Ари-Зона снов или сказок в спальных районах. Ч. 1

1. ОТКУДА БЕРУТСЯ СНЫ?

Теперь, «спустя без малого всю жизнь», свой первый сон я помню слабо: как-то вскользь, издалека, словно понаслышке... А как сны еще запомнишь? Да и что мы, собственно, помним? – впечатление, послевкусие, какую-то пугающую деталь? Неизве…

Хорошо мне запомнилось только одно: жгучее желание рассказать свой сон! (ну, не читателям на прозе, а верно, кому-то из самых близких: всё-таки, первый сон в жизни! а сколько их еще будет?..) …

Понимаю, кто-то обязательно скажет: «Вот, тоже, нашел тему: сны! Чепуха какая-то». Известное дело, так называемый взрослые – иначе, разумные, умелые, серьезные, без дураков, половозрело-прямоходящие, устроенные, и т. д. – люди считают сны чем-то ниже их, извиняюсь, достоинства. При этом, они на серьезных щах обсуждают величие «зеленой энергетики», нобелевских лауреатов по литературе, в лучшем случае, жопу Ким Кардашьян. Я, возможно, заблуждаюсь, но самые дурацкие сны и то бывают поинтереснее, чем вся эта э-э-э… по* общественного мнения.

Возможно даже, сны суть образы чистого творчества – скажем так: «снотворчества» – они спускаются с заоблачных высот предвосхищения или выбираются из невидимых приисков памяти и беспамятства – а затем, они встречаются где-то на танцплощадке, в ночном клубе наших снов: либо ожиданий (то, что Эмир Кустурица назвал Arizona Dream, «мечта/сон на АриЗОНЕ»), либо кошмаров. Даже у самых пустых и плоских типусов сновидения могут являть нечто не банальное, неожиданное и даже чудесное! – я бы сравнил такое событие с необычными фигурами-невидимками на безжизненном голом плато Наска.

Сон это не «пустяки, дело житейское»! – во всяком случае, исключения слишком часты, чтобы оставить много места для сомнений. Да и откуда нам знать, ЧТО ЭТО: неясный феномен науки-невежи или отблеск потусторонней истины?

Другое дело – уметь рассказать свой сон. Это уже проблема для языка, воображения, более фантазии или таланта, чем интеллекта.
 Трудно сказать, даже спустя столько лет, ЧТО преобладало: сумасшедшая ностальгия, вновь посетить тот сон? А может, горькая досада от того, что мое желание, пусть и глупое, но безрассудное, напоролось на препятствие, «простое как мычание» (с): я еще не умел говорить! не то, чтобы складно или дельно, а вообще не умел, по странному закону природы (1). Я понимаю, что умение рассказывать сны есть нечто больше, чем простое умение говорить, но и без последнего, как не мудри, хрен обойдёшься.
Маме я всё, разумеется, рассказал, но у меня осталось стойкое впечатление, что она ничего не поняла. Не знаю, как я об этом догадался… а с какой стати я решил, что я все правильно рассказал? а что это было интересно или «в тему»? обычно, мы объясняем всё необъяснимое словом: ИНТУИЦИЯ.

Значение этого слова никому не известно (по крайней мере, из тех, кого я знаю лично, или кого цитируют в Сети), непонятен также и скрытый его смысл. А чем-то интуиция сама похожа на сон. Короче говоря, интуиция, очевидно, и подсказала мне кое-что. Во-первых, не владеешь языком – пользуйся тем, что имеешь! – то есть, всем тем, что видно кругом, будь то игрушки и гарнитуры, сервизы и репродукции, а кроме того, всякая архитектурная и природная утварь (скажем так, 3Д-геоглифы) за пределами квартиры.
А главное, именно попытка рассказать свой сон триггерит – стимулирует и направляет – все наши стремления к музыкальному и пластическому – бес-словесному – самовыражению, хотя позже, возможно также, к чтению и письму. Скажем, я ставил какую-нибудь «главную» пластинку (то есть, я просил включить проигрыватель, сам я еще не умел пользоваться нашей старой-доброй «Каравеллой», и, грубо говоря, показывал: «Вот, слушай, мне снилось нечто подобное!» (2).
Не всякая музыка снится, но вся она – родом из сна (это тоже подсказывала интуиция). Даже не УСЛЫШАНА, а УВИДЕНА во сне.

