Счастье на заказ

1. Девичьи грёзы
«Ты пока никто и звать тебя никак, – сказал отец, строго глядя на вымахавшую дочь, – или бери на себя часть домашней работы, как мы все, или ищи жильё, и устраивай жизнь по своему усмотрению. Мы тебя любим и поддержим, по мере возможности, но терпеть твоего хамства никто не станет».

Тана тяжело вздохнула. «Старики, что они понимают? – думала она, – привыкли жить, как серые мыши, была бы норка, да корка. А мне хочется настоящей жизни, красивых нарядов, дорогих машин, эксклюзивных украшений… Но это же не яйца, их, сидя дома, не высидишь».
– Мама, можно я пойду погуляю, – прокравшись на кухню, проворковала она.
– А что отец сказал?
– Что пока не почищу картошку, никуда не пойду.
– Значит садись и чисть.

Вот всегда они так, никогда её не поддержат только друг друга. Тана с тоской уставилась на таз с картошкой. Вечером младших заберут из садика, старшие вернутся с работы, и она опять никуда не пойдёт, а будет собирать и мыть посуду. А в выходные кто-нибудь обязательно потащит её с собой. А ей с ними неинтересно, ни с кем нормальным не познакомишься.

Витора она за перспективного кавалера не считала. Лазит за ней, то с велосипедом, то со скейтбордом, подвезти предлагает. Она же не дурочка, с чего бы ей обнимашки этому сопляку устраивать. Вот отец у него – круть мужик, и машина зачётная, навороченная. Только не видит он её. Смотрит как на пустое место, разговаривая с сыном. Витор хвастал, что отец обещал отдать свою старую машину, если он в институт поступит. Но она даже отвечать не стала. Зачем ей старый драндулет, да студент. Нет, ей нужен кто-то постарше, посолиднее, чтобы подарки дорогие, путешествия…

– Ты что наделала?! – всплеснула руками мать, двумя пальцами вытягивая из мусора огрызки и стружки картофеля. – Чем я семью кормить буду?!

Тана несколько долгих минут смотрела на мать, на свои руки, на вёдра, не понимая чего от неё хотят, и только потом сообразила, что задумавшись, стружила картофель
до тех пор, пока могла удержать в руке и всё бросала в одно ведро, мусорное. Она вдруг по-новому увидела свою мать, словно чужую незнакомую женщину, измученную, с тёмными кругами под глазами, горькими морщинками в уголках рта. Тана хотела повиниться, но не успела. На крик матери в кухне появился отец и они, не дав ей и слова сказать, дружно решили, что она сделала это специально.

На школьные каникулы Тана просилась к бабушке, на море, но родители решили, что ей пора начинать взрослеть и устроили официанткой в кафе. Поначалу она даже обрадовалась, надеясь там с кем-нибудь познакомиться, но потом обнаружила, что официанток либо не видят, либо смотрят на них как на легкодоступную дешёвку. И Тана, уронив пару тарелок, с удовольствием распростилась с работой. Вот фильмы про любовь она любила, и после их просмотра долго крутилась перед зеркалом, тренируя походку, жесты, мимику, интонации ... Заметив её интерес к актёрству, родители начали водить её в театр, но ей там не понравилось, всё было надуманное, ненастоящее.

Остаток лета она провела раскладчиком товаров в магазине. Там было тяжело, но интересно изучать откуда что прибыло, свойства и особенности товаров, сравнивать цены и наценки.

Родители, в своём репертуаре, тут же бросились выискивать учебные заведения торговли. И Тана решилась рассказать отцу о своих планах на жизнь.
– А ты подумала зачем нужна успешному бизнесмену ничего не умеющая и не знающая жена? – пытался охладить отец её фантазии.
– А он что со мной о математике или ботанике говорить будет?
– Но о чём-то вы ж должны будете разговаривать. Такие люди, или женятся рано и по любви, или подыскивают пару себе под стать, с образованием и престижной работой.
– У нашей мамы высшее образование и кем она работает?! Чтобы борщи варить физика не нужна. Да и разговоры у вас совсем не научные. А замуж не возьмут, и не надо, буду жить сама в своём доме, богатая и красивая.
– Маме пришлось из-за вас работу оставить. Вот малышня подрастёт, и она опять к своим проектам вернётся.
– Ошизеть, превратиться в домработницу, нарожав кучу идиотиков, которые возмужав и имени твоего не вспомнят, чтобы потом ещё и деньги для них зарабатывать.
– Откуда ты только мыслей таких набралась?
– А ты когда последний раз с бабушкой виделся?
– Мне не хватает времени на поездки. Зато ты каждый год у неё бываешь. Подарки от нас передаёшь.
– Которые она десятикратно оплачивает, регулярно присылая вам деньги и беря на всё лето меня на полное обеспечения, покупая мне обновки и подарки для нас всех. А этим летом вы её наказали, оставив без внимания.
– Вырасти сначала, старших учить, – рассердился мужчина, прекращая неприятный разговор.

