Русские корни философии свободного духа. История

Бердяев развил уникальную философию свободного духа, или теософию свободы.  Эта философия не имеет параллелей на Западе,  у  Бердяева там нет  ни предшественников, ни последователей.   Но в России был еще и  Пушкин, который создавал  свои гениальные художественные произведения как воплощение философии свободного духа на 100 лет раньше Бердяева. 

Как произошло такое странное совпадение? Бердяев не мог повлиять на Пушкина. Но и Пушкин не влиял на Бердяева. Насколько я знаю,  никто до меня, включая Бердяева, не обнаружил духовного родства этих двух выдающихся деятелей русской культуры. 

Исключив возможность влияния между ними, надо заключить, что источник духовного родства их в чем-то другом. Естественно задать вопрос: не способствует ли   русская традиция и культура развитию мировоззрения свободного духа? Сам Бердяев отвечает на этот вопрос положительно, но это его убеждение основано на его интуиции, а не рациональных доводах.

Я здесь стараюсь обосновать этот тезис фактами.   В частности,  я предлагаю посмотреть на один из древнейших памятников русской культуры, переписку князя Андрея Курбского с Иваном Четвертым, Грозным (XVI век).  Увлекательная дискуссия в этой переписке касается теософии и военного дела, морали и нравственности,  долга и личной ответственности, предвосхищает многовековые  споры в русской культуре.

Князь Курбский был полководцем Ивана Грозного. Когда Иван стал расправляться со своими  удачливыми воеводами (чтобы не подумали о себе слишком много), Курбский понял, что ему тоже грозит казнь и бежал. Потом он поступил на службу к литовскому королю.

В переписке идет речь о многих актуальных сейчас темах. В частности, речь идет том, кто и как решает, что справедливо.

Курбский пишет Ивану:
—-----------------------
Какого только зла и каких гонений от тебя не претерпел! И каких бед и напастей на меня не обрушил! И каких грехов и измен не возвел на меня! А всех причиненных тобой различных бед по порядку не могу и исчислить, ибо множество их и горем еще объята душа моя. Но под конец обо всем вместе скажу: всего лишен был и из земли Божьей тобою без вины изгнан. И воздал ты мне злом за добро мое и за любовь мою непримиримой ненавистью. 
—------------

На это Иван Грозный отвечает:
—----------------
Если же ты, по твоим словам, праведен и благочестив, то почему же испугался безвинно погибнуть, ибо это не смерть, а дар благой? В конце концов все равно умрешь. 

Почему же ты презрел слова апостола Павла, который сказал: «Всякая душа да повинуется владыке, власть имеющему; нет власти кроме как от Бога: тот, кто противится власти, противится Божьему повелению». Посмотри на это и вдумайся: кто противится власти – противится Богу;

Посмотри на это и вдумайся: кто противится власти – противится Богу; а кто противится Богу – тот именуется отступником, а это наихудшее из согрешений. А ведь сказано это обо всякой власти, даже о власти, добытой кровью и войнами

Но это уж воля Господня, если придется пострадать, творя добро. Если же ты праведен и благочестив, почему не пожелал от меня, строптивого владыки, пострадать и заслужить венец вечной жизни?

Неужели же это свет – когда поп и лукавые рабы правят, царь же – только по имени и по чести царь, а властью нисколько не лучше раба? И неужели это тьма – когда царь управляет и владеет царством, а рабы выполняют приказания? Зачем же и самодержцем называется, если сам не управляет?<...>
—--------------------------

Другими словами, Курбский говорит: "Я прав!" А Иван ему отвечает: "Я главнее, а "всякая власть от Бога", поэтому я правее."

Можно заметить некоторое лукавство Ивана Васильевича. Он-то знает, что не всякая власть от Бога. Например, он считал, что у попов власти быть не должно. Тут уж он использует лингвистический аргумент: "кто называется самодержцем, тот и должен всем править".  Чувствуется, что он привык доказывать свою правоту грубой силой, а не силой аргументов.

Наиболее ярко разница позиций полемистов выражается в дискуссии о понятии "совесть".

Курбский пишет Ивану Грозному:
 —------------------------

Царю, Богом препрославленному и более того – среди православных пресветлым явившемуся, ныне же – за грехи наши – ставшему супротивным (пусть разумеет разумеющий), совесть имеющему прокаженную, какой не встретишь и у народов безбожных.

Бог читает в сердцах: я в уме своем постоянно размышлял, и совесть свою брал в свидетели, и искал, и в мыслях своих оглядывался на себя самого, и не понял, и не нашел – в чем же я перед тобой виноват и согрешил. 

—-----------------------

Иван Грозный отвечает Андрею Курбскому:
—-------------------------------------
апостол Павел сказал (и этим словам ты не внял):  «Рабы, слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги Бога, повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть».

Разве это и есть «совесть прокаженная» – держать свое царство в своих руках, а своим рабам не давать господствовать? Это ли «против разума» – не хотеть быть под властью своих рабов? И это ли «православие пресветлое» – быть под властью и в повиновении у рабов?

