Глава 2 Платок Фриды

Глава 2 Платок Фриды

1

Сегодня мне весь день везёт! Во-первых, позвонил главный редактор журнала, в котором мне всегда хотелось публиковаться, но я даже вякнуть про свою кандидатуру не решалась (не было контактов, а предложить себя самой — казалось слишком). Мне предлагали сотрудничество несколько изданий, но именно этот журнал мне ближе по стилю (и по духу!), и вот — они позвонили сами. Теперь самое главное (и самое трудное) — написать хороший материал.

Во-вторых, у меня появится возможность жить отдельно — вау! — я буду приглашать к себе кого хочу, когда хочу, или оставаться одна, когда никого не хочу видеть; в конце концов, никто не будет заставлять меня спать с открытым балконом или твердить: «Выключай газ».

В-третьих, меня пригласили в ресторан коллеги из французского отделения. Мы посидели в ресторанчике, и «товарищи из Франции» оказались очень приятными людьми. В-четвёртых: Нонна Геннадьевна ушла раньше — пустячок, но очень приятный.

2

Боюсь раньше времени говорить, но Нонна Геннадьевна уволена! Неприлично радоваться, но этот случай — особенный, и вчера я на радостях купила торт. А я уж было совсем смирилась с мыслью, что придется искать другую работу: в пятницу чаша моего терпения переполнилась, я удалилась в пустую комнату в нашем огромном офисе и дала волю слезам.

Я еле успокоилась, нашла диск со своими резюме и обновила их, чтобы в понедельник разослать. А в понедельник Нонну Геннадьевну вызвали к руководству. Она была там очень долго, а когда вышла, от нее просто искры летели; я даже без особой надобности ушла — стало страшно, что она разрядится на меня. Вечером мне сообщили, чтобы я готовилась принять дела. То, что ее уволили, на нее никак не повлияло — она по-прежнему швыряет трубки и не подзывает меня к телефону.

3

Возвращаясь к работе оператором пейджинговой связи, вспоминаю наш тогдашний девиз: «Абоненты могут чувствовать вашу улыбку» . Когда я училась в «Школе юного журналиста» , Владимир Шахиджанян учил нас, что один из секретов налаживания связи с собеседником состоит в том, чтобы время от времени улыбаться — не чему-то конкретному, а просто в процессе разговора.

В те времена я была жутко застенчивой, спросить на улице «который час?» для меня было проблемой, и совет Шахиджаняна сослужил хорошую службу — люди действительно открывались мне, выслушивали и улыбались в ответ. Постепенно это вошло в привычку, и теперь я обязательно невзначай улыбаюсь своим собеседникам. Эта маленькая хитрость мне очень помогает, потому что приходится встречаться с разными людьми и искать к каждому свой «ключик» .

4

Наткнулась на рассказ о женщинах, встретившихся в больничной палате перед тем, как избавиться от своих детей. Но всё совсем не так — я имею в виду не то, что происходит, а то, как это происходит.

5

В этом нет никакого надрыва или пафоса, и как раз в этом отсутствии надрыва и пафоса и есть огромная боль. То есть, в отличие от этой книги, всё происходит довольно спокойно: если кто-то и общается между собой, то только чтобы узнать какие-то мелочи типа: «брать ли с собой простынку?» , «не знаете, долго это?» , «где здесь можно позвонить?» (сходить в туалет, покурить, сдать анализ крови), «нет ли у вас мобильного телефона?» (носового платка, зеркальца, расчески). Единственный страшный момент — это крик во время самой операции. Почему-то практически все кричат — не от боли (потому что под наркозом не больно), а, наверное, от страха. Кричат ужасно. Хотя, возможно, дело в качестве наркоза.

6
 
Говорят, я не кричала, но когда наркоз стал ослабевать, я плакала и постоянно что-то говорила, хотя меня окружали совершенно незнакомые люди и всем было, мягко говоря, не до меня. Я никак не могла выговориться — это был просто бред: какие-то дурацкие вопросы, стихи, просьба сказать Мише, что всё в порядке, не помню, что ещё. Потом пришел Мишка и забрал меня, поцеловал и сказал что-то вроде: «Больше так не будет» , рассказал, как пил пиво с другим ожидающим парнем. Он купил воду, печенье, орехи, мы сели в хвостовую кабину электрички (он работал на железной дороге) и поехали к нему домой.

7

Через три месяца он повез меня в больницу снова, но уже не ждал — а уехал, забрав на всякий случай снимки УЗИ, на которых был немножко виден наш малыш. Мне же, как назло, после наркоза стало плохо. К счастью, одна из девчонок, которая была в той же палате и которую встречал молодой человек на машине, остановилась, когда я брела по направлению к метро, и они отвезли меня домой. В дороге мы не разговаривали, но она угостила меня бананом. Я знаю, что ее зовут Галя, и когда молюсь о здравии своих друзей, называю ее. Миша позвонил только ночью, удостоверился, что «все нормально» , и пригласил в гости. Был конец мая, мы пошли купаться, потом вернулись к нему, и он начал приставать ко мне. То ли от купания в грязном пруду, то ли от Миши, у меня началось сильное кровотечение, поднялась температура, и я поняла, что нужно ехать домой. Кровотечение было таким сильным, что, несмотря на все мои ухищрения, когда я встала со скамейки в метро, увидела, что на ней осталось не просто пятно, а маленькая лужица.

8

Наконец мы приехали. Когда я зашла в ванную, то увидела не только кровь, но и окровавленные кусочки чего-то (или кого-то?). Температура была под сорок, но я боялась вызвать скорую, так как всё выплыло бы наружу. Мише нужно было рано вставать, и он лег спать. Я мучилась всю ночь, но, к счастью, всё прошло. На следующий день у меня был первый выпускной экзамен — по литературе. После экзамена я поехала в ту больницу, где меня оперировали, и рассказала врачу о своих бедах. Она сказала:

— Ну, что вы хотите — после аборта? Хорошо еще, если только это.

9

Аборт находится на грани между любовью и смертью, и он открывает глаза на некоторые вещи. Хотя у меня они почему-то тогда не открылись — глупая была, наверное.

Каждый раз, когда я натыкаюсь на плакаты «Аборт — это узаконенное убийство» , мне становится плохо. Это платок, который подкладывали Фриде каждое утро. Я с точностью до дня скажу, сколько лет, месяцев и дней было бы сейчас моему ребенку — уже шесть лет и два месяца, в этом году он пошел бы в школу. Но, пожалуйста, не надо класть мне этот платок!

Когда в семнадцать лет мой парень привез меня в больницу и там оставил, я спросила у пожилой медсестры:

— Скажите, будет больно?
Она ответила:
— Сейчас больно не будет, больно будет — потом.

Она была права.