Глава 23 Типично французский вопрос

Глава 23 Типично французский вопрос

1

Я всё думаю: что же является причиной быть вместе? Если мне хорошо с кем-то — этого недостаточно. Если меня любят — этого недостаточно. Если я люблю, то почему же тогда…

2

Я всегда встречалась не с теми, кто мне нравился, а с теми, кто настойчивей (позиция коровы на верёвке). Со временем самые настойчивые проникали в мою жизнь настолько, что западали в душу и начинали мне нравиться.

3

Когда Сергей уезжал, он обнял меня, и я почувствовала, что он сдерживается, чтобы не заплакать. Потом он сел в машину и уехал, не оборачиваясь. Я никогда не видела, чтобы мужчина плакал (да ещё из-за меня).

4

Типично французский вопрос:
— Бенедикт, к тебе приезжал русский друг из Москвы, а на каком языке ты с ним общалась?
— Конечно, на русском.
— Но он же говорит по-французски.
— Ну и что?
— Ну вы же во Франции!
— Ну и что?
— Что, вы совсем не говорите между собой по-французски?
— Если мы вдвоём, то нет.
— Ну надо же!
— Неужели вы не понимаете, что русский — мой родной язык?
— Понимаем, конечно, но всё-таки как-то странно.

5

Вчера истёк мой вид на жительство, и я стала человеком без статуса. А сегодня исполняется год с моего приезда во Францию.

Год назад я рыдала, что еду в какой-то маленький городишко под названием Нанси, — сейчас я вешаюсь оттого, что надо расстаться с Нанси и ехать в Париж (там, видите ли, шумно).

Год назад я не знала, что такое эпистемология, не умела работать в SPSS и не чувствовала себя от этого ущербной, а сейчас чувствую. Фраза «понаехали» часто звучала из моих уст.

Год назад я обращала внимание на национальность, я носила юбки и колготки. Я не пила кофе после обеда и никогда не обедала в двенадцать дня. Много чего ещё я не делала год назад, но вот уже двенадцать — пора идти обедать.
:))

6

Собеседование при приёме на работу в одной французской фирме.
Кадровик:
— Мы будем компенсировать вам затраты на обед в размере двух с половиной евро, а в случае если вы очень голодны — то трёх евро.

Когда я это услышала, я засмеялась: как они там собираются определять, насколько я голодна?

7

Мне нужно просить не Божию искру, а усердия и терпения: я привыкла схватывать на лету, и если мне что-то не даётся с первого раза, я считаю, что нечего и пытаться. Оказывается, если перечитать двадцать раз учебник по статистике и ничего не понять, надо не отбрасывать его в сторону, а открыть снова — и на двадцать первый раз, возможно, что-то в голове да прояснится.

После нескольких дней, проведённых за тупым перечитыванием книги (в которой понятно каждое слово в отдельности, но непонятно, что они означают в комбинации), я не могу сказать, что стала разбираться в статистике, но, по крайней мере, я стала лучше разбираться в своём дипломе. К сожалению, времени нет, поэтому не удастся проверить, смогу ли я понять всё, если перечитаю учебник сто раз. Ведь учат же попугаев говорить.

8

Защита приближается. Она представляет собой пятнадцать минут презентации, в течение которой я должна изложить всё, что сделала за полгода. За этим последуют пятнадцать минут вопросов, в процессе которых мне придётся убедить комиссию в том, что моя методика — самая «то что надо» (то, что гипотезы не совпали с результатами, — это так и задумано), что тема актуальна до невозможности и вся мировая общественность, затаив дыхание, ждёт, когда же я продолжу свои исследования в аспирантуре.

9

Комиссия представляет собой двух преподавателей, один из которых — мой научный руководитель, а второй — потенциальный руководитель моей диссертации (поэтому, в принципе, им не резон заваливать меня). Есть одно «но»: я ничего не понимаю в статистике и боюсь, что это будет бросаться в глаза (особенно во второй части защиты). С другой стороны, у меня не написано на лбу: «Она ничего не понимает в статистических исследованиях», — и нужно не дать им возможности за пятнадцать минут раскрыть мою маленькую тайну. Но как, чёрт возьми, это сделать?!

10

У меня есть подруга по имени Душка. Мы должны уехать из Нанси и очень грустим из-за этого. В субботу мы «грустили» в одном сирийском кафе. Душка рассуждала о том, что её имя редкое даже для Югославии, а для Франции — вдвойне.
— Представляешь, по статистике во Франции всего сорок шесть Душек!

