Смерть генерала. Встреча с нотариусом

Арина попала в самую точку. Грей помнил тот день, когда от Хозяина ушел сегодняшний гость. Он ушел вместе с чужими людьми в белой одежде, людьми, которые забрали с собой Хозяина. Больше ни разу не видела собака ни этих людей, ни своего любимого Хозяина, ни приходившего сегодня нотариуса. Поэтому приход старого человека и обрадовал и насторожил овчарку одновременно. Она вдруг испугалась, что вместе со старым приятелем Хозяина исчезнет и Арина.

После ухода Наума Моисеевича Арина какое-то время стояла в прихожей, задумчиво глядя перед собой. Потом подошла к окну и увидела, как отъезжает от дома черный "Ягуар", в котором прибыл к ней сегодня нотариус. Он где-то задержался. Очевидно, встретил знакомого и проговорил с ним несколько минут, а может быть, просто перекинулся парой-тройкой слов с вахтершей, которая несколько месяцев назад подписывала завещание Бориса Яковлевича.

Но оставленные нотариусом документы интересовали женщину гораздо меньше того, что она увидела в "Арининой" спальне.

Женщина вновь открыла дверь в "свою" комнату и решительно направилась к зеркалу. Слой пыли на стекле убедил ее еще раз, что сюда давно никто не заходил.

-  Я знаю, что сегодня работать - большой грех, - говорила наследница следовавшей за ней по пятам собаке. - Но разве не грех видеть такую пылищу и не убрать ее? Бабушка всегда говорила, что Господь работящих любит. Права была моя бабушка, как думаешь, Грей?

Собака, услышав свою кличку, радостно махнула хвостом и уткнулась в ноги Арине.

-  Не волнуйся, дружок, все хорошо! Я с тобой. Сейчас мы соберем пыль и будем смотреть наследство, что оставил нам Борис Яковлевич...

Приведя в порядок третью комнату, новая хозяйка квартиры тщательно прополоскала тряпицу и повесила ее на батарею в кухне.

-  О таком чуде, что произошло со мной, ни в одной книжке не прочитаешь. Так то -  в книжке, а это - на самом деле! - как девчонка, радовалась она и пейзажу за окном, и полученной квартире, и всему, что ее окружало.
-  Очень красивый гарнитур, - проводя рукой по поверхности шкафа, говорила она. - Импортный, наверное.

Сев на затянутый целлофаном матрац, попробовала мягкость лежащих тут же подушек, подняла глаза на стоящий у стены шифоньер, потом еще раз оглядела всю мебель спальни. Справа и слева кровати стояли банкетки, мягкая поверхность которых имела тот же рисунок, что и матрац.

-  А что в самом шифоньере, или он пустой? - подойдя к нему, открыла дверь и ахнула: все полки были заполнены пакетами и пакетиками. На двух верхних громоздились яркие упаковки. Открыв одну из них, Арина увидела разноцветные распашонки; в другой были ползунки и колготки, малюсенькие шапочки. Даже пинеточки бережно хранились в коробке.

На второй полке в упаковках и без них ровными стопками лежали пеленки. Перебирая детские вещи, Арина с особой отчетливостью почувствовала почти физическую боль: она никогда не познает радость материнства. Время давно ушло...

О чем думал старый Филенберг, приобретая все эти вещи? Может быть, его настоящая дочь  (Арина никак не могла представить себя дочерью совсем незнакомого человека) была много моложе ее, если он приобретал все это? И почему она не спросила у нотариуса имя любимой женщины Бориса Яковлевича? Может быть, потому что боялась услышать чужое имя? Значит, корысть все-таки заползла в ее сердце?

-  Завтра позвоню ему и спрошу! - уверенно произнесла, повернувшись к Грею, который мирно посапывал уже на одной из банкеток, а сама все перебирала руками мягкие детские одежки. - Ладно, потом! Все - потом! Надо одеваться и ехать на кладбище. А ехать надо обязательно, чтобы поблагодарить незнакомого человека за манну небесную, свалившуюся на меня с неба. Надежда Кузьминична, наверное, уже собралась.

Вернулись они ближе к вечеру. Вернулись уставшие, промокшие. Снег иногда сменялся дождем, и чашка горячего крепкого чая была бы сейчас очень кстати.

-  Зайдете ко мне? - открывая дверь шестьдесят шестой квартиры, спросила Арина соседку.
-  Нет, дорогая, зайду попозже. Сейчас переоденусь в сухое и теплое и раздам конфеты с печеньем, что по дороге купили. Пусть соседи по подъезду помянут покойных... А ты иди, иди, хозяйничай и осваивайся!

Надев теплую фланелевую рубашку хозяина квартиры, которая была ей, конечно, велика, поставила чайник и подошла к ожидавшей ее собаке, в глазах которой замер страх от долгого отсутствия Хозяйки и беспокойство, что больше не выдержит и сделает свои "дела" прямо в квартире.
 
-  Сейчас, сейчас, малыш! Я на слабенький огонь поставила... В сквер не пойдем, ладно? Такая мерзкая погода, сам увидишь, - натягивая тяжелую от дождя дубленку, приговаривала женщина. - Идем, Грей! Только быстро!

Собака словно поняла каждое сказанное слово Хозяйки: она забежала за угол дома и исчезла в чахлом кустарнике, сером от непрошенного мокрого снега. Уже через несколько минут Грей вернулся к Арине и первым побежал к ступенькам подъезда.

В квартире, стряхнув снег, пес подошел к своей миске и начал аккуратно есть ячневую кашу с фаршем, еще утром сваренную Хозяйкой.

Налив чай в большую "филенберговскую" чашку, Арина стала пить обжигающий напиток.  Потом прошла в кабинет отца.

Достав найденный собакой пакет с ключами, стала методично доставать один за другим, пробуя повернуть ключ в каждой замочной скважине ящика в рабочем столе. Когда все ключи встали на свои места, новоиспеченная наследница открыла верхний ящик, откуда только вчера извлекла записку Бориса Яковлевича. Сверху закрывали содержимое общие тетради в коричневых переплетах, дальше - квитанции, соединенные скрепками, под ними - один в другом - два конверта, открыв которые, она обнаружила деньги. Тут же, в одном из них, лежала записка: "Это тебе на первый случай, дочка, пока ты не вступишь в права наследования. Вам же с Греем надо будет на что-то жить".

Высыпав деньги на стол, пересчитала их. Пятнадцать тысяч.  Арина обрадовалась, так как ее запасы были на исходе: она ведь ехала в Питер на один день. Оставалась совсем небольшая сумма, остальные - на билеты домой, в Томск.

Во втором пакете зеленело несколько стодолларовых купюр. Зачем-то пересчитала и их. Двадцать штук. Из старого кожаного бумажника, тоже вложенного в этот пакет, выглядывали две сберегательные книжки на предъявителя. "И сколько же там? - с любопытством открыла первую. - Ничего себе!"

И уже ничему не удивляясь, заглянула  во вторую.  Да, судя по суммам, Борис Яковлевич был человеком небедным, хоть еще вчера она бы этого не сказала. Прав был Петр Константинович, хозяин Роны, говоря, что господин Филенберг очень состоятельный человек.