Путеводный свет Неведомого-1

                Елена Петровна Блаватская
                Путеводный свет Неведомого
                Перевод на русский: Ю.А. Хатунцев
                ***



                I

    В старой книге об оккультных науках сказано:

   «Гупта-видья (тайная наука) — это манящее море, но это море изобилует рифами, и его часто штормит. Мореплаватель, отважившийся пуститься в плавание по этому морю, неизбежно пойдёт ко дну, наскочив на один из его тысячи подводных камней, если не будет обладать мудростью и опытом[1].

   Огромные волны, цвета сапфира, рубина и изумруда, волны, исполненные красоты и загадочности, окружат странника со всех сторон, готовые унести его к любому из бесчисленных огней, призывно подмигивающих ему отовсюду.

   Но это не настоящие маяки; это блуждающие огоньки, зажжённые сыновьями Калии[2] на погибель тем, кто стремится к жизни.

   Счастливы те, кто может не замечать эти обманчивые огоньки, но ещё более счастлив тот, кто никогда не отводит взгляд от того единственного, истинного Маяка, чей вечный огонь уединённо горит в глубине вод Священной науки.

   Многие паломники желают отправиться в плавание по этим водам, но немногие оказываются настолько сильными пловцами, чтобы добраться до Маяка. Тот, кто хочет доплыть, должен перестать быть числом и стать всеми числами.

   Он должен позабыть об иллюзии собственной отделённости[3] и принять единственную истину — истину коллективной индивидуальности. Он должен видеть ушами, слышать глазами[4], понимать язык радуги и уметь концентрировать свои шесть чувств в едином, седьмом чувстве»[5].

   «Путеводный свет» Истины — это природа без иллюзорной завесы чувств. И достичь её может только адепт, полностью подчинивший своему контролю собственную личность, способный управлять всеми своими физическими и психическими чувствами с помощью «седьмого чувства», которое только и способно дать человеку истинную мудрость богов — тео-софию.

   Нет нужды говорить, что профаны — не-посвящённые, остающиеся вне храма, или pro-fanes, судят обо всех возможных «маяках» и о вышеупомянутом «Путеводном Свете» совершенно иначе.

   Для них именно Путеводный Маяк оккультной истины выглядит как ignus fatuus, великий блуждающий огонь человеческой иллюзии и глупости, а все прочие маяки они считают указателями спасительных отмелей, способных временно сдержать тех, кто самозабвенно бороздит моря глупости и суеверий.

   «Разве не достаточно уже того, — спрашивают наши добрые критики, — что, благодаря всевозможным “измам”, мир пришёл к теософизму, представляющему собой не что иное, как трансцендентальный обман [fumisterie]? Однако он ещё норовит всучить нам rechauffe из средневековой магии с её великим шабашем и хронической истерией».

   Стоп, стоп, стоп, джентльмены! Да знаете ли вы, высказываясь подобным образом, что такое настоящая магия или оккультные науки?

   Вы позволяете своим школам пичкать вас «дьявольским колдовством» Симона Волхва и его ученика Менандра, если верить доброму отцу Иринею, чересчур ревностному Теодорету и неизвестному автору «Philosophumena».

   Вы позволяете, чтобы вам, с одной стороны, говорили, что магия исходит от дьявола, а с другой — что она всего лишь обман и надувательство. Очень хорошо. Но что вам известно о подлинном характере той системы, которой следовали Аполлоний Тианский, Ямвлих и другие маги?

   И что вы думаете об идентичности волшебства Ямвлиха и «магии» Симонов и Менандров? Истинный характер последней только частично был раскрыт автором «De mysteriis»[6].

   И всё же его объяснений оказалось достаточно для того, чтобы обратить Порфирия, Плотина и других, превратив их из врагов эзотерической теории в её наиболее пылких приверженцев. И причина этого до крайности проста.

   Истинная магия — волшебство Ямвлиха — идентична, в свою очередь, гнозису Пифагора, ; ;;;;;; ;;; ;;;;;, — науке о вещах, которые есть, и божественному исступлению филалетов, «любителей истины». Впрочем, обо всяком дереве следует судить по его плодам.

   Но кто были те, кто свидетельствовал о божественном характере и реальности этого исступления, называемого в Индии самадхи?[7]

   В ответ на этот вопрос можно привести длинный список лиц, которые, будь они христианами, непременно были бы канонизированы — причём не по решению церкви, у которой есть свои пристрастия и предубеждения, но по желанию большинства людей — волею vox populi, который редко ошибается в своих суждениях.

   Одним из них был, например, Аммоний Саккас, прозванный theodidaktos — «наставляемый богом»; великий учитель, который вёл жизнь столь чистую и целомудренную, что его ученик Плотин даже не надеялся когда-либо встретить смертного, способного сравниться с ним.

   Далее можно назвать самого Плотина, который был для Аммония Саккаса тем же, кем был Платон для Сократа, — учеником, достойным добродетелей своего прославленного учителя. Затем следует назвать Порфирия, ученика Плотина[8], автора биографии Пифагора.