11

Я смотрела, как деревья потихоньку роняют листья, вспоминала всё хорошее, что пережила за этот год в Нанси, и думала: действительно душки в наши нелёгкие времена — большая редкость, и чтобы найти настоящую Душку, нужно очень и очень постараться. Мне вот повезло.

12

Ехала в парижском метро и увидела, как девушка подпиливает себе ногти. Отнеслась спокойно: сломался ноготь, бывает. Через пару дней наткнулась на даму, которая подправляла макияж прямо в поезде: «Свидание, хочется быть красивой». Но когда сегодня утром по дороге на работу я увидела мадам, которая в переполненном вагоне выщипывала себе брови, я заволновалась — так ведь и в глаз пинцетом можно попасть при резкой остановке. Не удивлюсь, если увижу француженок, занимающихся в метро эпиляцией и педикюром.

13

Как трудно работать на чужом языке. Сегодня было особенно тяжело — весь день на телефоне, болит голова, кипят мозги. Моя планка падает: если обычно я думаю: «Ты должна это сделать лучше остальных», то сейчас я говорю себе: «Ты должна это сделать не хуже остальных». Скоро я дойду до состояния: «Сделай хоть как-нибудь». За год я так отвыкла от работы, что избаловалась, и теперь восемь часов пять раз в неделю кажутся мне медленным самоубийством. Неделя только началась, а я уже устала. Труд перестал облагораживать. Сомневаюсь, что я втянусь. Утешает одно — скоро всё это закончится.

14

Пытаюсь сгенерить план маркетингового исследования. Но как я смогу убедить прохожих туристов протестировать наши мобильные терминалы и заполнить кучу опросных листов без материальных стимулов? Это же труд, и за него полагается вознаграждение. Ну или, по крайней мере, мотивация. Не выходить же мне на Елисейские поля в купальнике, с мобильным терминалом и опросниками!

15

Из-за процедуры закупок, которая длится два месяца, тесты оказались под угрозой срыва, так как мы не успевали выкупить лицензию.
— Без лицензии мы тестировать не можем, — твердили мне французские коллеги, — но лицензию мы приобрести не успеваем.

Мне ничего не оставалось, как позвонить в Ирландию, в университет, который обладает авторскими правами на этот тест, и объяснить им, что без лицензии мы тестировать не можем, но протестировать очень хочется. Я наваяла официальное письмо на бланке, что мы обязательно заплатим, но по факту доставки и не ранее чем через два месяца, поговорила с неким профессором с польской фамилией и… уговорила.

Когда руководство узнало об отгрузке, они сказали:
— Ах, какой милый этот польский профессор — он пришлёт программу.
На что мне оставалось только сказать:
— Это потому что он тоже славянин, как и я.
Французы не поняли, почему я так злобно иронизирую, наморщили лбы и сказали:
— Да, наверное, дело именно в этом. Нам даже прислали все документы и программу — под честное слово.
Под моё.

16

Вот уже три недели готовимся к тестам оборудования, только об этом и разговоров. Каждый из партнёров должен сделать свою часть работы, всё расписано, все ознакомлены с документами. Я отправила несколько писем, в которых проинформировала всех, что нужно начать тестирование и прислать мне результаты — в ответ было молчание, которое я по простоте душевной истолковала как «мы всё сделаем как надо». Почивая на лаврах, получаю письмо от «Эрикссон»: «Не могли бы Вы объяснить, чего вы ожидаете от нас? Что нам нужно проверить и какие формы нам нужно заполнить, если да?» Хочется спросить: а какие есть предложения? Что можно тестировать, кроме устройства, над разработкой которого «Эрикссон» трудится уже два года?

17

Моё сознание постепенно забыло, что русский — это мой язык по умолчанию. Теперь оно сортирует ситуации по контексту на соответствующем языке. Роли распределились так: об эмоциях — на русском; об учёбе, быте и делах административных — на французском; о бизнесе — на английском.

Я также обратила внимание, что раньше мне требовалось осознанно включиться в речь на чужом языке, иначе это было просто «бла-бла-бла». Вчера, пока я перечитывала диплом, работал телевизор, и в конце концов пришлось его выключить, потому что избирательная кампания Шварценеггера и легализация проституции в Голландии из фонового «бла-бла-бла» стали конкретной информацией и забивали мне мозг.

18

Когда я работала журналистом в Москве, я страницами писала рекламные тексты, а на чужом языке уже несколько часов вымучиваю.
Я должна это сделать.
Сегодня.
Я не встану с места, пока не напишу.
И он должен быть таким же, как если бы его написал француз.
Не лучше.
Таким же.