Я отнюдь не оговорился, и я, как мне кажется, прав: именно «увидена», а не «услышана». Тот мой сон, так и не рассказанный, вызвал еще один вопрос – понятно, какой.  Много позже, лет через пять, журнал «Мурзилка» поведал тайну, как увидеть цветной сон. Я последовал рецепту, и – о чудо! – ТАК всё и произошло. Ваша самая ожидаемая реакция, конечно, ирония – вообще, нет ничего, более простого и ожидаемого, чем ирония – но вопрос остается открытым: почему я убедил себя в том, что ТОТ мой сон был цветным, и больше мне так и не довелось увидеть сны в цвете? Я до сих пор помню тот сон: ничего особливо волшебного там не было, только реалии окрестностей нашего корпуса… единственное волшебство – краски! Краски и еще… тонкий, едва уловимый намек на главное обстоятельство – то место, откуда явился этот сон. То есть, не только он один, а вообще, все!

Как это было?

Пройдет еще три года, я уже начал ходить в школу (пардон за ненужную Jeu de mots). А в пяти минутах от нашего дома был камерный магазинчик тонис пури или просто тонэ. В массах почему-то более известен тюркский эквивалент печки-землянки, «тандыр» (когда мы жили на тюркском Востоке, в Бишкеке, мы называли эти точки «тандырками»). 
Однажды, в морозное демисезонное утро меня послали в «тонэ». Там меня обычно встречала пара пятиярусных стеллажей с обжигающей выпечкой. Утренний порцион состоял из пары круглых и мясистых лавашей да пары булочек за гривенник, всего на один рубль (бигмаки и круассаны еще не проглядывали тогда, в заколоченное окно на запад).

В то утро выпечка меня не застала: свежие булочки уже успели разбрестись по району, а новые еще не подъехали. Оставалось минут десять, но стоять в магазинчике отчего-то не хотелось, так что я отправился бродить по десятиминутному радиусу. Такие незапланированные прогулки приносят неожиданные открытия, хотя, казалось бы, какие сюрпризы могут скрываться в местности, исхоженной по всем углам и линиям. Причем, необязательно залезать на крыши или вламываться в неидентифицированные постройки.

За пекарней был стадион, но не сразу, а после буферной зоны. Она представляла собой пару десятков квадратных метров, почти полностью покрытых буйным и диким кустарником. Однако между задним фасадом и воротами стадиона угадывалась еще какие-то постройки. Туда я и направился. К своему удивлению, там я обнаружил какой-то домик, в котором постоянно горела лампочка – этот свет неясно мерцал, когда внезапные сумерки застигали меня врасплох зимними вечерами на стадионе. И вот тут меня осенило: в этой каморке пекут сны! – это было ясно, непонятно почему, но ясно до непреложности. Именно отсюда, вот из этой каморки, с наступлением темноты сны расползались каким-то хитрым способом по району. Несомненно было и то, что сны не мастерят, не прядут и не тачают (как Мастер Стёпик в своем Чоботке, тут рядом), а именно пекут!..
Это было чудесное открытие, волнующее, волшебное и дикое. Хотя оно не помогало с тем, чтобы поведать мой драгоценный сон – к тому моменту основательно подзабытый. А вспомнить – не только этот, но и другие сны – помогали чудные строения.

Итак, пройдемся по… как его? этому самому… ну, вы меня поняли.


