Глава 19 Февраль

Глава 19 Февраль

1

Бабушка Бенджамина передала мне банку клубничного варенья!
Есть и во Франции настоящие бабушки!

2

Купила новые джинсы. Как обычно при моем росте, они оказались длинны. В магазине обещали подкоротить, но надо ждать неделю. Я пришла домой, приложила джинсы к старым брюкам, за неимением мела отметила длину замазкой-корректором, отрезала лишнее, забахромила края. Операция прошла успешно и заняла семь минут.

3

Наступает февраль, и, как обычно, мне надо пережить двадцать четвёртое — день, когда я «убила» своего ребёнка.

4

Я вспомнила, что в первый раз я почувствовала своего ребёнка именно в начале февраля: у меня уже была очень сильная задержка, но я всё придумывала какие-то объяснения и всё надеялась, что «пройдёт». Мы пошли с Мишей кататься на лыжах на Лебедянский пруд. Возможно, в этот день у меня не было уроков или мы пошли уже после занятий, но я точно помню, что был будний день и на горках почти никого не было. Я прыгала с трамплина и очень сильно упала — так, что потемнело в глазах. Потом я пришла в себя, мы ещё немножко покатались и поехали домой.

5
 
Мы поехали короткой дорогой, через лес, Миша ехал быстрее, а я тащилась сзади. Когда мы доехали до речки, я остановилась и оперлась на палку, потому что почувствовала, что меня тошнит. Миша был недалеко, но вокруг меня как будто образовался вакуум. Я прислушалась к своим ощущениям, и мне показалось, что я не одна, но тот, кто вместе со мной — это не Миша, а кто-то другой: это было какое-то странное ощущение, как будто что-то должно произойти, какой-то вопрос, который не задан, но на который нужно ответить.

6

Миша вернулся и спросил, в чём дело. Я сказала, что не могу ехать, потому что меня тошнит. Он ответил, что это потому, что я упала. Я сказала:
— Мне кажется, я беременна.
— Нет, просто ты упала.

7

Мы постояли еще немного и поехали домой. Дома я заметила несколько капель крови и немножко успокоилась, почти поверив, что всё наладится. Я снова стала ждать, но ничего не изменилось. Миша тоже забеспокоился и через несколько дней принёс мне полынь и лекарство в ампулах.
Сказал:
— Полынь — пить, а лекарство — колоть. И тогда всё пройдет.
«И тогда всё пройдет» — значит, что-то всё-таки есть???

8

Я отказывалась в это верить. Полынь я выбросила, потому что меня тошнило от одного только запаха. Ампулы отнесла к подружке и сказала, что окулист выписал лекарство, но в поликлинику на уколы ходить лень, и не могла бы она меня поколоть. Подружка очень удивилась, что окулист выписал такое лекарство, но сделала укол. На следующий день — ещё один. На третий день мне удалось убедить себя, что я не беременна и что всё наладится, и я перестала делать уколы и снова стала ждать…

9

Это не «камень с души», я пишу об этом по единственной причине — может быть, это хотя бы кого-то остановит. Или, по крайней мере, заставит подумать.

10

Сегодня исполнилось полгода со дня моего приезда. Поймала себя на мысли, что идея о переезде в Россию вызывает у меня такой же страх, как в своё время — идея отъезда во Францию. И аргументы те же: нет работы, нестабильность, оторванность от своей компании, слишком большой город. Если моя акклиматизация в России будет проходить так же долго и мучительно, как здесь, то я не знаю...

Поначалу было очень трудно. Я мало кому признавалась, что были моменты, когда хотелось повеситься. Город был чужой, поговорить не с кем, все мои детские страхи вылезли, как на сеансе гипноза. Я не наслаждалась страной, а мучила себя воспоминаниями. К тому же Нанси — маленький город, здесь совсем другие расстояния, другие отношения, другой ритм.

11
 
Я насильно заставляла себя ходить в оркестр и в хор, чтобы не быть одной. Постепенно появились друзья (в основном иностранцы — французы дружить не умеют), сформировался круг общения. Страхи сами собой исчезли, закончилась депрессия.

Многие считают, что моя интеграция прошла быстро.
Не думаю.

Просто я не люблю признаваться, что мне тяжело — об этом знают только близкие. Мне не хватало духу написать московским подругам (которые отговаривали меня ехать), а если и делала это, то в ответ получала: «Ну что за глупости, да Франция — это рай земной, сиди и не капризничай». Или: «А я тебе говорила! Не нравится — приезжай обратно».

12

Действительно, чтобы понять это, надо самому всё прожить. Почему было вначале так трудно здесь и почему теперь трудно вернуться в Москву? Дело ещё в том, что в Москве люди избалованы: жизнь крутится вокруг них, и создается впечатление, что они вращаются вместе с жизнью, хотя на самом деле они всего лишь наблюдают. А в маленьком городе жизнь идёт медленно, но ты её проживаешь.

