Глава 1 Микаэль, где ты?

Глава 1
Микаэль, где ты?

1

В пятницу за обедом коллеги стали обсуждать вероятность начала Третьей мировой войны. Кто-то вспомнил из школьных уроков, что в случае ядерной атаки необходимо лечь головой в сторону взрыва и накрыться белой простынёй. Нонна Геннадьевна очень удивилась: зачем накрываться простынёй, ведь после смерти уже будет всё равно, накрыт ты или нет.

— Вам, Нонна Геннадьевна, всё равно, а другим будет неприятно, — объяснили ей.

2

Нонна Геннадьевна кинула на меня выразительный взгляд и сказала:
— Если человек всё время улыбается, то это признак психического заболевания.

А я думала, что если человек никогда не улыбается, то это очень плохой симптом.

3

Нонна Геннадьевна, как обычно, довела меня, и я бросилась курить с девчонками. Мы стояли в коридоре, когда появился Микаэль с сигаретой. Нас было трое, но только у меня он спросил:

— Бене, ты куришь?
(То есть ему уже небезразлично, курю я или нет.)

— Только когда выпью, — ответила я, — но поскольку пью я постоянно, многие ошибочно думают, что я курю.

Это Довлатов, вообще говоря. На самом деле я курю, когда меня доводит Нонна Геннадьевна, но поскольку доводит она меня ежедневно, то каждый день я выкуриваю по сигарете. Мы поболтали. Я вернулась на рабочее место, а он пошёл на заседание.

4

Микаэль попросил научить его говорить по-русски «спасибо», «до свидания» — ну и тому подобное. Мы поболтали, потом он пошёл на совещание. Я написала на бумажке несколько слов с переводом, вошла в зал заседаний, подошла к нему и отдала. (Обычно я приношу на таких бумажках срочные сообщения участникам переговоров). Микаэль сначала удивился, но, когда понял, что это, засмеялся.

Вчера он с японцами умотал в Кремль. Я выпроводила всех гостей, кого куда, и отправилась домой. Утром Микаэль позвонил, спросил, когда за ним придёт машина. Я сказала, что есть машина в 8:30, а есть в 9:00. Он сказал, что поедет на 8:30.
«Значит, мы увидимся на полчаса раньше», — подумала я.

5

Выходные прошли довольно бездарно, потому что я так ничего и не сделала. А ведь я должна была написать статью для одного компьютерного журнала. Я учусь в аспирантуре по специальности «Экономика и управление». Ещё я окончила французский колледж, и у меня два диплома о высшем образовании. (Окружающие ошибочно думают, что я понимаю в экономике).

6

Искала в интернете информацию, и поисковик выдал мне текст. Я стала читать, наткнулась на цитату одного автора — подумала: «А ведь я с ним знакома!» Стала читать дальше — ссылка на другого знакомого мне деятеля информационной индустрии. Снова гордое: «Ха, и этого чувака я знаю!» Когда спустилась дальше, обнаружила ещё одну знакомую фамилию, и в целом текст статьи какой-то очень знакомый... «Где я могла это видеть?» — задумалась я и подняла курсор к заголовку. Это же моя статья! Я даже почувствовала себя немного разочарованной.

7

Двадцать четвёртое октября. Сегодня у меня именины, но, к сожалению, на мне это никак не отражается. Утром, когда я подходила к работе, вдруг почувствовала запах манной каши, которой меня пичкали в детском саду. Я растерялась: в здании, где я работаю, нет ни столовой, ни кухни — манной каше там неоткуда взяться. И я поняла, что просто не хочу идти на работу — боюсь, что опять подвергнусь такому же моральному насилию, как ребёнком в детском саду, и что я не смогу с этим ничего сделать. Мне даже некому пожаловаться, потому что это просто смешно. Я — взрослый человек, мне нравится моё дело, никто не поверит, что из-за морального террора, который ведёт против меня коллега, жизнь превратилась в кошмар, а я — снова в маленькую девочку, которая боится.

8

Со дня на день меня должны перевести на повышение, и я пытаюсь утешить себя, что больше не буду с ней взаимодействовать, но мысль о том, что такие люди есть, меня пугает. А если в отделе, куда меня переведут, будет такая же стерва? Как всё-таки жаль, что нельзя уволить за «злобный характер». Перечитала запись и рассердилась на себя: я же сильный человек, всего добиваюсь сама, работала в разных коллективах с самыми разными людьми, которые по-разному ко мне относились, а сейчас веду себя как ребёнок.

9

Ещё я поругалась с мамой: мама опять ушла в запой, а я — ушла из дома. Когда человек находится в стадии алкоголизма, как моя мама, он начинает деградировать с такой скоростью, что за какие-то несколько лет ничего не остаётся от того, что было раньше, — ни доброты, ни интеллекта, ни просто логики. Мама в молодости была очень красивой — думаю, от этого и начались все беды.

10

Каждый день, возвращаясь, я боюсь, что увижу её пьяной, всегда ношу с собой предметы первой необходимости: тушь, зубную щётку, документы и деньги (как какая-то панельная девчонка), потому что каждый день может случиться запой — а это означает, что я не смогу появиться дома в течение недели. Это значит, что я буду ходить в одной и той же одежде на работу, несмотря на перемены в погоде, есть что придётся, спать где попало и делать вид, что у меня «всё хорошо», что я — «перспективный сотрудник, у которого идеальная работа и прекрасная семья». Но самое страшное — это сны: когда она не пьёт больше недели, мне обязательно снится сон, в котором я вижу её пьяной. Этот сон преследует меня уже несколько лет, каждый раз разный, но всегда одинаково страшный. Я просыпаюсь и понимаю, что чуда не будет: завтра она запьёт.

11

Больше всего в жизни я мечтаю не о деньгах, не о любви и не об успехе — я хочу покоя, которого почему-то бог мне не даёт уже очень много лет. Мне нужно снять квартиру и начать как-то выживать — не строить никаких иллюзий по поводу «дома» и привыкать жить одной.