2. ОКРУЖАЮЩАЯ ПЯТНИЦА

Ирония последнего пассажа неуместна – так вам, наверное, показалось. Между тем, неуместно здесь само приглашение, ведь этот район давно и навеки вышел из зоны досягаемости: он слишком основательно изменился, не только визуально; по нему ходят совершенно другие люди и ездят другие тачки, весь этот евродизайн зон отдыха и спортивной разминки, так что сегодня он больше похож на… э-э-э не буду повторяться. Лишь подложка осталась без изменений. Это два плоскогорья: с юга, у Веры-речки, старинное Сабурталинское кладбище, а с севера, плато Нуцубидзе, а между ними расставлены пятиэтажки 60-х и девятиэтажки «московского проекта». Особое очарование ему придавали…

Стоп-стоп-стоп! какое еще «очарование»? еще вчера я дал себе слово писать понятно, без абстракций – так откуда взялись вдруг эти прелести и очарования! что еще за бамбармия-кергуду? 

Штош, попробуем писать «прикладно»: предметно и прозрачно.

В начале 1960х на северо-западе города началась конкиста: городские власти и народ во главе с Василь-Палычем Мжаванадзе решили замахнуться на совершенно дикий и необжитой район, Сабуртало. Через три пятилетки, народ и застройщики поднялись еще выше, и начали осваивать горный массив к северу от главной артерии Западного Сабуртало, улицы Шалвы Нуцубидзе. Так на карте появились Плато Нуцубидзе, от Первого до Пятого - выше только облака...

Однако, давайте, прежде спустимся в кварталы.

Должен вам сказать, что в те давние нерыночные времена земля ничего не стоила. Поэтому автохтоны, как простые, так и уполномоченные смертные, распоряжались этой землей во всю прыть и на всю катушку – разнузданно и необузданно, с риском и с выдумкой, нерентабельно и непредсказуемо! Неухоженность имитировала беспечность – или наоборот. Вместо газонов, пусть аккуратных, но неинтересных, между домами возникали некие гибриды из двух миров, флоры и архитектуры – к примеру, на останцы хаотического озеленения и столь же хаотической застройки были зачем-то подвешены покрышки, раскрашенные в пестрые цвета. В принципе, покрышки давно уже превратились в отдельный вид архитектуры и дизайны, настолько самостоятельный, что чисто непонятно, как люди раньше обходились без них. Нет, я не хочу сказать, что зиккураты и висячие сады Семирамиды строили бы из покрышек (хотя чем черт не шутит?), но в наших дворах из отработанных шин сооружали бордюры для террас и дорог, идеальные камеры для хранения кабелей и шлангов, мини-стоянки для велосипедов и скутеров, и даже целые мостовые, песочницы, черепицу, декоративные цветники и колодцы, и прочую садовую «мебеле-архитектуру» – всё из шин!

А вместо какбэ необходимых, но никому на деле не нужных, тренажеров, асфальт покрывали меловые геоглифы для подвижных игр. Я припоминаю только давно забытую игру в классики. Но в Незапамятное царство – Тридевятое государство отправились меловые чертежи-фигуры для таких игры как салочки, резинобана, фантики и прятки. Осталось одно лишь чувство, что эти чертежи были донельзя хитры и пестры. Словом, всё, что люди создавали на этой земле, было открытием, экспериментом, и даже сказкой!

Вот - сразу - два самых простых объекта.
Дерево с приколоченным к нему, на пятиметровой высоте, венским стулом без дна и ножек. Прямо в спинку этого стула (пост-стула, хе-хе) просовывалась толстая ветка, которую мы назвали "трёхочковой гюрзой" (очень стильно, разве нет?)

Идем далее. Беседка-талавэри, в который из чугунного литья вырастает пергола, над которой верхним ярусом вьется виноградной лозы, а между чугуном и виноградом стоит добротный столик с тремя скамьями. Для, так сказать, безоружного глаза, всё это лишь спальный район, помноженный на застойную застройку, то есть убожество в квадрате, чтобы не сказать, в Черном квадрате! А вот вооруженный глаз различает здесь декор давно минувших дней, постройки старины глубокой. А в чем правда? что ближе к истине?

