал аккуратно есть ячневую кашу с фаршем, еще утром сваренную Хозяйкой.

Налив чай в большую "филенберговскую" чашку, Арина стала пить обжигающий напиток.  Потом прошла в кабинет отца.

Достав найденный собакой пакет с ключами, стала методично доставать один за другим, пробуя повернуть ключ в каждой замочной скважине ящика в рабочем столе. Когда все ключи встали на свои места, новоиспеченная наследница открыла верхний ящик, откуда только вчера извлекла записку Бориса Яковлевича. Сверху закрывали содержимое общие тетради в коричневых переплетах, дальше - квитанции, соединенные скрепками, под ними - один в другом - два конверта, открыв которые, она обнаружила деньги. Тут же, в одном из них, лежала записка: "Это тебе на первый случай, дочка, пока ты не вступишь в права наследования. Вам же с Греем надо будет на что-то жить".

Высыпав деньги на стол, пересчитала их. Пятнадцать тысяч.  Арина обрадовалась, так как ее запасы были на исходе: она ведь ехала в Питер на один день. Оставалась совсем небольшая сумма, остальные - на билеты домой, в Томск.

Во втором пакете зеленело несколько стодолларовых купюр. Зачем-то пересчитала и их. Двадцать штук. Из старого кожаного бумажника, тоже вложенного в этот пакет, выглядывали две сберегательные книжки на предъявителя. "И сколько же там? - с любопытством открыла первую. - Ничего себе!"

И уже ничему не удивляясь, заглянула  во вторую.  Да, судя по суммам, Борис Яковлевич был человеком небедным, хоть еще вчера она бы этого не сказала. Прав был Петр Константинович, хозяин Роны, говоря, что господин Филенберг очень состоятельный человек.

-  Судя по всему, Грей, мы с тобой голодать не будем, - потрепала по голове подошедшую собаку женщина. - А что же у нас справа? - выдвинула верхний ящик стола наследница. - Так, тут, наверное, монеты, - вытащила и поставила на стол черную тяжелую коробку. - Так и есть. Что же в них такого особенного? Я бы за них и ломаного гроша не дала. Неужели они, и  вправду, дорогие? Кто их поймет, этих коллекционеров? На что попало деньги тратят... А-а, вот и альбомы с марками!

Она достала из ящика несколько альбомов. Самый большой из них, зеленого цвета, был достаточно тяжелым. Полистала его, посмотрела.

-  Ну, марки и марки... Есть, конечно, очень красивые. Помнится, кто-то из моих одноклассников собирал марки, но это ведь был ребенок, а тут взрослый мужчина... Может быть, это от одиночества все? Или деньги некуда девать было? Теперь это одному Богу известно. Ладно! Эти марки теперь тоже мои. А что же мне с ними делать? Нотариус говорил, что некоторые из них (они названы в завещании) стоят тысячи долларов... Абсурд! Неужели какой-то кусочек бумаги может стоить так много?
-  Арина, - урезонивала себя женщина. - Ты рассуждаешь, как доисторическое ископаенмое! Неужели впервые слышишь о большой ценности подобного рода коллекций? Фу, язык какой казенный! Что это со мной? Уж не наследство ли вскружило голову настолько, что крышу рвет? Все! А то на самом деле сойду с ума! Столько перемен, и - каких!

Убрав со стола все, что вытащила, пошла в прихожую.

-  Пойдем в магазин, Грей? Надо же что-то есть. Тем более, что у нас теперь есть деньги, оставленные отцом. Не все же нас Надежда Кузьминична кормить будет!

И по дороге в магазин, и обратно приехавшая в Питер сибирячка думала о детской кроватке, пеленках, игрушках.

"Что это, если не очередная насмешка судьбы? Почему на мою бедную голову опять сыплются эти "непонятки? - Ну, не такую уж бедную! - ехидненько откликнулся второй голос. - Смотри-ка, какая бедная: квартира в Питере, дача за городом, картины и прочее, прочее, прочее.  И все это - за один день!"

