Глава 11 Солнечный день в сентябре

Глава 11 Солнечный день в сентябре

1

Известие о предстоящей поездке во Францию вызвало у меня такой жуткий негатив! Я даже испугалась — что вообще со мной происходит?
Я же скучаю по друзьям, я же хотела на Праздник музеев*, мне же больше не нужно дёргаться по поводу визы, деньги есть...
Меня просто трясёт от напряжения и раздражения, ничего не понимаю.

* Европейские дни культурного наследия (Journees du Patrimoine), проходящие в Париже в сентябре, когда музеи и исторические дворцы открыты бесплатно для всех желающих.

2

Мадонна, Брайан Адамс, Папа Римский и я. Сентябрь, Париж.

3

Во Франции каждый столб и каждая телефонная кабинка, каждый город и каждая улица помечены именем «Сергей».
Остались ли ещё города, где мы с ним не были?
Улицы, по которым не гуляли?
Праздники, которые не отмечали вместе?
Опять Брюссель, снова Лилль, Брюгге, море — как пять лет назад.
Ничего, я пройду и это.

4

Когда я ехала из Парижа в Тулузу, поезд остановился на маленькой станции, машинист объявил, что отправление задерживается из-за забастовки. Пассажиры стали возмущаться. Я уже видела забастовки мусорщиков, транспортников, работников багажного отделения аэропорта, контролёров и спустилась, чтобы посмотреть, кто бастует в этот раз: на перроне стояла кучка людей с плакатами, они шумели и возмущались.

Выяснилось, что их городок совсем маленький, и поезд из Парижа останавливается там всего два раза в неделю, они чувствуют себя изолированными и пытаются добиться пересмотра расписания, и вот — вышли на рельсы и остановили поезд.Пока мы разговаривали, поезд зашипел и жители стали заталкивать меня в вагон, объясняя, что если я сейчас не успею, то не уеду из их городка ещё несколько дней.

Я запрыгнула в вагон, поезд тронулся, а демонстранты стали махать мне. Я даже заплакала, так как это ведь, должно быть, правда здорово — отстаивать свои права.

5

Я опять придумала себе покинутость и с толком ею наширялась: вернулась поздно вечером из Тулузы в Париж и, не дозвонившись другу, почувствовала себя ужасно одинокой — казалось, что я никому не нужна.

Наконец я доехала до станции, где он живёт, и снова позвонила. Выяснилось, что уже все стоят на ушах, мой друг встречает меня у метро, приготовил ужин и позвал гостей на вечеринку — по поводу моего приезда.

6

В Тулузе всё прошло плохо, но главное, что прошло.

Бог наградил меня глубокой эмоциональностью, мне было бы легче, если честно, слить её в алкоголь — как мама, но я не пью, и при этом захлёбываюсь собственными emocиями по малейшему поводу.
Вот и сейчас, дорогая редакция, извините за дрожащий почерк*.

* «Вот и сейчас... извините за дрожащий почерк» — крылатая фраза-финал из советского анекдота.

7

Утром была в храме, днём гуляла по городу, а вечером пошла в Нотр-Дам. Эйфелева башня на этот раз синяя, правда я, как назло, забыла фотоаппарат в Москве.

Во вторник я оказалась в саду, где Сергей четыре года назад объявил, что мы расстаёмся, именно в сентябре — в такой же солнечный день. Я бродила по саду и пробовала ответить ему так, как могла бы ответить сейчас, получилось, что нужно было принять и отпустить.

А как теперь отпустить то, что уже давно прошло?
Я убегаю в то, что было четыре года назад.

8
 
Поездка в Брюссель отменилась, мы съездили в Брюгге и на море в Остенде. От Брюгге я тоже... не умерла, но было тяжело.

Подруга затянула меня в маленький магазинчик с новогодними игрушками, я вспомнила, как мы с Сергеем в конце ноября ходили по Брюгге, как он рассматривал ёлочные игрушки. И мне стало очень худо, было чувство, как будто близкий человек умер.
 
9

Я научилась быть сильной.
Но притянула к себе людей, которые умеют быть слабыми.
Мои слёзы их пугают...
А мне иногда хочется просто поплакать.
У кого-то на плече