Убийственная правда

       Ниже приведена глава из романа "Аккорд"


       Увы, утро вечера мудренее не стало. Недобрый и трезвый я лежал на диване и таращился в потолок. Невероятно, но факт: я разлюбил мою бывшую и уже не будущую жену. В том месте моей личности, где была она, зияла черная дыра размером с полмира. Ни печали, ни ненависти - только раздражение и досада на то, что посвятил ей половину моей непутевой жизни и тоской по ней высушил самую плодородную ее часть. Разлюбила ее и моя въедливая пытливость, избавив меня тем самым от бесконечных и бессмысленных "почему". Средний возраст - не приговор. Да, в нем посверкивают первые зарницы мудрости, проклевываются робкие ростки смирения, но еще сильна жажда жизни, еще не до конца истаяла сиюминутная легкость бытия. Вот сейчас встану, зашвырну подальше кольцо, побреюсь и пойду пить кофе. Затем оденусь и отправлюсь, стерильный и свободный, на работу, где наполню мою жизнь цифрами, громкими словами и гуманизмом. Надо позвонить Нике и добиться встречи. Пора искать прощения, пора помогать ей словом и делом.
       Около одиннадцати позвонил сын и спросил, что у нас опять стряслось. Я посоветовал ему обратиться к матери, и он ответил, что рад бы, да она все время плачет. Я сказал, что ничем не могу помочь и что сейчас занят. Сбросив звонок, усмехнулся: порыдает твоя мать, а потом пойдет в кино и кого-нибудь подцепит. Горбатого и шлюху только могила исправит. 
       Не заставила себя ждать вдруг вернувшаяся из Голицыно теща.
       - Юрочка, ты же знаешь, как я радовалась, когда вы помирились, - начала она издалека. - Я что-то не пойму, вы что, опять поссорились?
       - А вы спросите у дочери.
       - Да в том-то и дело, что она плачет и молчит!
       - Ничем не могу помочь, Наталья Григорьевна, - ответил я и сбросил тещу с воза.
       Оставалось только удивляться сезонному попустительству случая. Сами посудите: прячась в долгополых складках летних дней, благонравная мать семейства слетает с катушек, полтора месяца предается распутству, умудряется залететь, сделать аборт, и при этом никто ни о чем не догадывается! Интересно, что ее мать стала бы делать, узнав о похождениях своей похотливой дочурки? Отвернулась бы, прокляла или в унизительном материнском порыве умоляла ее простить? Простить дерзкое своеволие, простить содомские и оральные грехи, простить смертельное оскорбление беременностью?! Я вдруг вспомнил себя накануне нашего воссоединения - одержимого, великодушного, донкихотствующего. Зачем, ну зачем надо было навязываться и унижаться, чтобы вернуть ту, чья тайная жизнь могла быть чревата невыносимыми сюрпризами? А ведь рассказом о важном женихе она пыталась меня предупредить! Сделать мне, так сказать, прививку от вируса ревности. Только вот вакцина оказалась слишком слаба. Дура - надо было всадить мне лошадиную дозу правды, чтобы убить на корню мое дурацкое монастырское смирение вместе с моим смехотворным желанием принять ее такой, какая она есть! Я ощутил тихое, ноющее бешенство. Пришлось усмирять его спиртным.
       На следующий день меня навестил сын. Повод - забрать мамины вещи. Собрав их по списку, он сел напротив:
       - Ну, так что у вас опять случилось?
       - А разве мама тебе ничего не сказала?
       - Нет.
       - Тогда и я ничего не скажу.
       - Вы, ей-богу, как дети - то ссоритесь, то миритесь! А мне-то что делать?
       - Скажу одно: не бери с нас пример.
       - Да уж, конечно! Лично я Юльку никогда не брошу!
       - Так ведь и я не собирался расставаться с твоей матерью.
       - Тогда в чем же дело?
       Я мог бы рассказать, но это было бы непедагогично: ребенок не должен стыдиться собственной матери. И я, подавив угрюмую гадливость, которой теперь сопровождалось всякое упоминание о ней, сказал:
       - Хочешь знать - спроси мать. Только на твоем месте я бы этого не делал. Кстати, ты на Мосфильмовской давно был?
       - На прошлой неделе.
       - Как там Вероника?
       - Как, как... Переживает, конечно! Слушай, что ты за человек такой - вокруг тебя все переживают!
       И ушел, хлопнув дверью.
       Вечером неожиданно позвонила Лина и сухо поинтересовалась:
       - Мы можем поговорить?
       До чего же легко и безответственно меняется полярность нашей зависимости! Давно ли меня в грош не ставили, а теперь впору самому наслаждаться унижением унижавшей меня женщины! Впрочем, у меня теперь к ней, как к использованной туалетной бумаге: ничего кроме гадливости. Я хотел бросить трубку, но понял, что мне надо освободиться хотя бы от малой части той яростной ненависти, что, казалось, навеки поселилась внутри меня. И я презрительно процедил:
       - После того что я узнал, нам не о чем больше говорить! 