На следующий день мать позвала Тану на кухню, посадила её резать овощи, и начала говорить о будущем. Дочь, сосредоточенная на движении ножа, с трудом отвечала на вопросы, а в глазах её светилась такая тоска, что женщина махнула рукой и занялась своими делами. А Тана окончательно уверилась, что из дома надо бежать, только как это осуществить она не понимала.

А решение уже поджидало её под домом в лице Витора в навороченной тачке. Парень только успел приоткрыть дверцу машины, как Тана рухнула на сидение не дожидаясь приглашения.
– И откуда у тебя это чудо?
– Отец подарил за успешное поступление в институт, как обещал.
– А зачем ты мне соврал?
– Соврал? Когда? – удивился Витор.
–Ты сказал, что он тебе свою старую машину пообещал, а машина новая.
– Вот ты о чём, – рассмеялся парень, – это самая старая из машин его коллекции после того, как мои старшие братья и сестрички расхватали раритеты.
– Ты будешь учиться в другом городе, значит и жить будешь там, – задумчиво произнесла девушка и изобразив на лице маску влюблённой героини сериала, мурчащим голосом продолжила, – а как же я, ты меня бросаешь?
– У меня там будут девайс и ноутбук, – улыбнулся парень, – и на каникулы я буду приезжать.
– Это совсем не то, – сказала она, взяв его за руку и заглядывая в глаза, – возьми меня с собой, ты будешь учиться, а я порядки в квартире наводить.
– В какой квартире? – не понял Витор.
– Ну ты же будешь где-то жить.
– В общежитии, я уже и с ребятами, с которыми жить буду, познакомился.
– Как в общежитии? Твой отец что не может купить тебе квартиру?
– А зачем, так удобнее и время на дорогу в институт экономится.
– Но не могу же я с тобой в общежитии жить.

– Хватит придуриваться, выкладывай что ты задумала.
– Я больше не могу жить дома, – пытаясь сдержать рвущиеся рыдания, произнесла девушка, – они надо мной издеваются, а идти мне некуда.
– Как издеваются? – удивился парень, знавший её родителей как весьма уважаемых людей.
– Мне стыдно рассказывать, – потупилась она.
– Не хочешь же ты сказать…
– Я ничего не хочу сказать и ничего не буду рассказывать, просто поверь, что мне надо уехать.
– Ты можешь тоже поступить учиться.
– Кто меня возьмёт с моими отметками и неполным образованием?
– Не обязательно же упираться в школьную программу. Насколько я знаю, родители водили тебя и на танцы, и на музыку, и в мастерскую живописи, да и иностранными языками ты владеешь неплохо. Можно что-то найти даже с общежитием, стипендией и возможностью подработки.
– Я же нигде не доучилась.
– Но азы то ты знаешь. Для поступления этого будет достаточно.

Тана чуть не ляпнула ему, что вообще не собирается ни учиться, ни работать, но вовремя одумалась, решив что сейчас главное уехать с ним, а там никуда он от неё не денется.

Витор, в тот же вечер, рассказал о разговоре её отцу и добавил: «Мне бы себя самого сдерживать в большом городе с кучей соблазнов. Тана мне не безразлична. Боюсь, потерпев фиаско со мной, она уговорит кого-нибудь другого, кто воспользуется её наивностью».
– Да, задал ты мне задачу, сынок. Даже не знаю как говорить с ней, да ещё чтоб и тебя не выдать.
– Я и сам ей скажу. Я считаю, что поступил правильно, а значит незачем скрывать.
– Спасибо! Ты хороший парень. Жаль если наша дочь тебе жизнь сломает. Люблю её, но понимаю что с гнильцой выросла, не исправить, хоть умри.