   Под сенью этого божественного гнозиса, чьё благотворное влияние ощущается даже в наши дни, сформировались убеждения всех знаменитых мистиков последующих столетий, таких, как Якоб Бёме, Эммануил Сведенборг и многие другие. Мадам Гюйон была женским двойником Ямвлиха.

   Христианские квиетисты[9], мусульманские суфии и розенкрейцеры всех стран утоляли свою жажду водами из этого неиссякаемого источника — теософии неоплатоников первых столетий христианской эры.

   Но гнозис возник намного раньше этой эры, ибо он был прямым продолжением Гупта-видьи («тайного знания», или «знания Брахмана») древней Индии, переданной через Египет; так же как волшебство филалетов было продолжением египетских мистерий.

   В любом случае первоисточником этой дьявольской магии является Верховное Божество, а её апогеем и конечной целью — единение с божественной искрой, связывающей человека с изначальным пламенем, имя которому — Божественное Всё.

   Достижение этой цели есть Ultima Thule для тех теософов, которые посвятили себя без остатка служению человечеству.

   Прочие же — те, что ещё не готовы пожертвовать всем, могут пока заняться изучением трансцендентальных наук, таких, как месмеризм и другие феномены нашего времени во всех их формах.

   Они имеют на это полное право, согласно тому пункту нашей программы, который провозглашает одной из целей Теософского Общества «исследование неизученных законов природы и психических способностей, скрытых в человеке».

   Первые — весьма немногочисленны, так как совершенный альтруизм — rara avis даже среди современных теософов. Последние же вольны заниматься, чем пожелают.

   Но хоть мы и стараемся быть откровенными и не делаем никакой тайны из своей деятельности, от нас постоянно требуют публичных объяснений и уверений в том, что мы не устраиваем шабаши ведьм и не производим мётлы для нужд теософов.

   И когда нас не обвиняют в изобретении нового «изма» — то есть религии, извлечённой из глубин воспалённого мозга, или в шарлатанстве, то говорят, что мы обладаем способностями Цирцеи и испытываем их на людях и на животных.

   Насмешки и сатиры сыплются на Теософское Общество как град. Но оно стойко выдерживает эти осадки на протяжении вот уже четырнадцати лет своего существования; поистине, оно оказалось «крепким орешком».
***


    СНОСКИ:
 ***************************************************

   1. Приобретаемым под руководством гуру, или Учителя.
   2. Калия — великий змей, побеждённый Кришной и изгнанный им из реки Ямуны в море, где он взял в жёны некое подобие сирены и обзавёлся с нею многочисленным потомством.

   3. Иллюзия личности, обособленного эго, которую наш эгоизм выдвигает на передний план. Одним словом, необходимо принять в себя всё человечество, жить его жизнью — жить в нём и для него; иначе говоря, прекратить быть «единицей» и стать «всем», или всеобщностью.

   4. Ведическое выражение. Оккультизм различает семь человеческих чувств, включая два мистических. Но Посвящённый не отделяет эти чувства одно от другого, так же как не отделяет себя от всего человечества. Каждое из этих чувств заключает в себе все остальные.

   5. Символика цвета. Язык призмы, «семь основных цветов которой имеют по семь сыновей каждый», то есть всего 49 оттенков, или «сыновей», семи и столько же букв, или алфавитных знаков. Таким образом, язык цвета насчитывает пятьдесят шесть букв для Посвящённого (не путать с адептом; см. мою статью «Сигнал опасности»). Каждая группа из семи букв составляет свой основной цвет, так же как семь основных цветов соединяются в единый белый луч, Божественное Единство, которое эти цвета символизируют.

   6. Ямвлихом, который использовал в качестве псевдонима имя своего учителя, египетского жреца Абаммона. Греческое заглавие его сочинения звучит так:
   "Ответ на письмо учителя Абаммона к Порфирию и Анебу, а также решения содержащихся в нём вопросов".

   7. Самадхи есть состояние абстрактного созерцания, характеризуемое на санскрите различными терминами, перевод каждого из которых составил бы целую фразу. Это ментальное или, скорее, духовное состояние, не зависящее ни от одного ощущаемого объекта. Субъект в этом состоянии восходит в сферу чистого духа и живёт в Божественном.

   8. Порфирий был гражданином Рима на протяжении 28 лет. Зарекомендовал себя человеком настолько добродетельным, что считалось честью препоручить ему опеку над осиротевшими детьми знатнейших патрициев. Он умер, не нажив себе за эти 28 лет ни единого врага.

   9. Квиетизм — религиозно-этическое учение, проповедующее мистически-созерцательное отношение к миру, спокойствие души и полное подчинение божественной воле. Возникло в XVII веке внутри католицизма, было осуждено церковными инстанциями.
***
   Продолжение следует: http://proza.ru/2026/06/10/1010