Ванька

Ванюша, сынок, просыпайся, мне уже надо идти, опаздываю.

Вот уже неделю, с тех пор как маму положили в больницу с младшей сестрёнкой, отец будил Ваньку рано утром. На дворе было ещё темно — так не хотелось выбираться из;под тёплого лоскутного одеяла, но надо было идти присматривать за печкой.

Отец каждое утро разжигал её, чтобы дома постоянно поддерживалось тепло, и уходил на завод, а Ваньке надо было сидеть и следить, чтобы невзначай уголёк от потрескивавших поленьев не выскочил в щёлочку в поддувале и не устроил пожар во всём небольшом деревянном домике.

Чтобы не уснуть, Ванька старался заняться чем;нибудь. Набирал в чайник воды, ставил на плиту, нарезал хлеб одинаковыми ломтиками, намазывал их маргарином и чуточку посыпал сахаром, который постоянно собирался в холщовом мешочке с рафинадом. Затем на каждый кусочек хлеба раскладывал по два кусочка сахара — это был завтрак для младших: брата и двух сестёр;близняшек, которые продолжали досматривать последние сны.

Последние дни стояли сильные морозы, и по этой причине отменили занятия в школах. Ванька целый день проводил дома: дел было много — присматривать за младшими, чтобы не особо наводили беспорядок в доме; привезти на самодельных санках, сваренных отцом из металлических прутьев, воду из колонки; к вечеру наготовить дров и ведро угля, замочить его водой, чтобы угольная пыль не затушила огонь поленьев…

К обеду приходила соседка, старенькая бабушка Эмма, варила кашу, заправляла её тем же маргарином, а накормив всех и помыв чашки, уходила к себе. Придя сегодня, она принесла с собой завёрнутый в газету и такой вкусно пахнущий ванилином и ещё чем;то незнакомым пирог, разделила его на всех.

— Это после каши съедите с чаем. Пока мамка ваша в больнице, кто вам спечёт;то? Скоро Рождество, вот и пирог вам — «кухе» называется.

— Да, скоро и Новый год, — вздохнул Ванька.

Обычно на Новый год отец приносил заблаговременно ёлку, и они все вместе её наряжали игрушками. Это были в основном стеклянные раскрашенные шарики — от времени они уже облупились, и каждый год отец их подкрашивал акварелью. Картонные выдавленные фигурки рыбок, слонов, петушков и других зверушек разрешали повесить малышам: не разобьют ведь. На самую верхушку отец прилаживал красную звезду, а под ёлкой ставили ватного Деда Мороза, который встретил в этом доме не один Новый год.

Мама пекла в этот день мясной пирог, и в него всегда прятала завёрнутую в пергамент денежку — серебряный полтинник. Затем пирог за ужином резали на части по количеству человек, и кто;то, отвернувшись, выкрикивал, кому достанется тот или иной кусок. У кого оказывалась монета, тот и считался самым счастливым в наступающем году. После ужина детей отправляли спать со словами:

— Вот придёт Дед Мороз, увидит, что вы не слушаетесь, и не принесёт вам подарки.

А сами взрослые продолжали праздновать. Обычно из гостей были соседи: дядя Вальтер и его жена, тётя Аня. Они сидели за полночь, разговаривали, смеялись и иногда даже танцевали под патефон.

На утро дети находили под ёлкой подарки. Кроме пакетика с конфетами и печеньем там были несколько грецких орехов, яблоко и мандаринка. Каждый получал: мальчишки — новую рубашку, а девчонки — новые платьица.

Ванька знал, что это никакой не Дед Мороз: отец приносил с завода эти пакетики с конфетами, а мама ночами, пока все спали, строчила на машинке всем обновки к празднику. Так было всегда.

А вот в этот год мама в больнице, да и отцу, кажется, не до ёлки. После работы он шёл к маме, а придя домой, ещё и разжигал печку, готовил ужин. Накормив всех и уложив спать, садился к столу с книгой и чашкой чая. Но Ванька;то видел, что книжку он и не читал: долго сидел, не переворачивая страницу, а всё что;то думал, глядя как будто сквозь неё…

В один из таких дней, как только за отцом закрылась дверь, Ваня достал свою копилку. Встряхнув её, он услышал звон монет внутри старенькой, с отбитым ухом кошечки. Разбивать её было жалко, и он, взяв нож, расковырял донышко и, высыпав на стол медяки и серебряные монетки, стал пересчитывать. Набралось аж три рубля сорок семь копеек.

Дождавшись, пока все проснутся, и накормив завтраком, Ванька отправился на площадь, где каждый год продавались ёлки. Самая маленькая и облезлая ёлочка стоила как раз три рубля, но и её перед Ванькой забрал какой;то старичок.

— Не стой, мальчик, ёлок уже сегодня не будет, а когда ещё привезут — неизвестно, — бросил продавец.

Ванька ещё стоял, переминаясь с ноги на ногу от мороза и позвякивая монетами в варежке.

— А можно я тут веточки соберу?

— Да, конечно, бери. Всё равно мне подметать. Вот, возьми мешок — и мне заодно поможешь.

Ванька собрал сначала самые большие веточки, потом те, что поменьше, и уж совсем маленькие — в последнюю очередь. Просто высыпал их в мешок, осторожно, чтобы не сломать, закинул мешок на плечо и потащил домой.

Не занося всё это в дом, он высыпал веточки в сараюшке, за дровами, на разосланную дерюжку. Нашёл ведро, насыпал в него песка и воткнул в него черенок от грабель.

После обеда, найдя у мамы в шкафу зелёный рулончик и нитки, а у отца в сундуке сапожные гвозди и молоток, Ванька снова направился в сарай. Для начала обмотал черенок зелёной бумагой, стал прибивать маленькими гвоздями большие ветки, а более маленькие просто привязывать нитками к стволу — уже больше похожему на ёлку, чем на грабельный черенок.

Пальцы Ваньки покраснели от мороза и от ударов мимо гвоздей, но он был доволен своей работой и не замечал этой боли. Уже ближе к вечеру Ванька занёс своё творение в дом. Под радостный визг малышни, прыгающей и резвящейся вокруг ёлки, он достал из чулана коробку с украшениями.

К приходу отца ёлка уже стояла наряженная. Ведро Ванька обложил ватой, и в тех местах, где крепились гвозди, тоже положил кусочки ваты — как снег.

Отец, не раздеваясь, в недоумении подошёл к ёлке, потрогал за веточки, затем отодвинул вату и увидел гвозди. Подойдя к Ваньке, обнял его, погладив по волосам своей шершавой ладонью. Вдруг отвернулся. Ванька впервые в жизни увидел на лице у отца слёзы. А может, это просто с мороза так глаза заслезились?

— Завтра мамку нашу выпишут, так что будет вам и пирог, и праздник, как всегда. А сейчас давайте всё приберём к её приходу… — тихо произнёс отец.