Тана, после разговора с отцом, собирала дорожную сумку и злилась на Витора, что предал её, на отца, который пытался уговорить её учиться в родном городе, на мать, которая кричала, что она там со своей безрукость и ленью скатится до борделя, и на себя за то, что разоткровенничалась с отцом и доверилась Витору.

Она думала, что покрутится возле колледжей, потом поплачется парню что её не приняли, скажет ему, что будет искать работу и попросит, чтобы он снял для неё жильё. С отцом такой финт не пройдёт. Тем более, что он уже поднял свои связи и её ждут, с образцами работ, в художественном училище.

Девушка отобрала парочку студийных рисунков с шарами и пирамидами, а затем, рассмеявшись своей хитрости, сложила в папку рисунки одежды: нарядов богатых леди и принцесс, полагая что с таким багажом они точно решат, что она не серьёзная, и не примут.

– Я готова, – сказала она отцу, – можешь звонить Витору, пусть приезжает.
– Зачем? – не понял мужчина.
– Ты же сам сказал, чтобы я собирала вещи в дорогу.
– А Витор причём, он тоже собирается и едет завтра.
– Какая ему разница, поедет в свой институт на день раньше, заодно и нас подвезёт.
– Витор едет завтра, вместе с нами, поездом.
– Как поездом? А машина?! – повисло в воздухе удивлённо-возмущённое восклицание.

2. К новой жизни
С утра Тани клинили новые возмущения и разочарования. С ней отправился не только отец, но и мать. Неожиданно элегантная, в красивой одежде, с аккуратной причёской и почти неразличимым макияжем, она выглядела обеспеченной дамой, каких снимают для глянцевых обложек дорогих журналов, даже отдалённо не похожей на вечно крутящуюся по дому задрыпу. На её фоне девушка чувствовала себя маленькой раскрашенной обезьянкой, одетой в обноски.

Витор тащил с собой скейт, объясняя, что это его верный, проверенный временем друг.
– Машина будет только занимать время, – говорил он, – представь подъезжают к воротам академгородка два студента, один на машине, а второй на скейтборде. Первый сворачивает на парковку, ищет свободное место, паркуется, забирает ключи и вещи, ставит машину на сигнализацию и возвращается к проходной на территорию вуза. А второй соскочил с доски, проследовал со скейтом подмышкой мимо охраны, вскочил на доску. И пока первый проходит контроль, второй уже во всю треплется с ребятами в своей комнате.
– Я думала ты покатаешь меня, покажешь мне город.
– Там такие расстояния и столько транспорта, что волей-неволей накатаешься. А знакомство с городом лучше всего начинать с автобусных экскурсий, а потом уже выбирать что тебе ближе.

– Танина, – прикрикнула на неё мать, которая единственная называла её этим ненавистны именем, словно это не она, Тана, а какая-то, никому не известная, та Нина, – перестань задавать глупые вопросы, с твоей безрукостью и ленью, ты и в учёбе успевать не будешь, не то, что шляться по городу.
– Не сердись на неё, Витор, – растянула Марика губы в слащавой улыбке, – Танина часто такой бред несёт, что сама не понимает, что сказала.

Самое большое разочарование ожидало Тану в колледже. Стоило им приблизиться к зданию, как из дверей выскочила высокая, красивая женщина и закружила её мать в объятиях.
 – Маркушенька, моя Маркуша, столько лет, поверить не могу, что ты наконец вырвалась из своего тридесятого царства.

Женщины ещё бы долго обнимались и кружились, если бы отец не потребовал, чтобы их с дочерью тоже обняли и поцеловали.

– Показывайте с чем пришли, – сказала дама, заведя их в кабинет и подождав пока все расселись. Она открыла папку с рисунками и брови удивлённо взметнулись вверх:
– Марика, это точно не ты рисовала?
– Шутишь?
– Чувство стиля, твёрдость руки. Словно снова вижу твои ранние работы.
– Танина их даже не видела, они же все здесь остались.

– Идём девочка, – встала женщина, – покажу общежитие, где ты будешь жить.
– А приёмная комиссия? – удивилась Тана.
– А я и есть приёмная комиссия, – рассмеялась женщина, – можешь называть меня госпожа директор.
– Дажана, мы без машины, – сказал отец.
– А, вы же не знаете. Помните пустырь с болотцем за колледжем, теперь это тоже наша территория. Мы разбили там парк и построили новое общежитие.