А это, по-твоему, «супротивно разуму и прокаженная совесть», когда невежда вынужден молчать, злодеи отражены и царствует Богом поставленный царь?

Не предавали мы своих воевод различным смертям, а с Божьей помощью мы имеем у себя много воевод и помимо вас, изменников. А жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить.

Совесть же свою ты вопрошал не искренне, а лживо, и потому не нашел истины, думая только о военных подвигах, а о бесчестии, нанесенном нам, не пожелал вспомнить; поэтому ты и считаешь себя неповинным.

—---------------------------------

Курбский снова пишет Ивану Грозному:

Христос приидетъ судити, … о кождому челов;ку правость сердечная и лукавство изъявляемо будетъ, вм;сто же свид;телей самаго кождаго свойственно совести вопиющей и свид;тельствующей.

и остался ты по своему прескверному произволению в своей фараонской непокорности и в своем ожесточении против Бога и совести, всячески поправ чистую совесть, вложенную Богом во всякого человека, которая словно недреманное око и неусыпный страж бережет и хранит душу и ум бессмертный в каждом человеке. 

Что же так долго не можешь насытиться кровью христианской, попирая собственную совесть? И почему так долго лежишь в тяжелом сне и не воспрянешь и не обратишься к Богу и человеколюбивым ангелам его?
Вспомни же дни своей молодости, когда блаженно царствовал!
Не губи себя и вместе с собой и дома своего!
Как говорит Давид: «Любящий неправду ненавидит свою душу», и тем более обагренные кровью христианской исчезнут вскоре со всем своим домом!
—-----------------------------


Таким образом, Курбский обращается к личной совести своей, чтобы судить и себя, и царя.   Совесть рассматривается им как единственный правый суд. По его совести человека  и будут судить на том свете, говорит он.  Бог знает эту совесть, "читает в сердцах".  Нет никакого другого авторитета, на который совесть могла бы опереться - так понимает совесть князь Курбский.


А Иван ему отвечает, дескать, причем тут твоя совесть? Надо по разуму судить. Это разумно, что хозяин обладает полной властью над своими рабами (холопами).  И вообще, если твоя совесть идет против моего  высочайшего разума, то совесть не права или ты ее неправильно спрашивал.


Бердяев полностью согласен с Курбским. Вот, что он пишет о совести:
—----------------------------------
Совесть, которая есть духовная глубина человека и место встречи с Богом, есть вместе с тем свобода и не подлежит отчуждению и объективации, перенесению в какие-либо коллективные органы.
—----------------
Можно сказать, что понятие совести, как его понимает Курбский - это ядро понятия свободного духа человека у Бердяева, совесть свидетельствует о божественном происхождении уникальной души человека, о том, что душа разговаривает с Богом.


Я хочу еще заострить  внимание на теософских аргументах сторон. И Курбский, и Иван Грозный (он  же Четвертый)  цитируют святое писание.  Но, хотя они оба Христиане  и упоминают Христа, но Курбский цитирует Ветхий Завет ("Как говорит Давид: «Любящий неправду ненавидит свою душу»"), а Иван Четвертый цитирует Новый Завет ("апостол Павел сказал (и этим словам ты не внял):  «Рабы, слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги Бога, повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть». ")


 И это не случайно. Ветхий Завет — святые книги Иудаизма близки к бердяевской теософии свободы. Цитата из псалмов Давида утверждает теософию свободы: правда в душе каждого человека. Цитата, которую приводит Иван, это универсальное поучение о неограниченной власти хозяина. Ничего подобного нет и не может быть в Ветхом Завете. В Иудаизме считается, что все, включая царя, подчиняются одним и тем же заповедям, и нельзя подчиняться, когда приказ нарушает заповедь. 


Иван Васильевич приводит в пример Моисея, как царя. Но Моисей-таки был наказан и не вошел в землю обетованную. И после этого в Израиле пророк был всегда важнее короля, мог и должен обличать короля, если тот нарушает закон. Можно сказать, что Курбский здесь даже играет роль такого пророка.


Таким образом, Курбский здесь выступает как первый  практический борец за свободу духа, перед лицом жестокой власти. Важно, что он не отрицает полностью возможности существования добра в своем оппоненте.  Он спорит с Иваном Грозным, который отстаивает тоталитарную неограниченную власть над жизнью и смертью, душой и совестью своих подданных.


 В ответ он получает грубость и издевательство власть предержащего.


В девятнадцатом веке Пушкин принял эстафету борца за свободу духа,  отстаивая свою личную независимость, независимость своего творчества. В ответ он также получил грубость и издевки власти.


В двадцатом веке русская философия свободного духа  была сформулирована  в теософии Бердяева. Бердяев  был изгнан пришедшими в власти большевиками, наследниками тоталитарной власти Ивана Грозного.


 Эта история показывает, что персоноцентризм в России естествен и аутентичен, является  такой же  русской традицией как и тоталитаризм, и служит  ответом  на тоталитарное давление, на гнет и неправду власти.