Да, с этим не поспоришь.

Войдя в подъезд, Арина встретила соседку. Надежда Кузьминична о чем-то оживленно беседовала с Софьей Павловной, второй вахтершей. Увидев Арину с собакой, старушка почти побежала ей навтречу.

-  Ты только подумай, - на ходу начала она. - Они снова приходили!
-  Кто? - не полняла Арина.
-  Да рабочие эти, что к отцу твоему наведывались последнее время. Аферисты, настоящие аферисты! Я все время говорила Борису Яковлевичу: "Гоните их прочь!", а он все смеялся над моими словами, называл меня страшной трусихой, говорил, что всех людей вижу в черном цвете... А теперь они снова явились и просто остолбенели, когда я заявила, что квартиру унаследовала дочь покойного, то есть, ты.
-  Да они просто взбесились, - вступила в разговор вахтерша. - Совсем потеряли контроль над собой. "Какая дочь?! - кричат. - Он был одиноким человеком!" Права ты, Надежда Кузьминична, права! Они это, они охотились  за квартирой Бориса Яковлевича! Может, даже они и убили его, - задумчиво проговорила Софья Павловна и оглянулась.
-  И нотариус сегодня что-то говорил мне про рабочих, - поднимаясь по лестнице за Надеждой Кузьминичной, говорила Арина. - Грей,  иди быстрее, а то на лапу наступлю нечаянно.

Собака побежала наверх, опередив старуху-соседку и свою Хозяйку. У двери своей квартиры овчарка остановилась и терепеливо стала ждать.

-  Пойдемте ко мне, Надежда Кузьминична! - пригласила соседку Арина. - Мне надо вам что-то рассказать и кое о чем спросить... Одним словом, мне нужен ваш совет. И потом: теперь я угощаю, - улыбнулась она, открывая дверь.
-  Да я и сама хотела зайти, - проходя в прихожую Арины, проговорила Надежда Кузьминична. - Мы же не допили с тобой коньяк, правда?
-  Правда, - новая хозяйка шестьдесят шестой квартиры вытаскивала из пакетов покупки, а старая соседка разворачивала их. Одни Арина сразу отправляла в холодильник, другие оставляла  на столе с молчаливого согласия старушки. - Я думаю, что это нам пригодится к обеду, я права?
-  Права-права, - наливала чайник Надежда Кузьминична. - Ладно с ними, с рабочими этими! Охмырнулись они! Видела бы ты их рожи!
-  А сегодня зачем они приходили? - повернулась к соседке Арина. - Они же как-то объяснили свое появление? А вахтерша? Она-то их как пропускает? Зачем же тогда вахтер, если тут шастает невесть, кто?
-  Да они же приходят, якобы, по вызову! И квитанции какие-то из жилуправления приносят  ... Шут их знает, настоящие они или переодетые бандиты... Ладно, закрыли эту тему! Теперь им тут делать нечего!
-  Разве в доме больше нет одиноких пожилых людей? А вдруг они на вас откроют охоту?
-  Да ладно тебе! - нарезала хлеб тоненькими ломтиками Надежда Кузьминична. - Расскажи, что нотариус? Передал тебе завещание?
-  Передал, конечно! Посоветовал не откладывать дело в долгий ящик и сразу после рождественских каникул идти в ЖЭК и прописываться. А я ведь ничего тут не знаю, где - что...
-  Велика беда! - усмехнулась соседка. - Вместе и сходим. У меня там кума работает, так что пропишешься, не переживай.
-  Сразу не получится. Я ведь в Томске прописана... Чайник выключите, пожалуйста, а то у меня руки в селедке.
-  О, а теперь и ехать никуда не нужно. Наталья созвонится с твоим городом - и все! Так что, давай-ка за новую ленинградочку, дорогая! За тебя, Арина! Я очень рада, что ты со мной рядом будешь жить... Мы дружили с твоим отцом, помогали друг дружке, царство ему небесное! И он теперь смотрит и радуется, что ты домой вернулась и жить тут станешь!
-  Спасибо, но я не вернулась, Надежда Кузьминична... Как я могла вернуться, если никогда и не жила тут?  Но все равно - спасибо за все!