Они вышли в парк и Тана застыла, заворожённая его красотой.
– Идём, ещё налюбуешься, – окликнула её директор.
– Но здесь ступеньки вниз к бассейну и нет никакого здания, – воскликнула девушка.
– Какое изумительное граффити, – восхитился отец, – всё действительно сливается в единый пейзаж.
– Вы ещё не видели, что внутри творится, ни одного миллиметра свободной площади, – вздохнула Дажана, – проверяющие и гости на первых порах боятся шагу ступить. Только ступени лестницы и удалось отвоевать, и то после двух поломанных рук и одной ноги. Всех наказала и что, думаете покалеченные плакали? Как бы не так, гипс разрисовывали, гении малолетние.

Когда, преодолев джунгли, ямы, скалы и прочие художества, они вошли в обычную комнату с большим окном и минимум мебели, Тана облегчённо выдохнула. Ни одного фильма ужасов она так не пугалась, как этих, обманывающих глаза и чувства коридоров.

– Здесь ты и будешь жить, – сказала Дажана, располагайся, – ответственная за сектор, Лора, живёт в комнате с тигром на дверях. После того как ты внимательно изучишь правила и распорядок, можешь обращаться к ней за помощью. Она же устанавливает графики дежурств по сектору.
– А разве не Вы будете мне всё разъяснять и помогать? Вы же мамина подруга.
– Я подруга твоих родителей. Для тебя я госпожа директор, как и для остальных учащихся, поблажек ни для кого не делаю.

Оставшись одна, Тана села на кровать и расплакалась. Не так представляла она себе начало своей самостоятельной жизни. «Я что теперь сама должна буду стирать, убирать, готовить… – с ужасом думала она, – а мать тоже хороша, прикидывалась бедной овцой, лишь бы заставить меня чистить овощи и мыть посуду, а сама вон какая…». Так и не подобрав подходящего эпитета девушка решила ознакомиться с местными порядками и отчаяние захлестнуло её новой волной.

Ранний подъём, спортивные занятия, пять часов уроков, студия, танцевальный класс… Выполнение распоряжений ответственных за сектор, этаж, общежитие, педагогов и старших по учебной группе, уборка общих помещений, дежурства по кухне….  Тана схватила телефон и позвонила отцу: «Я здесь не останусь!» – кричала она в трубку, перечисляя все «ужасы» местного существования, но наткнулась на полное непонимание. Вместо того, чтобы посочувствовать и забрать её, отец пытался объяснять нормальность подобной жизни и что она втянется и привыкнет.

– Ты должен меня забрать! – кричала Тана по телефону Витору.
– Куда я тебя заберу, – не понял парень, – мы все живём в аналогичных условиях.
– Да какое мне дело до вас всех, живите как хотите, я говорю о себе, понимаешь, о себе. Я не готова к подобному существованию.
– Тан, но если тебе нет дела до нас всех, то почему именно к нам ты выдвигаешь свои требования?
– А что мне делать? Отец отказал, а кроме тебя я здесь никого не знаю. Дай мне хотя бы денег, чтобы я могла ходить обедать в ресторан и нанять кого-нибудь стирать и убирать.
– У вас нет столовой?
– Там дежурить надо, помогать. А так я скажу, что раз там не кушаю, то и дежурить не буду.
– Извини, я с лекции выскочил. В выходные приеду и поговорим.
– Пригони тачку, на доске я с тобой никуда не поеду, – девушка недоуменно покрутила в руках девайс, – отключился?!
Она набрала Витора ещё несколько раз, и с раздражением и обидой поняла, что он отключил телефон.

3. Вхождение
Разговор с Лорой ввел Тану в еще большее расстройство. Оказалось, не зависимо от того чем она будет пользоваться, дежурить ей придется наравне со всеми. Когда Тана предложила заплатить кому-нибудь за стирку её вещей, Лора рассмеялась: «В подвале общежития стоят стиральные машины, если ты хочешь отдавать деньги за то, что кто-то будет ложить в них твои вещи, желающих найдется масса».

Вечером Лора собрала свою пятёрку в общем салоне и Тана узнала, что она среди них самая младшая и единственная новенькая. Все девушки были из мастерской моды, но из разных классов. Девичьи посиделки и чай с печеньем несколько примирили Тану со сложившейся ситуацией.

