Дао украденной рыбы

Каждое утро в монастыре начиналось одинаково.

Сначала звенел колокол.
Потом монахи шли медитировать.
Потом повар Гунцо обнаруживал пропажу рыбы.
Потом орал.

Это был порядок мира.

Некоторые вещи вообще держатся только потому, что происходят снова и снова.

Солнце встаёт.
Реки текут.
Люди страдают из-за того, что сами придумали.
А Просветлённый Кот ворует рыбу.

Кот лежал на крыше кухни, лениво свесив хвост, и наблюдал, как внизу бегает Гунцо.

— Я ЕГО УБЬЮ! — кричал повар, потрясая половником. — Я СДЕЛАЮ ИЗ НЕГО ВАРЕЖКИ!

«Интересно, — думал Кот, — почему люди всегда угрожают тем, чего никогда не сделают?»

Вот Далай-лама никогда не угрожал.

Однажды он просто посмотрел на монаха Тэна, который врал про медитации, и сказал:

— Если ты ещё раз будешь просветляться с таким лицом, у Будды начнётся депрессия.

И Тэн плакал три дня.

Это был настоящий мастерский удар.

Кот уважал старика.

Не за мудрость.

Мудрость — штука переоценённая.

Половина мудрых людей просто научилась говорить медленно и смотреть вдаль так, будто внутри них живёт очень грустная птица.

Нет.

Кот уважал Далай-ламу за другое.

Старик никогда не пытался быть кем-то.

Даже святым.

Особенно святым.

Святые вообще настораживали Кота.

От них пахло подавленными желаниями и плохим пищеварением.

Один монах три года боролся с привязанностями, а потом чуть не убил другого из-за деревянной чашки.

«Вот поэтому, — думал Кот, облизывая лапу, — я не борюсь со своими желаниями. Я их возглавляю».

Из кухни снова донёсся крик.

— ЭТА ТВАРЬ ОПЯТЬ УКРАЛА ФОРЕЛЬ!

«Не тварь, — мысленно поправил Кот. — Проводник Дао».

Он потянулся.

Рыба была великолепна.

Холодная. Жирная. С лёгким запахом укропа.

Повар сегодня превзошёл себя.

Вообще, Гунцо был хорошим человеком.

Шумным. Тревожным. Постоянно потеющим.

Но хорошим.

Люди ошибочно думают, что хорошие люди обязательно должны быть спокойными.

Чепуха.

Иногда самые добрые люди выглядят так, будто готовы проклясть вселенную из-за подгоревшего риса.

А самые опасные улыбаются так, словно уже всех простили заранее.

Кот видел жизнь.

Он жил в монастыре шестнадцать лет.

По кошачьим меркам — примерно двести человеческих разочарований.

Он видел, как монахи приходят искать просветление.

И почти всегда находят артрит.

Некоторые искали смысл жизни.

Некоторые — покой.

Один немец искал Wi-Fi.

Этот вообще был обречён с самого начала.

А однажды в монастырь пришёл человек, который хотел «полностью победить эго».

Кот тогда чуть не подавился воробьём от смеха.

Победить эго.

Как будто эго — это соседская курица, которую можно выгнать палкой.

Люди не понимают главного.

Нельзя победить себя.

Себя можно только перестать таскать на спине, как старый шкаф.

Внизу появился Далай-лама.

Старик сел на лавку и посмотрел на Кота.

— Ну что, — сказал он, — опять украл рыбу?

Кот моргнул.

— Гунцо расстроен.

«Гунцо расстроен с 1987 года», — подумал Кот.

Далай-лама будто услышал.

Улыбнулся.

Потом тихо сказал:

— А знаешь… я ведь тоже не очень хороший буддист.

Кот заинтересованно поднял ухо.

— Иногда я сижу во время медитации… и думаю о жареных пирожках.

Кот медленно сел.

Вот это уже было серьёзно.

Вот это было откровение.

Не левитация.
Не свет из глаз.
Не тайные мантры.

Пирожки.

«Наконец-то, — подумал Кот. — Хоть один честный человек в этом монастыре».

Старик вздохнул и посмотрел на горы.

— Наверное, просветление — это не когда ты стал идеальным.

Он помолчал.

— А когда перестал бояться, что другие увидят, какой ты на самом деле.

Кот перестал жевать рыбу.

Ветер качнул флажки на крыше.

Во дворе кто-то уронил ведро.

Мир продолжал быть миром.

Неровным. Шумным. Смешным.

И удивительно живым.

— А рыбу всё-таки больше не воруй, — сказал Далай-лама.

Кот посмотрел на него долгим взглядом существа, пережившего тысячи человеческих глупостей.

«Не-е-ет», — подумал он.

Потому что некоторые вещи нельзя предавать.

Рыба.
Свобода.
Собственная природа.

Это и есть Дао.

Даже если повар орёт.

Особенно если повар орёт.