В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть11

 
 Одиночество в Ласнамяэ.

После того как школьный трибунал остался позади, а на руках у нас появился честный аттестат за восемь классов, мы с Серёжей сели держать семейный совет: куда же двигаться дальше?

Наш выбор остановился на солидных и очень перспективных курсах поваров загранплавания при Таллиннском морском порту. Для парня в те годы это была путевка в большую, сытую и независимую жизнь.

Определившись с будущей учебой, Серёжа твердо решил поехать на всё лето в Россию — в гости к бабушке Лиде в родную Ниновку.   Я в то время впахивала на двух работах без продыху, и долгожданный отпуск был положен мне строго в августе — раньше в кафе «Таллинн» уйти не разрешали. Сын понимал это и по-взрослому отрезал:

«Мам, я поеду сам».

Господи, как же у меня разрывалось сердце!   До безумия страшно было отпускать фактически еще ребенка в такую дальнюю дорогу, да к тому же с тяжелой пересадкой через бурлящую, огромную Москву.   Но мое глубокое материнское чутьё тихонько подсказывало: всё будет хорошо.   К тому же внутри меня эхом отзывалась собственная юность — ведь я сама ровно в его возрасте когда-то сделала свой смелый шаг, уехав из глухой Ниновки в незнакомую Эстонию.

Мы дружно собрали дорожную сумку: уложили необходимые вещи, нехитрые подарки в пределах тогдашних строгих дефицитных норм и купили заветный билет на поезд.   Уже в вагоне, перед самым отправлением, я со слезами на глазах обратилась к попутчикам по купе с горячей просьбой — приглядеть за Серёжкой и проводить его через московское метро с Ленинградского вокзала прямо на Павелецкий.

Люди кивнули, состав тронулся, увозя моего повзрослевшего мальчика в южную Россию.

И вот тогда я впервые в жизни осталась совсем одна.  В нашей тихой однокомнатной квартире Ласнамяэ воцарилась непривычная, оглушительная тишина.   Настюша временно гостила у родителей Валерия, Серёжа уехал, и моя жизнь сузилась до двух привычных точек: работа — дом, дом — работа. Чтобы не соходить с ума от тоски по уехавшему Серёжке, я с головой ушла в кондитерские будни, беря как можно больше смен.

Таллинн в то лето был сказочно красив.   Стояли знаменитые прибалтийские белые ночи — теплые, прозрачные, напоенные ароматом цветущей липы. Город казался призрачным и романтичным, на площадях мерно шумели фонтаны, и эта сонная утренняя атмосфера обычно настраивала на самый поэтический лад.   До тех пор, пока в одно из таких мирных рассветных мгновений я не столкнулась с настоящим, неописуемым абсурдом.

Я, как обычно, спешила на утреннюю смену в кафе «Таллинн».   Мой маршрут пролегал в самом центре города, мимо знаменитой высотки гостиницы «Виру» — главного причала для всех иностранных туристов.   Улицы были еще совершенно пусты. Вдруг тишину спящего сквера нарушил яростный, тяжелый топот.   Я подняла глаза и от неожиданности буквально приросла к месту, а сердце ушло в пятки.   Навстречу мне, тяжело дыша, на всех парах несся... абсолютно обнаженный мужчина!   На нем не было вообще ничего, кроме напуганного взгляда. Он на полной скорости пролетел мимо меня в сторону центрального входа «Виру», оглашая утренний Таллинн громогласным, чисто финским отчаянным ругательством:

— Перкеле!!! Перкеле!!!

Что произошло с этим горячим финским парнем в романтических чертогах таллиннской ночи — оставалось только догадываться .
 То ли его до нитки обобрали ушлые портовые фарцовщики, то ли он стал жертвой коварных ресторанных искусительниц, а может, просто проиграл в карты последнее исподнее.   Хорошо еще, что таллиннские ночи стояли по-летнему теплыми, и в своем первозданном, утреннем обличии иностранец хотя бы не рисковал подхватить простуду.
 Я проводила взглядом этого незадачливого «викинга», скрывшегося за стеклянными дверями отеля, перевела дух и не выдержала — рассмеялась на всю пустую улицу.   Наперекор всем дефицитам, талонам и политическим штормам, жизнь продолжала бить ключом.