Утром, на спортивном занятии, она поняла, что сильнее, гибче и резвее многих первогодок и её настроение улучшилось. А к концу занятий она уже вовсю улыбалась, понимая, что учить ей придётся два-три предмета, всё остальное она знает и умеет лучше многих, не зря она занималась живописью, танцами, тайцзицюань, плаванием, смотрела фильмы на иностранных языках. Тана гордилась собой, уже забыв, как отец уговаривал её на эти занятия и что она их бросала, ни к одному не проявив интереса.

В выходной день с самого утра Тана привела себя в порядок и стала названивать Витору, предвкушая поход по магазинам. Парень несколько раз объяснил ей, что занят и приедет после обеда, а потом просто отключил звук и перестал отвечать на звонки.

Тани было скучно, уроки делать не хотелось. Она нарисовала себя в купальнике, вырезала, как бумажную куклу, и стала придумывать одежду. Девушка так увлеклась, что когда позвонил Витор, не сразу сообразила что он от неё хочет.

Увидав, что он со скейтом она разозлилась.
– Я на это не подписывалась. Как по-твоему я должна на нём удержаться на каблуках и в длинном узком платье?
– Так ты же без каблуков, – удивился Витор оглядев её, – и юбка коротенькая.
– Ты сейчас мне всё и купишь, не могу же я в таком виде идти в ресторан, только такси вызови.
– Мы едем не в ресторан, а в обычное молодёжное кафе. И едем автобусом. А скейт я оставлю здесь, чтобы обратно от тебя к себе прокатиться.
– Ты всегда споришь – надулась девушка, – почему нельзя молча сделать то, что я говорю?
– У меня элементарно нет денег на твои фантазии.
– Так скажи отцу, пусть даёт тебе больше.
– Отец мне вообще ничего не даёт.
– Почему, вы поссорились?
– Нет, я сам отказался. Хочу понять, чего я стою сам по себе, без отцовской поддержки.
– Если они тебе не нужны возьми и отдай мне.
– У тебя свой отец есть.
– Да он такой же жадный, как ты. В кино ухажёры девушкам бриллианты и дорогие машины дарят, а ты какое-то несчастное платье для меня жалеешь.
– Ты путаешь кино и жизнь. Кроме того, дарят пожилые молоденьким, с которыми вместе живут, а потом меняют их на других.
– Ты же сам отказался, когда я тебе предлагала.
– Не в одной квартире, а вместе. И я пока не старик, чтобы покупать любовь.
– Да ладно, говори прямо, трахаются. А то все талдычат про какую-то любовь, а ищут только выгоду и удобства для себя.
– Да уж, – покраснел парень, – хорошее кино, идём на остановку, через семь минут наш автобус.

Тана сначала хотела наказать его, никуда с ним не поехав, а потом подумала, что так накажет и себя, лишив даже этого маленького удовольствия, и насупившись, последовала за парнем.

Кафе встретило их молодёжной тусовкой, броуновским движением, гамом, смехом, танцами… Витора окликнули сокурсники и потеснились, добыв, непонятно где, ещё два стула. Парень знакомил их с Таной, а она осматривала зал, не вслушиваясь в имена, студенты её не интересовали.
– Будешь пирожные или бутерброды? – спросил Витор.
– Пирожные, – сказала Тана, – и пива, как всем.

Ребята засмеялись: «Тебе же будет невкусно» – «Ну и что, – ответила девушка, никогда не пробовавшая пива, – за то оно красивое, даже красивее шампанского».

Сделав пару глотков и сморщившись от горечи и неприятных ощущений в носу, Тана возмущённо посмотрела на парней: «Как вы это пьёте?!», чем вызвала ещё одну волну смеха. Потом она пила коктейли, которыми её активно угощали, односложно отвечала на вопросы парней, танцевала и была довольна, что не осталась в общежитии.

– Не спеши, – взглянув на часы, сказал один из парней, когда Витор начал прощаться, – через полчаса подъедет брат и развезёт нас.
– Мы на автобусе, Тани же в художественное училище, – засомневался Витор, заглянул в девайс на расписание и присвистнул, два рейса отменили и теперь автобус будет только через полтора часа. Спешить по-любому было некуда.