После выпитого женщины стали есть разогретую картошку с рыбой, накладывая нарезанный на скорую руку салат.

-  Надежда Кузьминична, вы только не смейтесь, пожалуйста, я вполне нормальный человек, но только послушайте ... Ко мне ведь сегодня ночью домовой приходил, - вспомнила о ночном ужасе Арина. - Я от страха чуть не умерла.
-  Приходил и - что? - доедая кусочек селедки, подняла глаза соседка.
-  Ничего! Разбудил, а сам залез на шкаф и смотрит своими глазищами... А они так и горят, как лампочки электрические!
-  Не душил тебя, нет?
-  А что, мог задушить?!
-  Нет, задушить он, конечно, не мог, но напугал бы сильно... Ничего свехъестественного тут нет. Это домовой с тобой знакомиться приходил. Видно, ты ему глянулась, а то бы  как стал душить, не приведи, Господи! - перекрестилась старушка.
-  Боже мой! - испугалась опять Арина. - А что, если он опять придет? И потом, это же домовой Бориса Яковлевича. От меня ему что нужно было?
-  В другой раз сама и спроси его об этом.
-  Вы шутите, конечно?
-  Нет, совсем не шучу. Вот если он снова тебе покажется, спроси: "К худу или к добру?"
-  И он ответит? - ахнула Арина. - Да я умру от ужаса, если голос его услышу!
-  Не умрешь! Не ты первая, не ты последняя. Он не разговаривает. Если заплачет, стало быть, к худу, к беде какой, и он пришел предупредить тебя. А если смеяться станет, жди радости большой, - махнула рукой Надежда Кузьминична, наливая вино из новой, только что открытой бутылки. - Давай выпьем за нас с тобой, дорогая! Отец твой теперь очень рад, что ты будешь жить в его квартире, которую он готовил для тебя с такой любовью..., - опять повторила соседка, видно, забыв, что минуту назад уже говорила это.

После оформления прописки Арина встретилась с Петром Константиновичем. Встречу эту они обговорили заранее. Новый приятель Арины как-то проговорился, что сможет оформить документы  для Росса, и никаких препятствий с его транспортировкой не будет.

-  Слово-то какое нехорошее, - поморщилась тогда женщина.
-  Слово-то, может, и не очень, но собака ваша будет доставлена с полным собачьим комфортом, - пожал руку на прощание хозяин Роны.

Договорившись с Надеждой Кузьминичной о Грее, Арина Владимировна через несколько дней рано утром улетела в Томск, чтобы в течение двух-трех дней вернуться обратно.

Посадив в такси Арину, Надежда Кузьминична вошла в подъезд и торопливо стала подниматься по лестнице.

-  Эй, подружка, что же ты не зашла ко мне? - окликнула ее консьержка Софья Павловна.
-  Я зайду, зайду! День только начинается. А сейчас некогда мне. Надо сделать кое-что очень важное! - и поспешила наверх

Софья Павловна посмотрела вслед соседке покойного Филенберга и, пожав плечами, вернулась в вахтерскую.

А Надежда Кузьминична между тем прошла мимо своей квартиры и поднялась этажом выше. Остановившись у двери семьдесят второй квартиры, нажала на кнопку звонка.