На утреннюю смену в кафе я пришла в самом приподнятом, солнечном настроении.— Танька, привет! Как твои дела? — с мягким, певучим эстонским акцентом обратилась ко мне на входе Азалия, которая за время нашей совместной работы успела стать мне близкой подругой.  Я наспех поделилась с ней своими материнскими переживаниями: рассказала, что благополучно проводила Серёжку к бабушке в Ниновку и теперь непривычно сильно скучаю в пустых стенах.

— Но сегодня утреннее свидание с финским бегуном подняло мне настроение на небывалую высоту! — со смехом добавила я и в красках пересказала подруге историю про голого «викинга» и его отчаянное «Перкеле!»

- Этот  фин не первый и не последний! Азалия весело рассмеялась.

Как я уже вспоминала, она жила в Ласнамяэ совсем рядышком со мной и Зинаидой, так что наш женский триумвират частенько держался вместе.

— Ты Зинку давно видела? Как она там? — поинтересовалась я, переодеваясь в рабочий халат.— Да что с ней сделается, — улыбнулась Азалия. — Работает вовсю, Степана своего из загранплавания ждет. Слушай, Таня... У меня сегодня для тебя кое-что есть! — вдруг мягко и очень загадочно прошептала она, заговорщицки подмигнув мне, и упорхнула обратно к своему торговому прилавку. — Вечером после смены я к тебе зайду!

Я лишь улыбнулась ей вслед. Сердце радостно забилось в предвкушении: я сразу догадалась, что речь идет о какой-то очередной сногсшибательной импортной вещице.  В этом деле Азалия была настоящим виртуозом. Она обладала уникальным даром доставать самые ультрамодные заграничные вещи и с такой же легкостью продавать их.   Да что там говорить — абсолютно вся одежда, которая была надета на самой Азалии, в любой момент могла быть продана прямо с плеча!   Она была настоящим живым манекеном таллиннской моды: высокая, ухоженная, стильная.

После смены, окрыленная предстоящей встречей, я буквально летела домой в Ласнамяэ, крепко сжимая в руке авоську со свежими кондитерскими сладостями. Азалия пришла минута в минуту, как и договаривались — к девяти часам вечера. Едва раздался стук, я уже по одному этому уверенному звуку безошибочно определила, что за дверью стоит именно она.

В руках у подруги шуршал яркий фирменный импортный пакет, один вид которого мгновенно обеспечивал мощный прилив адреналина любому советскому человеку.

— Чай? Кофе? — с ходу предложила я, суетясь в прихожей.

— Нет!  Я  на пять минут! — устало, но с какой-то своей особенной, завораживающей интонацией ответила Азалия.

Она не спеша запустила руку в пакет и извлекла оттуда ослепительно белую, воздушную блузку с роскошным, широким воротником — точь-в-точь как у средневекового мушкетёра.

— Ух ты... Какая красота! — невольно вырвалось у меня из самой груди.

— Я же говорю, — победоносно продолжила Азалия, любуясь вещью. — Такая блузка во всем Таллинне — одна-единственная. Бери! Тебе это надо, это абсолютно твоя вещь!
Я завороженно рассматривала тончайшую ткань и робко заметила:

— Азалия, но ведь такую роскошную вещь нужно и носить с чем-то соответствующим... У меня и юбки-то к ней подходящей нет.

— Сегодня бери блузку! — безапелляционно отрезала подруга. — А завтра мы поедем с тобой к «Книжке» — у нее вообще всё есть! Там и выберешь себе подходящий низ.

— Господи... И сколько же денег мне придется отдать за всю эту неземную красоту? — с растущей тревогой спросила я.

Азалия всплеснула руками и с укором посмотрела на меня:— Танька, ну ты что, так и собираешься всю жизнь ходить в этом сером советском ширпотребе до самого гроба? Ты что, по-твоему, не заслужила наконец-то иметь хорошие, фирменные тряпки?

Я накинула блузку на плечи, подошла к зеркалу и замерла от того, как преобразилось мое отражение. Но пока я примеряла эту обновку, в моей голове уже лихорадочно крутился привычный, безжалостный счетчик. Каждую секунду мою душу больно ранила одна и та же мысль:

«Господи, ну как же так? Как же дети? А мамочка в Ниновке на одних латках?  Как я могу тратить такие огромные деньги на себя и щеголять в этих дорогущих заграничных вещах, когда им там так нелегко...»

Но Азалия стояла рядом, и отступать было поздно.

Моя новая, взрослая и независимая жизнь упрямо диктовала свои новые, непривычные правила...

       Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/13/1536