Брат Микаэля, приехавший на минибусе, посмеялся, когда Витор предложил заплатить: «Жена не стена, сто километров не крюк, а деньги не проблема». На следующие выходные ребята договорились устроить пикник на природе и Тана подумала, что к такой жизни она, пожалуй, может привыкнуть.

Для пикника был снят коттедж возле озера в лесном массиве. Ребята приехали с девушками, а Стен и Стар, братья Микаэля, с жёнами, которые тут же начали распоряжаться продуктами, горючим, удочками… загрузив всех работой.
– Всю выпивку несите к столам! Ничего не прятать. Сегодня пьём, а завтра купаемся и ловим рыбу...
– Мясо на шашлыки жарим всё. Плов и бутерброды в холодильник, это на завтра...
– Девочки расставляем посуду, приборы и выкладываем салаты…

Буквально через полчаса всё горело, шипело, шкварилось, девушки дегустировали вино, сидя в шезлонгах и знакомясь друг с другом, а парни крутились возле мангалов, постоянно требуя у них то нож, то соль, то перец, то посуду… и принося кусочки мяса на проверку готовности.

Тана, захмелев с непривычки, так и заснула в шезлонге. А ночью, проснувшись в постели под одеялом, долго не могла понять, где находится и почему спит в одежде. Зябко ёжась, она вышла на улицу и застыла, поражённая волшебной картиной: низкие махровые звёзды, тонкий серпик месяца, рисующий дорожку на водной глади и, силуэтами, парень с девушкой, целующиеся на берегу. Ей ещё никогда так не хотелось всё зарисовать, как в этот миг.
–Тана, иди к нам, – обернулась на моргнувший свет девушка.
– А у вас есть бумага и карандаш?
– Блокнот подойдёт? – спросил Стар, и после утвердительного ответа принёс ей из минибуса ежедневник.
–– Но я же его испорчу, – удивилась Тана.
– Другой куплю, – отмахнулся Стар, – только потом заберу его у тебя на время, скопировать записи. Открываю их на нужной странице и ставлю в машине перед носом, ни один девайс не заменит.

На Тану напал художественный голод. Словно в ней спал, едва тлея, маленький уголёк, и вдруг вспыхнул, расширяясь и превращаясь в пылающую звезду, сжигающую изнутри, до дрожи требуя запечатления, внезапно ставшего волшебным, окружающего пространства, новой вселенной, которая растечётся и исчезнет, если её не зафиксировать. Она рисовала всю ночь, утром, днём, перекусывая на ходу, когда её заставляли, не чувствуя вкуса пищи. Ребята притащили откуда-то жёсткую канцелярскую папку, пачку принтерной бумаги и карандаши, и с восхищённым удивлением наблюдали за рождением каждого нового наброска.

Вернувшись в общежитие, Тана бросилась переносить всё в краски и разочарованно опустила руки. Всё было на своих местах: и ночное небо с озером, и остатки пикника вокруг мангала, и рассветные облака, и солнечный день с купающимися, кушающими, разговаривающими…  Не было только жизни. Получались либо аляповатые лубки, либо плакатная настырность, либо унылая серость. Карандашные рисунки легко ложились на картоны, жили, дышали, но стоило ей взять в руки кисти и жизнь гасла, а вместе с ней исчезало желание рисовать, сменяясь тяжёлой усталостью и апатией.

– Да зачем я вообще это делаю, – думала девушка, – нарисую и что? Богатые кавалеры от этого не появятся. Вон мать оказывается талантливо рисовала и танцевала, теперь «рисует» обеды и ужины да танцует с веником и тряпкой. Портреты ребятам и девчонкам перерисую на большие листы, а то обидятся и следующий раз с собой не возьмут, и хватит. Выставила себя посмешищем, все купались, отдыхали, а я, как дурочка, с карандашом и бумагой бегала. Она спрятала рисунки в шкаф за одежду и села срисовывать с блокнота портреты.

В середине недели ей позвонил Стар: «У вас уже уроки закончились? Ты можешь выйти ко мне, вынести еженедельник?» – «Окэй, – ответила девушка, – только оденусь». Она с тоской посмотрела в открытое нутро шкафа, одеть было нечего. А потом ей пришла в голову мысль, что он всего-навсего женатый шоферюга и у неё нет никаких причин перед ним красоваться. Она одела свою любимую короткую юбочку, топ, взяла его блокнот, папку с портретами и вышла на проходную.