       - Я звоню только ради сына.
       - Да? – ощерился я. - Тогда для начала расскажи ему, как ты вместо того чтобы вернуться к его отцу дотрахалась со случайным мужиком до беременности!
       - Не беспокойся, расскажу! Уверена - он меня поймет!
       - Только про затмение мозга не ври!
       - Я-то хоть вру, а ты про своих баб даже врать не считаешь нужным!
       - И не забудь ему напомнить, с кого все началось!
       - О да, я помню! Только я свой пятнадцатилетний срок отбыла, и теперь моя совесть чиста!
       - Так чиста, что может творить что угодно? – с ненавистью прошипел я.
       - А что я такого натворила? Была с другим? Ну так мы с тобой в разводе! Какие ко мне претензии?
       - Претензии? Пожалуйста: ты, мать моего ребенка, в отместку мне занималась непотребными вещами и докатилась до беременности! Ты унизила этим и меня, и сына! – почти проорал я.
       - Ах, это я тебя унизила! - задохнулась она. - А ты нас?! А дочь родить на стороне - это не унижение?! То есть, тебе, женатому, можно, а мне, незамужней, нельзя?! Да у меня слов нет от такой наглости! Ладно, я не собираюсь собачиться, я только хочу знать, почему ты, неразборчивый бабник, от меня отказался! Что, кишка тонка?
       - Да уж, в чем, в чем, а в кишках ты теперь разбираешься! – перекосила мое лицо злобная гримаса.
       - Не увиливай от вопроса!
       - Тогда и я хочу знать, зачем ты такая затраханная вернулась ко мне!
       - Потому что ты сказал, что тебе все равно, с кем я была, и я тебе поверила! 
       - А я поверил тебе! Пришел за той, которая всегда была только моя, а мне подсунули шлюху!
       - Это я-то шлюха?! А сам-то ты кто?! Думаешь, я не знаю, чем ты в командировках занимался?! Думаешь, не знаю про твою нижегородскую стерву?! Говорят даже, что у нее от тебя ребенок! Неужели правда?
       - А если так, то что?
       - А то, что если бы знала раньше, тоже бы родила!
       - От твоего подкидыша?
       - Да от кого угодно, лишь бы не от тебя!
       - Что ж, вперед! Еще успеешь нагулять двоих-троих!
       - И нагуляю!
       - Конечно, нагуляешь! Ты ведь как была всю жизнь шлюхой, так и осталась!   
       - А ты подлый мерзкий кобель! И нечего строить из себя обиженного!
       - А я и не строю, я обижен! Обижен тем, что был с тобой искренен, а ты воспользовалась этим, чтобы сделать из меня пидора и отомстить за первую ночь, за секретаршу и за всех моих баб! А когда отомстила - добила своими грязными признаниями! Вот и выходит, что ты вернулась только для того чтобы подло отомстить! 
       - Ты прекрасно знаешь, что это не так!
       - Так, именно так! И я бы понял, если бы пятнадцать лет назад не ты меня предала, а я тебя!
       - А сколько раз после этого предавал меня ты?
       - Не путай предательство с возмездием!
       - А ты не путай возмездие с распущенностью!
       - А ты не прикрывай распущенность обидой!
       - А ты не строй из себя...
       - Все, хватит! – оборвал я ее. - Говори, зачем звонила!
       Короткая пауза, и она спрашивает:
       - Значит тебе все равно, что со мной будет?
       - Абсолютно!
       - Даже если я шагну с балкона?
       - Не смеши меня, ты не сможешь. Я бы смог, а ты не сможешь. И хватит морочить голову! Лучше пойди в кинотеатр, подцепи какого-нибудь юнца, подставь ему зад и сделай минет - точно полегчает!
       - Мерзавец, как ты смеешь!..
       - ...И попроси, чтобы друзей пригласил! - пытаюсь я перекричать короткие гудки.
       "Подумать только, каким дураком я бы жил, если бы ее история осталась при ней! - содрогнулся я. - Шлюха, грязная мерзкая шлюха! И она еще смеет мне звонить!!" 
       Да, я и сам не без греха, но начинка наших деяний разнополярна. То, что нормально для мужчины, для женщины аморально. К мужскому блуду скверна не пристает. Он всегда игрив, всегда в поиске. Сунул нос там, побывал сям, принял приглашение здесь, отметился тут, отправился дальше. Неугомонный пилигрим, неисправимый мечтатель, желанный гость, ночной охотник, вечный странник, коллекционер, поэт и звездочет - вот что такое мужской блуд. Другое дело - женский храм. Он свят и единобожен, и сдача его в аренду другим богам есть вопиющее святотатство и надругательство над его закладными камнями. Я бы еще понял, если бы она с кем-то переспала, а наутро приползла ко мне на коленях и повинилась. Я знаю, я заслужил, и я бы простил ее, точно простил! Но такой похабный блуд простить невозможно, а потому ее дважды оскверненный храм переосвящению не подлежит. А если бог думает иначе, если он готов и Ерошку простить и кошку, то пусть он их и прощает!