Не зевай!

В пятницу, к вечеру, прикатили Петровы из города в свою деревню. Серёга Петров, мужик заводской, рукастый, но с ленцой, и жена его, Ленка, баба работящая, телом крепкая, лицом круглая - кровь с молоком. В городе она в бухгалтерии сидела, а тут, на земле, оживала вся, как трава по весне.
В субботу, только свет упал на забор, Ленка уж в огороде. Тяпкой машет, сорняк под корень сечёт, спину гнёт. Картошку окучила, лучок прополола, клён молодой, что нахально у крыльца вымахал, вырубила. Серёга тоже при деле - сетку-рабицу на заборе подтянул, по соседям прошелся поздоровкался, а теперь стоял, курил, опершись на черенок лопаты. Наблюдал и руководил.
- Вот тут, Лен, подрыхли ещё. Тут пропустила. Да куда ж ты тяпкой-то, по пальцам ведь почти!
Ленка губу закусила, молчит. Привыкла. Знала, скоро устанет стоять её командир, пойдёт в тенёчек - вот тогда и работа пойдёт. Так и вышло. К обеду упрели оба. Серёга от духоты осоловел, завалился в гамаке под яблоней, а Ленка все грядки дополола. К вечеру - шабаш. Рухнули на веранде. Солнце садилось спокойное, розовое, пахло дымком от соседей, шашлыком. Идиллия, одно слово.
Передохнули.  Ленка, на стол собрала. Картошечка молодая, паркая, в мундире, огурчики малосольные - с пупырышками, хрусткие, сала пласт, с розовыми мясными прожилками, и графинчик самогона. Самогон Серёга сам ставил, с утра на листе смородиновом настоял, с сахарком перетёртым - дух от него шёл сладкий, ядрёный. Сели во дворе, под звёздами. Хорошо. Тихо. Только корова у Тарасовых за сараем взрёвывает, хозяйку с дойкой торопит.
Разлил Серёга по первой. Ленка огурец взяла, вдохнула всей грудью тёплый душистый  вечерний воздух... и зевнула. Сладко так, от души, как только в деревне после работы зевается. Ажно челюсть ухнула куда-то вниз и обратно не встала.
Застыла Ленка. Рот раскрыт, глаза - во! - испуганные. Мычит: «М-м-м! М-м-м!» Серёга аж поперхнулся:
- Ты чего, Лен? Оса? Язык прикусила?
А она только пальцем в челюсть тычет и глазами лупает. Серёга ближе подошёл, глянул - икнул. Сидит его баба, лицо как у пеликана, что арбуз заглотить собрался. Рот до ушей, хоть завязочки пришей.
- Челюсть! - дошло до Серёги. - Вывих! Вот беда-то...
Забегал. Ленку в охапку - и в машину, в старенькую «Нексию». Повёз в район, двадцать вёрст по колдобинам. Ленка мычит, трясётся, ртом ветер встречный ловит, как труба аэродинамическая. Встречные шарахаются - не то баба, не то маньяк из фильма «Крик» с открытым ртом на скорости летит.
В больнице, слава богу, хирург был. Молодой парень, пальцы - сардельки, но весёлый. Он как раз чай с медсестрой пил, «Битву экстрасенсов» глядел. Увидал Ленку - ухмыльнулся.
- Так, - говорит. - Вывих сустава. Дело житейское. Сейчас поправим. Вы, папаша, держите её за плечи, чтоб не дёргалась. А вы, больная, рот пошире откройте.
- Куда уж шире-то, - буркнул Серёга, - и так ведро входит.
Хирург пальцы бинтом обмотал, залез Ленке в рот, нажал ловко - хрусть! - и челюсть встала. Ленка рот захлопнула, чуть доктору пальцы не оттяпала от радости.
- Ой, - говорит. - Спасибо, доктор...
- Пятьсот рублей, - говорит хирург. - На чай коллективу. Хоть медицина и  бесплатная, а сами понимаете, если доктор сыт то и пациенту легче.
Серёга отсчитал. Поехали обратно. Едут, молчат. Ленка рот рукой придерживает, как барышня стыдливая. Серёга за рулём вздыхает, на кочки ругается, а сам думает: «Надо ж, какое человек создание хрупкое. Зевнуть путём нельзя». - Впредь надо зевать с закрытым ртом, как леди, Ленке выговаривает, - а не как крокодил на солнцепёке.
Дома - тьфу ты! - уж завечерело  на дворе. Сели за стол, лампу зажгли. Картошка остыла, сальце заветрелось чуток. Но настойка дожидается, в графинчике играет. Разлил Серёга себе по второй, а жена еще и первую не пригубила. Ленка за огурцом потянулась, вдохнула устало, пережитое вспомнила... И, господи, опять зевнула! Не успела даже рот раскрыть до конца - щёлк!
- М-м-м-м!!!
Серёга рюмку выронил. Вскочил.
- Да ёлки-моталки! Ленка! Ты что ж это?!
Опять «Нексия», опять колдобины, опять Ленка с распахнутой пастью летит в ночи, пугая деревенских. Хирург тот же. Чай уже допит, «Битва экстрасенсов» кончилась, сидит кроссворд разгадывает. Увидал их - закашлялся.
- О! - говорит. - Постоянные клиенты! Ещё раз приедете - абонемент на скидку заведём.
Ленка готова была сквозь землю провалиться. Серёга закаменел лицом. Вправили. Поехали. В машине - тишина, только комар в салоне зудит да жабы в пруду надрываются, будто смеются.
Дома, в полночь, в третий раз сели. Ленка сидит на табуретке - не дышит почти, рот зажала обеими ладонями, одними глазами моргает. Картошка сморщилась, сало оплыло, огурцы в тарелке сиротливо лежат, рассолом плачут. Серёга на неё посмотрел долгим, тяжёлым взглядом, плеснул по рюмкам. Себе и ей обновил. Поднял свою. Потом аккуратно поставил, сжал правую руку в кулак - кулак у него  крепкий, с кувалду величиной, - поднёс Ленке к самому носу, покачал и тихо, ласково так, сказал:
- Смотри, Леночка. Тост за нас с тобой. За жизнь нашу. За здоровье. Но если ты, родная, сейчас ещё раз зевнёшь, я тебе челюсть эту сам вставлю. Без бинтов. Уразумела?
Ленка закивала, мелко-мелко, не разжимая зубов. И такая вдруг её разобрала смешинка, что захотелось ей захохотать во весь голос, широко, чтобы звон по деревне пошёл. Но она сглотнула, прижала ладошки к губам покрепче и захихикала тихонько, носом фыркая. Удержалась. А что? Серёга мужик серьёзный. Хоть и любит её, а кулак у него - во-от такой. Да и челюсть-то своя, родная. К тому же все деньги, что брали с собой, на доктора угрохали - только на бензин до города и осталось