Сердце монастыря

Утро в монастыре начиналось спокойно.

Слишком спокойно.

А это всегда было плохим знаком.

Просветлённый Кот сидел возле кухни и смотрел на мешок с рисом.

Точнее — оценивал.

Как художник смотрит на чистый холст.
Или как философ — на чужую глупость.

В мешке было маленькое отверстие.

Очень маленькое.

Почти невинное.

Кот задумчиво ткнул его лапой.

Рис тонкой струйкой посыпался на пол.

Кот оживился.

Ещё один удар лапой.

Струйка превратилась в белую дорожку.

Потом ещё.

И ещё.

Через несколько минут весь двор выглядел так, будто здесь пытался сбежать очень нервный снеговик.

Кот внимательно осмотрел результат.

«Искусство, — решил он. — Люди просто не готовы».

В этот момент из кухни вышел повар Гунцо.

Он замер.

Посмотрел на двор.

Потом на мешок.

Потом на Кота.

Кот вежливо моргнул.

У Гунцо дёрнулся глаз.

— Всё, — тихо сказал он. — Хватит.

Это было сказано таким голосом, каким люди обычно объявляют войны или разводы.

Монахи насторожились.

Гунцо медленно снял фартук.

Аккуратно положил его на лавку.

И произнёс:

— Я ухожу.

Во дворе стало тихо.

Даже Кот почувствовал уважение к моменту.

— Куда? — осторожно спросил Пема.

— В монахи.

— Но… ты и так живёшь в монастыре.

— Нет, — мрачно сказал Гунцо. — Я живу на кухне. Это разные формы страдания.

Он обвёл двор рукой.

— Мне надоело!
Одному суп солёный.
Другому пресный.
Третьему мало риса.
Четвёртый вообще “ест только духовную пищу”, но почему-то по ночам ворует пирожки!

Пема медленно опустил глаза.

— А рыба?! — продолжал Гунцо. — Как её должно хватать, если этот полосатый демон считает кухню формой шведского стола?!

Кот решил не вмешиваться.

Мудрость часто заключается в своевременном молчании.

Особенно когда человек держит половник.

— Всё! — сказал Гунцо. — Хочу покоя!
Буду медитировать.
Читать мантры.
Жить высоко духовной жизнью.

Старый Далай-лама, всё это время спокойно пивший чай, вдруг тихо рассмеялся.

— Гунцо… ты правда думаешь, что твоя жизнь не духовная?

— Конечно! — вспыхнул повар. — Я целыми днями варю кашу!

— И спасаешь людей от ненависти друг к другу, — спокойно ответил Далай-лама.

Гунцо нахмурился.

Кот заинтересованно поднял ухо.

Начиналось что-то хорошее.

Старик поставил чашку.

— Знаешь, почему монахи так много спорят?

— Потому что они странные?

— Нет. Потому что голодный человек всегда начинает искать смысл жизни не там, где надо.

Далай-лама улыбнулся.

— Попробуй помедитировать рядом с человеком, который три дня нормально не ел. Очень быстро узнаешь о себе много нового.

Некоторые монахи засмеялись.

Пема — особенно нервно.

— Но я просто готовлю еду, — упрямо сказал Гунцо.

— Нет, — мягко ответил старик. — Ты возвращаешь людям силы жить.

Во дворе стало тихо.

Даже ветер будто остановился.

А Кот подумал, что это, между прочим, правда.

Он видел монахов до завтрака.

И после завтрака.

Это были два совершенно разных духовных учения.

— Люди думают, — продолжал Далай-лама, — что предназначение обязательно должно быть великим.

Он поднял палец.

— Говорить с небом.
— Искать истину.
— Жить в пещере.

Старик кивнул на кухню.

— А потом приходит человек, который умеет приготовить хороший суп… и внезапно весь мир перестаёт казаться таким ужасным.

Гунцо молчал.

Кот тоже.

Хотя в основном потому, что пытался незаметно вытащить яйцо из корзины.

— Но кот… — вздохнул повар. — Почему он всё время надо мной издевается?

Просветлённый Кот замер.

Это был важный вопрос.

Далай-лама посмотрел на Кота долгим взглядом.

— Потому что он твой учитель.

Во дворе кто-то подавился чаем.

Даже Кот удивился.

«Неожиданно», — подумал он.

— Каждый день этот пушистый негодяй испытывает тебя, — продолжал Далай-лама. — Терпение.
Злость.
Усталость.
Гордость.

Он улыбнулся.

— И каждый раз ты всё равно возвращаешься на кухню и снова кормишь людей.

Гунцо медленно опустился на лавку.

— Потому что больше некому…

— Нет, — тихо сказал старик. — Потому что это твоё место в мире.

Кот задумался.

Вообще люди очень странно относятся к предназначению, продолжал Далай-Лама.

Они почему-то уверены, что призвание обязательно должно делать человека великим.

Хотя настоящее призвание обычно просто делает кого-то рядом менее несчастным.

Иногда — супом.

Иногда — словами.

Иногда — тем, что ты молча остаёшься рядом.

Далай-лама поднялся.

— Хочешь знать, почему кот постоянно устраивает хаос именно на кухне?

Гунцо устало махнул рукой:

— Почему?

Старик улыбнулся.

— Потому что даже он понимает: это сердце монастыря.

Во дворе стало тихо.

Кот перестал жевать яйцо.

Гунцо долго сидел молча.

Потом тяжело вздохнул.

Встал.

Надел обратно фартук.

И буркнул:

— Ладно… но если этот тигр ещё раз полезет в рис…

— Полезу, — спокойно подумал Кот.

Потому что иногда судьба стучится в дверь тихо.
А иногда ей приходится рассыпать мешок риса по всему двору.