Сладкая тяжесть

Эпиграф.

(Из записок окружного регистратора штата Айдахо)


Выдержка из Свода законов штата Айдахо, раздел 18-7304: «Мужчине запрещается дарить невесте коробку конфет весом более пятидесяти фунтов (22,7 килограмма)».

---

Читаешь, граждане, американские законы. Всё чинно, благородно: налоги, штрафы. И вдруг — отдельный пункт про конфеты для невесты. Не бриллианты, не машина — конфеты. Вы думаете, юристы от безделья сочиняли? Ничего подобного. Кто-то реально переусердствовал с любовью. И теперь расплачиваются все.

Живет в Айдахо Эрл Пендлтон. Парень простой, работает на картофельном комбайне. Живет в дешевой развалюхе. Стены тонкие — соседям слышно, как кот чихает. А кот у Эрла рыжий, наглый, по кличке Бастер.

Девушка у Эрла — Мэри Лу. Работает в пекарне. Встречаются три года. Накопил Эрл на кольцо, решил сделать предложение.

— Выходи за меня, — говорит. — Весь мир подарю.

— Мир — это хорошо, — говорит Мэри Лу. — Но бриллиантов у тебя нет, это не про нас. Ты парень изобретательный. Придумай что-нибудь, чтобы я сразу поняла — что любишь. Только не цветы.

— Почему не цветы?

— Ты же знаешь. Срезанные цветы стоят в вазе и умирают. Мне их жалко до слез.

— А что ты любишь?

— Конфеты. Конфеты — вкусные. Их не жалко. Подаришь конфеты — пойму, что любишь.

Пошел Эрл в кондитерскую. Выбрал коробку — три килограмма. Красивая, в бантиках. Довольный вышел.

Но тут, граждане, пришла к нему гениальная мысль. Дарят же парни миллион алых роз. А Мэри Лу розы не нужны. А миллион конфет — другое дело.

Вернулся он в кондитерскую.

— Дайте самую огромную коробку.

Продавец снял коробку с верхней полки — огромную, во всю грудь. Бантики размером с пирожное.

— Самая большая в округе. Двадцать три килограмма.

— Беру.

Купил. Еле до дома донес. Соседка миссис Гиббонс встретила Эрла на лестнице, посмотрела, покачала головой, записала что-то в блокнотик.

Настал вечер. Эрл пригласил Мэри Лу. Накрыл стол — скатерть, две тарелки, две чашки, графин с водой, вазочка с цветами. Зажег свечи. Коробку поставил на стул — на стол не влезала, на полу как-то некрасиво. Стул под тяжестью заскрипел, но выдержал.

— Ну, — говорит. — Закрой глаза.

Мэри Лу закрыла. Эрл встал на колено. Достал кольцо. Наклонился к коробке, чтобы развязать бантик.

Тут на ленточку позарился Бастер. Увидел ленту — вцепился лапами.

— Кыш, ирод! — шипит Эрл.

Бастер тянет ленту. Коробка дергается. Стул скрипит. Эрл отцепляет кота одной рукой, другой держит кольцо.

Мэри Лу спрашивает:

— Что там?

— Всё в порядке.

Бастер подцепил второй бантик. Дёрнул. Крышка съехала. Кот от испуга подлетел со стула на стол. Лапы — в скатерть. Чашка с чаем полетела на пол. Вторая чашка — туда же. Графин покатился, стукнулся о вазочку с цветами. Вазочка — вдребезги. Графин — вдребезги. Вода залила свечи. Свечи зашипели, погасли.

Бастер испугался собственного разбоя. Сиганул со стола на штору. Уцепился когтями, повис. Гардина держалась на одном гвозде и честном слове, с грохотом рухнула вместе с котом. За котом полетел горшок с геранью. Горшок — бац! — об пол. Земля рассыпалась.

А коробка на стуле без бантиков, без крышки, шаткая — накренилась и рухнула.
 
Граждане, если вы когда-нибудь роняли с высоты чемодан, полный кирпичей, вы примерно поймете. Грохот стоял такой, что люстра закачалась. Трюфели покатились во все стороны по мокрому полу, смешиваясь с землей и чайной заваркой. Помадка шлёпнулась липким пластом прямо на осколки вазочки. Марципан рассыпался дробной крупой в лужи воды. Ириски, самые противные, отскакивали от плинтусов и ножек стола с противным цоканьем.

Стены тонкие. У соседей снизу журналы с полки свалились. У соседей сверху, говорят, чашки в буфете звякнули.

Миссис Гиббонс за стенкой в это время смотрела телевизор. Она потом рассказывала: «Сижу, чай пью. Вдруг — бах! Смотрю — президент на полу. Диверсия».

— Открывай глаза, — говорит Эрл невесте упавшим голосом.

Мэри Лу открыла глаза. Видит: стол вверх дном, скатерть в чайной заварке, осколки, земля, герань на полу, гардина на подоконнике, жених стоит на колене в карамели и ирисках, кот сидит как ни в чем не бывало с бантиком в зубах.

— Это, — говорит Мэри Лу, — ты называешь «всё в порядке»?

Тут в дверь стучат.

Эрл открывает. На пороге — миссис Гиббонс. С блокнотиком. Глаза подозрительные.

— Я вызвала полицию. Диверсия. Президент на полу.

— Какая диверсия? При чём тут президент? — удивляется Эрл.

Миссис Гиббонс смотрит подозрительно, щурится.

— Президент на полу. Это сигнал, — и что-то записывает в блокнотик.

Приехал офицер. Смотрит на разгром — стол на боку, гардина на полу, герань в земле, кот с бантиком в зубах, конфеты повсюду. Вздыхает.

— Что случилось? — спрашивает.

— Диверсия, — говорит миссис Гиббонс. — Президент на полу.

Офицер смотрит на нее, потом на Эрла.

— Сэр, откуда столько конфет? Украли? У нас район неспокойный.

— Ничего я не крал. Это подарок невесте. Вот чек.

Эрл протягивает чек. Офицер читает. Двадцать три килограмма.

— Покупка законная. Но, сэр, согласно разделу 18-7304, дарить невесте больше двадцати двух и семи десятых килограмма запрещено. У вас двадцать три. Перевес — триста граммов. Штраф.

Эрл в шоке, а что делать, заплатил. Конфеты позже соседям раздал. Миссис Гиббонс взяла трюфели хоть и с подозрением. Кольцо Мэри Лу надел. Она, кстати, согласилась.

Но с тех пор Эрл дарит Мэри Лу только кактусы. Кактус в горшке — на подоконнике стоит, не падает. Кот их не трогает — боится колючек. Миссис Гиббонс на кактусы не жалуется. Шума от них никакого. И президенты с ними не падают. Хотя никто-так и не узнал при чем здесь президент.

А конфеты Эрл теперь дарит только в маленьких коробочках, граммов по двести. И чек носит с собой, на всякий случай. А случаи, как он помнит бывают разные.

Вот так, граждане. Хотел человек сделать романтику, а поплатился за триста граммов перевеса.

Так что, граждане, если девушка не любит цветы — дарите кактус. В горшке.  Кактус весит мало, коту не интересен, соседке не на что жаловаться.

А если всё-таки конфеты — берите двадцать два килограмма. Не больше. И кота закрывайте. И посуду прячьте. И соседей предупредите.

Ничего не попишешь. Айдахо.