-  Кто там? - услышала из-за двери голос хозяйки и торопливо ответила:
-  Я это, Полина Трофимовна, Надежда Кузьминична.
-  Здравствуйте! Что это вы ко мне с утра пораньше? - открыв дверь, удивленно произнесла та.
-  Да я вот по какому делу: одолжите мне, пожалуйста, своего Барсика. Очень нужен.
-  Мыши, что ли, завелись? Так он не ловит мышей, уверяю вас!
-  Какие мыши? Ну, какие мыши на третьем этаже? Скажете тоже...
-  Ну, начнем с того, - пропуская соседку в квартиру, - начала Полина Трофимовна, - что мыши могут завестись на любом этаже. А...
-  У меня нет никаких мышей, - прервала гостья хозяйку кота, - а Барсик нужен мне совсем для другой цели... Да вы не волнуйтесь: я за него головой отвечаю.
-  Ладно, ладно, Надежда Кузьминична! Вы кстати. Мне даже очень нужно оставить на кого-нибудь своего кота, потому что я собираюсь в Бологое, дочку проведать и по внукам соскучилась. Вернусь через день-два, а Барсика с собой брать не хочу. Тогда ведь толком детям ничего не привезти: руки будут заняты, сами понимаете. Так что, вас мне сам Бог послал!

Она вынесла  и передала в руки соседке Филенберга большого, килограммов семи-восьми, белого (только левое ушко у него было черным)  кота с пушистой шерсткой.

-  Смотри же, милый, веди себя хорошо! - напутствовала кота хозяйка. - Не срами меня!
-  Спасибо, спасибо! Удачной вам поездки! - Надежда Кузьминична с котом в руках стала спускаться на свой этаж.

"Вот повезло! - думала Полина Трофимовна. - И просить никого не пришлось. И руки в дороге будут свободны, и душа спокойна! И Барсик пристроен!"

Еще до отъезда Арины задумала старая соседка провернуть одно дельце, а сейчас как раз и было время, тем более, что кот был у нее на руках. К себе домой она не пошла, а сразу направилась в квартиру шестьдесят шесть.

Открыв дверь, вошла в прихожую и услышала грозное рычание Грея.

-  Это я, я, Грейка! - ласково заговорила женщина, на ходу снимая сапоги. - А это Барсик, да ты его знаешь, посмотри... Сейчас мы все вместе зададим "ему"! - а сама уже входила в зал, все еще держа на руках соседского кота.

Грей, возмущенный хозяйским поведением соседки, просто рассвирепел да еще увидел кошку.

-  Нельзя, нельзя! - прикрикнула на него Надежда Кузьминична. - Ты что, не слышал меня? Это же Барсик. А сегодня он гость! А с гостями надо быть вежливыми. Что это ты такой агрессивный? Из-за Арины  переживаешь? Вернется, вернется твоя Хозяйка, не волнуйся! - погладила она, проходя к шкафу, умную голову собаки.

Уловив в голосе гостьи ласковые нотки, овчарка уже миролюбиво посмотрела на кота и двинулась следом.

-  Ну, Барсик, с Богом! - опустила кота на пол женщина и пошла следом. - Давай, давай, котик, покажи мне "его"! А то, ишь ты, разыгрался, дочку Бориса Яковлевича до смерти напугал... А ну-ка, выходи! - стала громко звать Надежда Кузьминична. - Выходи и явись мне, а не Арине! Ишь, ты! Арину напугать вздумал! Радуйся: напугал до смерти, и - что? Ты хоть бы подумал своей лохматой головой, что станется, если девка уедет? Молчишь? Иди, иди, Барсик! Я вот кота принесла, чтоб через него тебя увидать и посрамить. Чего ты добиваешься? Чтоб Арина испугалась  и сбежала отсюда? И тогда ты снова останешься  один в этой пустой холодной квартире... Ты столько лет живешь, а такой же глупый, как дитя... Ты бы радовался, что дом твой опять ожил, что в нем появились живые люди, а ты... Неужели думаешь, что тут и одному тебе тепло будет? Не-ет, будет пусто и холодно, как в гробу... Теплота в доме поддерживается теплом человеческим и дыханием, обычным человеческим дыханием. И никакие, даже самые горячие батареи отопления не нагреют пустоту и одиночество... Домовой, а глупый ты, ох, и глупый...
 
В кабинете упала книга. Надежда Кузьминична  поспешила туда.