Минибуса нигде не было.
– Ну вот, ещё и жди его теперь, – с тоской подумала девушка, глядя на дорогу.
– Привет, мелкая, – раздался сбоку голос Стара, – какая же ты хорошенькая, я бы на месте Витора сторожил тебя днём и ночью, как старый ревнивый дракон.
– А он мне что нянька? Он мне никто, так, знакомый, – пожала плечами девушка, оборачиваясь и не узнавая парня. За рулём красавицы хонды, в светлой брендовой одежде, сидел молодой ухоженный мужчина из мира, к которому она так стремилась.
– Вот, – смутившись, протянула ему Тана папку и еженедельник.
– Присаживайся, – выйдя из машины, открыл Стар пассажирскую дверцу, – покатаемся, ты же хочешь посмотреть город?
– Хочу, – пискнула Тана, забираясь в машину.
– Положи на заднее сидение и возьми там подарок для тебя, – загадочно улыбнулся мужчина.

Тана, встав коленками на сидение, нырнула головой вниз и покраснела, вдруг сообразив, какой вид предстал перед Старом.

Мужчина молча улыбался. Он задумал этот трюк, как только увидел в какой короткой юбчонке она выскочила к нему. Не такая уж она и маленькая, думал Стар, здесь они быстро зреют, а Витор сам виноват, нечего ворон ловить. Он едва сдержался, чтобы не хлопнуть её по заднице, понимая, что для первого раза это уже будет перебор.

Тана раскрыла пакет и ахнула от радости, смешанной с разочарованием. Новенький навороченный этюдник с изумительными красками и дорогими кисточками она бы с удовольствием сменяла на красивое колечко или туфельки, но подарок сам по себе был знаком внимания, что несказанно радовало, хоть и смущало.

Проехав несколькими центральными улицами города, Стар свернул в небольшое кафе на набережной, после которого отвёз девушку в общежитие, заняв все её мысли. Тана представляла себя и Стара главными героями гротеска с встречами, расставаниями, объяснениями с его братьями, женой, Витором... и сама не заметила, как стала переносить свои фантазии на бумагу. Рисунки выходили настолько выпуклыми и живыми, что она сама хохотала до слёз, добавляя новые и новые сценки.

Перед сном она спрятала всё в шкаф к уже имеющимся там рисункам. Это был тайный кусочек её жизни, которым она не собиралась ни с кем делиться, то что принадлежало только ей.

Накануне выходных она позвонила Витору, узнать в котором часу за ней заедут. Но парень сказал, что в эти выходные он работает, а ребята засели за курсовые.
– Так я теперь что, весь день буду в общежитии торчать? – возмутилась Тана. – Ты совсем обо мне не думаешь, живёшь только сам для себя, то учишься, то работаешь, а я значит так, ни сбоку припёку. Зачем тогда звал меня с собой?!
– Всё перекрутила, – ошалело подумал парень, не ожидая подобной отповеди, но понимая, что спорить и объяснять бесполезно, молча отключился.

Заняться было нечем и Тана решила детально рассмотреть место, в котором жила и училась. Граффити дверей, коридоров, лестниц, каждое в отдельности были изумительны, но не связанные друг с другом ни колоритом, ни сюжетом, создавали хаос и дискомфорт. Выйдя в парк, девушка облегчённо вздохнула и присела на лавочку, с интересом наблюдая порхания рук с кистями над мольбертами. «Словно дирижёры дирижируют красками» – мелькнула мысль. Тана, чуть ли не бегом вернулась в комнату, и новая серия рисунков – «Рисовальная симфония» отправилась в шкаф.