Когда я приехала в Нанси, я поначалу ждала каких-то событий московского масштаба — типа гастролей Пола Маккартни или хотя бы премьеры в Большом театре. Поняв, что не дождусь, перестала ждать и стала петь в хоре, играть в оркестре, ходить в театры и на дискотеки. И когда я увидела, как здесь принимают обычный студенческий оркестр (который в Москве я бы даже и не дослушала), как здесь ждут любую мелочь и с какой радостью в ней участвуют, поняла: мне больше нравится жить, а не наблюдать за тем, как одна эпоха сменяет другую.

13

Пришло письмо из международного отдела о том, что университет организует тематические посиделки с жителями города. В этом году темой выбраны скандинавские страны. Поскольку «скандинавских студентов у нас мало...»

Угадайте, что дальше?...

«не могли бы Вы прийти завтра и пообщаться с жителями Нанси?»

Во как! Причём из всех студентов группы письмо пришло только мне — видимо, потому что я светловолосая. Я решила, что это первоапрельская шутка. Однако сегодня наткнулась на тётку из международного отдела, которая сказала, что очень на меня рассчитывает. Завтра пойду.

14

Вчера вернулась из Амстердама: в пятницу в восемь утра меня разбудила подруга и сообщила, что билеты уже куплены, я еле успела собраться; в Нанси была жара, так что особых вещей решила не брать. В общем, в Амстердам я приехала в футболке, джинсах и босоножках, а было там, мягко говоря, прохладно.

Католическая Пасха, гостиницы были переполнены — и нам пришлось отправиться на частную квартиру. Хозяева вручили ключи, рассказали коротко что и как, и:
— Самое главное — кофешопы! Вы можете здесь курить, никаких проблем.

Больше я их не видела, а о том, что они дома, догадывалась только по сильному запаху травы из комнаты (дым был такой, что хоть топор вешай). Сначала я с ума сходила от этого запаха, потом привыкла.

15

Мы побывали в кофешопе. После выкуренной сигареты мне показалось, что я превратилась в пламя свечи: я закрыла глаза и представила, что поднимаюсь куда-то вверх по спирали. Мне было страшно неудобно, и я смылась с друзьями из этого кафе, но даже на улице мне казалось, что я то ли струйка сигаретного дыма, то ли воздушный змей.

16

В результате, с заездом в Безансон и Париж, до экзаменов остался один день, а я простудилась. Купила в аптеке сироп от кашля и принялась усиленно его пить, почитывая книжки по «теории фирмы». Сироп оказался со снотворным эффектом, и вместо того чтобы готовиться, я проспала весь день.

Утром еле пришла в себя и потащилась на экзамен — решила умирать с музыкой. И в результате сдала работу, включающую «схему воспроизводства инноваций в процессе эволюции предприятия в виде «инь и ян» — ни больше ни меньше. Жду Нобелевской премии. Вернее, думаю: сначала с позором отчислят, а лет через сто дадут нобелевку, посмертно. Гениев у нас всегда не любят… (Самое обидное, что кашель таки не прошёл).

17

Если на экзамене разрешено пользоваться справочным материалом, это означает только одно: будет полная труба. Проверено поколениями, доказано — мной.
И было утро, и был вечер.
День второй.

18

С тем, что я не сдам «Метод исследования социальных навыков», я уже смирилась (и это хуже всего, потому что раз так — я действительно его не сдам). Письменные экзамены закончились — впереди устный госник. Я тренируюсь перед зеркалом, стараясь не смеясь и не запинаясь произносить страшные слова: эпистемологическая конгруэнтность, интерпретативистский подход, идиосинкразия, конструктивистская позиция. При этом слово «позитивизм» я стараюсь произносить с презрением, а «разрыв парадигмы» — по возможности более скорбно. Вот и вся моя подготовка.

19

Перед экзаменом я позвонила своей девяностолетней бабушке. Она не нашла ничего лучше, как дрожащим голосом спросить, когда я приеду, и сообщить, что «не уверена, что меня дождётся» и что ей «пора умирать» (перед экзаменом это было «самое то»).

Я прорыдала всю ночь, запаковала вещи и собралась в Москву. Утром, с опухшими от слёз глазами, я сдавала экзамен, а вечером позвонила маме сказать, что приеду, и получила в ответ:
— Лучше бы ты мне отдала деньги, которые потратишь на дорогу.
Я опять разрыдалась.

20

Снова я пытаюсь пробить головой стену и сделать шаг вперед. Иногда я испытываю ужас оттого, что надо бороться, писать в университеты и искать аспирантуру — бывают моменты, когда хочется всё бросить. Но это проходит, и я продолжаю подбирать ключи к двери, в которую хочу войти.Мне редко когда что-то давалось просто так — обычно если что-то и получалось, то требовало огромных усилий и нервов. Раньше я капризничала: «Почему некоторым всё легко даётся?». Сейчас — я, кажется, знаю ответ. Вернее, это неважно.