Негодяй Будды

Никто уже точно не помнил, когда именно Просветлённый Кот появился в монастыре.

Одни говорили — его принёс снег.
Другие — что он пришёл сам из гор.
Повар Гунцо утверждал, что кот материализовался прямо возле копчёной скумбрии.

Что, если честно, было очень похоже на правду.

Сначала кот был обычным.

Ну… насколько вообще кот может быть обычным.

Он кусал монахов за пальцы во время медитации.
Спал в барабане для церемоний.
Однажды украл парик у странствующего учителя дзэн и три дня таскал его по двору, пока монахи не начали подозревать, что у монастыря появилась очень волосатая крыса.

Но потом начали происходить странные вещи.

Очень странные.

Например, кот всегда уходил от людей ровно за минуту до того, как те начинали говорить глупости.

А это, как выяснилось, требовало почти сверхъестественной чувствительности.

Особенно рядом с монахами.

Однажды молодой ученик Пема сел рядом с котом и торжественно сказал:

— Учитель Далай-лама говорит, что я очень быстро продвигаюсь к просветлению.

Кот посмотрел на него.

Встал.

И ушёл.

Через минуту Пема начал рассказывать, как однажды во время медитации почти почувствовал выход из тела.

— Вот видите?! — шептали потом монахи. — Кот заранее понял.

Другой случай произошёл зимой.

В монастырь приехал знаменитый философ из столицы.

Очень важный человек.

Он говорил медленно.
Носил двенадцать амулетов.
И выглядел так, будто постоянно внутренне цитирует самого себя.

Три часа он рассказывал о природе пустоты.

Монахи слушали, затаив дыхание.

Просветлённый Кот слушал ровно две минуты.

Потом демонстративно повернулся к философу спиной… и начал вылизывать себе задницу.

Воцарилась тишина.

— Это оскорбление?! — побледнел философ.

Далай-лама долго смотрел на кота.

Потом задумчиво произнёс:

— Нет… это рецензия.

После этого монахи окончательно уверовали.

Но настоящая причина появилась позже.

В ту весну старый Далай-лама тяжело заболел.

Он почти не выходил из комнаты.
Не шутил.
Не пил чай.

А это уже пахло концом света.

Монахи ходили мрачные, как налоговые инспекторы кармы.

И только кот вёл себя как обычно.

Таскал рыбу.
Спал на чужих подушках.
Орал на луну так, будто требовал объяснений от вселенной лично.

— Неужели он ничего не понимает? — возмущался Пема.

— Всё он понимает, — тихо сказал повар Гунцо.

И действительно.

Каждую ночь кот приходил к комнате Далай-ламы.

Не мяукал.
Не просился внутрь.

Просто ложился у двери.

Иногда до самого утра.

Однажды ночью старик всё-таки вышел.

Сел рядом.

Долго молчал.

Потом сказал:

— Знаешь… я боюсь умирать.

Кот посмотрел на него спокойно.

Без жалости.

Без трагедии.

Как смотрят существа, которые никогда не делили жизнь на «правильно» и «неправильно».

Только на «живое» и «неживое».

— Странно, да? — усмехнулся Далай-лама. — Столько лет рассказывал людям про принятие… а теперь сижу и думаю: «Вот бы ещё пожить».

Кот зевнул.

«Конечно», — будто говорил его взгляд.

«Любой нормальный человек хочет ещё пожить. Особенно если тут неплохая рыба».

И вдруг старик начал смеяться.

Тихо.
Потом громче.

До слёз.

— Вот ведь глупость… — вытирая глаза, сказал он. — Я всю жизнь пытался стать мудрее человека. А надо было просто научиться быть им.

Кот ткнулся лбом ему в руку.

И в этот момент Далай-лама впервые за много недель уснул спокойно.

А утром монахи увидели странное.

Старик пил чай.
Улыбался.
И ругался с поваром из-за слишком жидкой каши.

То есть окончательно пошёл на поправку.

— Учитель, — спросил Пема, — что вам помогло?

Далай-лама посмотрел на кота, который в этот момент пытался украсть угря прямо со стола.

— Он.

— Но… почему?

Старик улыбнулся.

— Потому что этот пушистый негодяй никогда не пытался быть просветлённым.

Монахи переглянулись.

А Далай-лама продолжил:

— Все люди пытаются казаться лучше, мудрее, духовнее. Даже в молитве человек часто притворяется.

Он кивнул на кота.

— А этот ворует рыбу, орёт по ночам, дерётся с собаками и спит в храмовом барабане.

Кот как раз в этот момент свалился со стола вместе с угрём.

Но даже не смутился.

— И при этом, — сказал Далай-лама, смеясь, — он абсолютно настоящий.

Во дворе стало тихо.

Даже ветер будто остановился послушать.

— Наверное, просветление — это не когда ты стал святым.

Старик посмотрел на горы.

Потом на кота.

— А когда тебе больше не нужно притворяться. Даже перед самим собой.

Кот доел угря.

Подумал.

И впервые за много лет позволил Далай-ламе почесать себя за ухом.

Монахи ахнули.

Повар Гунцо уронил половник.

А Далай-лама только улыбнулся:

— Вот теперь, дети мои…
Теперь он действительно начал гордиться собой.