Магия слова Иешуа 2

                Продолжение

     Было время, когда роман «Мастер и Маргарита восхваляли до небес за то, что он способствовал повороту граждан атеистического СССР к Богу.
     Ныне – ситуация совершенно иная.
     Образ Иешуа Булгакову не только не ставят в заслугу, а, наоборот, вменяют в вину – мол, его Иеуша   – человек, а вовсе не Богочеловек. 
     При этом к Булгакову подходят с меркой даже более строгой, чем применяемой к Льву Николаевичу Толстому. А тот прямо отрицал Христа как   Сына Божьего, видя в нём только нравственного учителя.       
     Толстой пришёл к такому выводу под влиянием Канта, сделав радикальные выводы из  кантовского учения о морали.
     Но Кант и сам подозревается в отрицании божественной природы Иисуса Христа на том основании, что  для него Христос был идеалом нравственной личности. Личности, осуществившей принцип добра (моральный закон) в своей жизни и потому являющейся гарантом возможности того, что и каждый из нас способен осуществить это.
     Не буду сейчас особо вдаваться в обсуждение темы, кем является Иеуша у Булгакова,  – человеком или всёт-атки Богом. (Тем более, в споры по поводу христианских воззрений немецкого философа). Хотя понимание мною  преображения Пилата как чуда, сотворённого проповедью Иешуа, сразу выдаёт, в какую сторону я клоню -))).      
     Пока же только скажу следующее: не следует забывать, что образ Иешуа, хотя и  формировался под влиянием нравственного учения Толстого, но сама личность великого писателя (в ипостаси религиозного мыслителя) нашла отражение в образе Левия Матвея. Что уже  само по себе говорит об определённой критической настроенности Булгакова в отношении религиозного учения Толстого.
     Как известно, в образе Иешуа прослеживается огромное влияние другого столпа русской литературы – Фёдора Михайловича Достоевского.
     Но Достоевский в религиозных вопросах и, прежде всего, касательно богочеловечности Христа,  был  бескомпромиссным оппонентом Толстого, как никто другой отчётливо понимавшим, что  вера в Богочеловека (в его Личность и  в миф о нём) представляет самую суть, сердцевину христианства.          
     А вот то, что Булгаков при создании своего Иеуша отдал предпочтение Достоевскому (по моему мнению, конечно), следует приписать, в свою очередь, влиянию Н.А.Бердяева, который дал блестящую характеристику обоим писателям в аспекте их отношения к Христу (и, что особенно важно, к Слову).  О чём я ещё скажу.   
     При анализе образа Иеуша в связи с Достоевским упоминают  роман «Идиот»: сходство булгаковского персонажа - «безумного мечтателя», «бродячего юродивого», «явно сумасшедшего человека»,  с  героем «Идиота» очевидно. А также обращаются к Легенде о Великом инквизиторе из «Братьев Карамазовых».
     И вот ту я снова возвращаюсь к теме магии слова Иешуа, сотворённого им чуда преображения Пилата.
     Так, К.Н.Атарова замечает, что тема чуда в романе Булгакова решается подобно тому, как она решена в Легенде о Великом инквизиторе.
     «Все чудеса в «Мастере и Маргарите» связаны с действиями дьявола и присутствуют в московских главах, причем в травестийной форме (вместо исцеления прокаженного — исцеление Жоржа Бенгальского, которому вновь приставили оторванную голову; вместо воскресения Лазаря — оживление Бегемота, расстрелянного чекистами; вместо чудес в Канне Галилейской — превращение крови барона Майгеля в виноградное вино, и многое другое)».
    «В ершалаимских главах тема чуда практически отсутствует (если не считать чудом понимание состояния Пилата, страдающего от гемикрании, хотя и здесь дано вполне материальное объяснение догадки Иешуа, и предчувствия Иешуа, что с Иудой случится какое-то несчастье). Представляется, что Булгакову нужен герой, который может противопоставить силам зла лишь собственную нравственную (а не сверхъестественную) силу»*.
               
                Продолжение следует

*К. Н. Атарова.  Атарова Ксения Николаевна. Диалог через эпохи. След Достоевского в «Мастере и Маргарите»