-  И не смей кидать хозяйские книги! Не озоруй! - подняла она книгу в темном переплете и раскрыла ее. - Это и не книга... какие-то записки. Может, это...? Да, это рука Бориса Яковлевича... Ты думаешь, тебе будет лучше, если тут никого не останется?

Кот как-то неловко плюхнулся на стол, переврнулся на спину и довольно замурчал, словно кто-то невидимый гладил его животик. Его пушистый хвост слегка шевелился, иногда закрывая файл с какими-то исписанными листами, иногда свешиваясь со стола. Потом Барсик сел, повернул голову вправо и замер, глядя наверх. Собака Филенберга тоже вела себя очень странно. Грей лег, положил голову на лапы и стал смотреть в ту же точку, что и кот.

-  Что это вы там увидели? - подняла голову и Надежда Кузьминична. - Никого и ничего... А-а, понятно. Видно, что ты там и сидишь, - пробормотала она  и пошла в кухню. - Не рассиживайтесь! Сейчас завтрак приготовлю  и кормить вас буду... А потом посмотрю, что это за бумаги в файле Арина убрать забыла... Может, нужное что. Э-эх, молодо-зелено!

Да, старушка была права!

После смерти хозяина квартиры тут стало пусто и холодно. Сначала можно было прыгать по книжным полкам, шелестеть страницамти книг, качаться на люстрах, смотреть в окно, выжидая, когда отыщется четвероногий друг хозяина, но того все не было и не было...

Потом стало очень тоскливо, вспоминался хрипловатый голос покойного Бориса Яковлевича, умершего после укола, сделанного этими странными мужиками, которые зачем-то все время рядились в разную одежду.  И главное, на постоянные предупреждения об опасности, которую несли эти двое, хозяин квартиры никак не реагировал.  Его предупреждали во сне покойная мать, отец или дед, но Борис не верил в сны, а зря!

Иногда домовой жалел, что очень молод, что не может, не умеет предовратить беду, поэтому он только предупреждал о ее приближении, то разбив дорогую вазу, то свалив любимые книги. Но в это надо верить, обязательно верить! Хозяин не верил и вскоре ушел по дороге вслед за дедом, отцом и матерью, вслед за женщиной, которую любил всю жизнь.

Иногда "он" поднимался наверх, в соседнюю квартиру, и играл с Барсиком, когда хозяйки кота не было дома. Ах, как ему хотелось, чтобы и у них был кот, ну, хоть маленький котенок! Домовой был сам еще ребенком, ведь столетия для домовых - это, как годы, для живущих на земле людей. Но хозяин не любил кошек, и "он" смирился.

Когда же Борис принес маленького щенка, домовой обрадовался и стал возиться с ним, успокаивая, когда тот скулил, тоскуя по матери: гладил его умную головку, чесал за ушками, шептал, что скоро Борис станет щенку и отцом, и матерью, и вообще всем на свете. Щенок успокаивался и засыпал.

Смешные они, люди и их четвероногие друзья! И ничегошеньки-то не умеют...

Размышления домового прервала соседка.

-  Грей, Барсик! - позвала она из кухни, и собака пошла на ее зов.  Следом засеменил мягкими пушистыми лапами кот Барсик. - Ешьте! Не лезь в кошкину тарелку, Грей!  Ешь из своей.  Ешь, ешь и не тоскуй! Скоро приедет твоя Арина, и все наладится. Ешь, милый, ешь!

Надежда Кузьминична встала и пошла в кабинет хозяина за заинтересовавшим ее файлом с распечатанными страницами. Домовой видел, как она вытащила их и села к столу. Нацепив на нос очки, всегда висящие на шнурке, подперла рукой щеку.

-  Да это же рукопись! - ахнула старая соседка. - Самая настоящая рукопись... "Арина Смирнова. "Негде, в тридевятом царстве..." , - прочитала она. - Может, это она мне прочитать оставила, а сказать забыла, потому что торопилась...

И Надежда Кузьминична погрузилась в волшебный лабиринт Арининой фантазии...