Подводя итоги… вместо слишком понятных слов «комфорт» и «удобство», или невнятных слов «прелесть» и «очарование» … скажем так: одичавшие клумбы, походившие на поляны посреди леса, придавали обычному спальному району те же свойства, которые камень из мрачных недр бадахшанских шахт придавал церковным росписям раннего Возрождения или воздушным маринам Возрождения Северного, водоросли – штукатурке, а кофейная гуща – бетону (1). В то же время, арочный проем в тяжелой и длинной девятиэтажке между проспектом и внутренними двориками создавал такой же налёт старины, что и кракелюры на холстах. А заброшки неустановленного возраста насыщают атмосферу терпкой грацией: так пепел из Этны творит вулканическое Греко-бьянко.

Продолжим наш обзор. Только напомню, к чему мы воротимся: столик, опоясанный скамьями, и с крашенной крышей на четырех столбах, делит беседку надвое: от земли ее отделяло массивная решетка, с которой рифмуется плетение лозы, отделяющей беседку от неба. Такие мини-беседки встречались по всему свету, только в абсолютистской Франции их называли «Павильонами Пяти игр», а в сёгунской Японии – «Су-но ге-но Пабирион». Уж не знаю, во что играли самураи или шевалье-галант (погуглите сами, хе-хе, но уж точно не в резиночки, «за неимением наличия»). В наших беседках в ходу были Джокер, Пьяница (в смысле карточная игра), Дурачок, Верю-не-верю, Фантики и, мною особенно любимая, Брысь-или-мяу. Изредка у нас проходили заседания под луной – как a-duo с красой-девицей, или с музой, так и соло, с бодуна. Рано поржавевшие опоры украшали загадочные геоглифы лишайников, грязи, и пятен вина и земли, а набившиеся в проёмы шишечки складчатой туи отфактуривали беседку флёром романтики. Шишечки были презентом от туи складчатой, столь же популярной как испанский дрок, шиповник, сирень и самая любимая акация душистая.


___________________
(1) Поскольку речь идет о самом раннем периоде нашей жизнедеятельности, мы ничего не можем вспомнить о нем. Да и не станем вспоминать! – согласитесь, малоприятно. Я говорю не о людях с ЗРР – когда у меня начиналась гидроцефалия (странно: это имело место 11 сентября 2001 года!), то в одночасье рухнули дикция и способность формулировать осмысленные предложения.

(2) Впоследствии, пластинок у меня было около трехсот (ах, как жалко, что их пришлось "списать"). Но тогда, в начале жизни (что называется, от двух до пяти) этих, «главных», пластинок было с пару дюжин.
Так-с, попытаемся вспомнить: две пластинки «Игорь Стравинский в Москве», Прелюдии и фуги Микалоюса Чюрлёниса для органа, Сонаты №14 и №27 Людвига ван Бетховена в исполнении Вальтера Гизекинга и «Эроика» под управлением Бруно Вальтера, три сюиты Эдварда Грига, Первый Концерт Чайковского, Ми-минорный концерт Феликса Мендельсона, наконец, особенно любимая нами граммофонная пластинка с двумя Бетховенскими Застольными (в исполнении Николая Доливо, который впоследствии был внесен в «Красную книгу русской эстрады»). Были и пластинки, которые, в основном, слушала мама: Поет Сергей Лемешев, Поет Николай Сличенко, Поет Александр Вертинский, Поет Булат Окуджава, большой комплект архивных пластинок Федора Шаляпина, Вальсы Иоганна Штрауса и сборник артистов Большого Театра.

(3) Бадахшанские рудники в Афганистана – сколь мрачно бы не звучало это словосочетание – долгое время были основным источником лазурита во всем Старом свете. Лазурит придает вдохновенный свет и воздушность нарядам, блеску глаз и обворожительному мерцанию воды у Гирландайо, Вермеера и на фресках Хоры или Айя-Софии. Что касается водорослей, они содержат «спящие» бактерии. При появлении в штукатурке микротрещин и влаги, эти бактерии просыпаются и заполняют дефекты продуктом похожим на известь. Наконец, кофейная гуща, точнее, произведенный из нее биоуголь повышает прочность бетона.