4. Не неумеха
Стар опять позвонил Тани в середине недели: «Готова к прогулке?». За воротами девушку дожидалась синяя тойота с незнакомым парнем за рулём. Стар, в строгом деловом костюме, расположился на заднем сидении. Увидев Тани, одетую в штаны и длинную тунику, он хмыкнул и достал телефон: «Привет, Вилли, Стар беспокоит, ты у себя? Спустись пожалуйста я сейчас подъеду, с девочкой. Нет, не с дочкой. Ну не то чтобы совсем маленькой, но ещё не взрослой». И, как только она уселась, распорядился: «К Вилли!».
– Чья это машина? – удивилась девушка.
– Моя.
– Я думала твоего приятеля за рулём.
– Это мой водитель.
– Сколько же у тебя машин?
– Достаточно. Мог бы и тебе подарить, да ты водительских прав не имеешь. Это твой заработок, – подал он маленький кошелёчек, в виде сердца, с деньгами.
– Какой заработок? – не поняла девушка.
– Я показал твои рисунки из еженедельника знакомому медиамагнату. Он купил несколько страничек на пробу и захотел заключить с тобой договор.
– Ты продал мои работы? Как ты мог?! Это же мои работы! А ты даже не спросил у меня!
– Ну прости, хотел как лучше, – развёл руками Стар с весёлыми искринками в глазах, – так ты деньги возьмёшь?
– Конечно, – протянула руку девушка, – это же за мою работу!

Машина остановилась у салона брендовой одежды и Тана затаила дыхание, боясь спугнуть осуществляющуюся мечту.

Из машины, остановившейся у небоскрёба печати, вышел молодой мужчина и подал руку девушке в красивом тёмно-синем костюме и таких же туфельках на невысоком квадратном каблучке. Тёмные волосы, уложенные в аккуратную причёску и лёгкий макияж, только подчёркивали её юность.

В просторном кабинете верхнего этажа их ждали двое солидных мужчин.
– У тебя есть интересные работы, но нет имени, – сказал хозяин агентства, –  я дам тебе имя и хорошие деньги, а ты нарисуешь для меня масштабные полотна, которые полностью перейдут в моё владение и ты больше никогда не будешь их повторять.
– Постой, Арчи, – встрял Стар, – мы так не договаривались, речи о покупке прав на картины, а тем более авторских прав не шло, только на дубль в полотнах.

Мужчины заспорили, а Тана молча сидела, не понимая о чём речь.
– Вам девочку не жалко? – произнёс второй мужчина, – Совсем ещё цыплёнок, сгорит же.
– Ты же не сгорел. Так я сам с нуля поднимался, по центу собирал, а тут с неба пачка сотенок валится.
– Будет умной выживет, а нет, так по-любому толка не будет.
– А почему я должна сгореть или выжить, меня что убьют? – услышав хоть что-то понятное, дрогнувшим голосом, пропищала Тана.

Мужчины расхохотались.
– Я же говорю, совсем желторотик, давайте оставим ребёнка в покое, пусть учится, взрослеет, а тогда уже приходит.
– Если вы хотите сейчас купить мои работы, зачем мне ещё учиться?
– Талант, цыплёнок, это ещё не всё. Это как алмаз, который не станет бриллиантом пока ему не придадут красивую и качественную огранку. Для этого надо много учиться и практиковаться. А лёгкие деньги развращают, не давая двигаться вперёд, расти в профессии….
– А зачем мучиться, учиться, расти, если можно просто и легко заработать? – осмелела девушка.
– Потому что деньги имеют обыкновение быстро кончатся, и пока ты топчешься на месте, кто-то уйдёт вперёд, и платить уже будут ему, а не тебе.

Тана хотела сказать ещё, что-нибудь умное, но пока она думала, Стар решил завершить разговор.
– Значит так, Арчи, покупаешь только полотна, не претендуя на картины, предоставляешь материалы и оборудованное помещение с естественным освещением для работы, платишь за каждое полотно по завершению рисунка.
– Выставку делаем совместно, под эгидой благотворительного общества с распределением прибыли 50: 30: 20, – повернулся он ко второму мужчине. Составляйте договора, а я завтра приеду со своим юристом.

– Вот полюбуйся, Натан, вырастил сынка на свою голову, родному отцу заработать не даёт.
– Ещё и дядю разорить задумал, – усмехнулся Джонатан.
И мужчины опять рассмеялись.

– Стар, а как Дажана отнеслась к твоим идеям?
– Она не в курсе, Тана свои рисунки никому не показывала.
– Дажана меня сгрызёт.
– А ты не говори ей.
– Конечно, а выставку проведём тайно, чтобы никто не знал.

Тана переводила взгляд с одного на другого, не понимая ни их разговора, ни чему они постоянно смеются. Они словно играли в только им самим известную игру. Она чувствовала себя крестьянской девушкой, не имеющей никакой возможности попробовать ягоды, собираемые ею в барском саду, во время объяснения Татьяны с Онегиным, присутствуя с ними на одной сцене, но находясь на другом уровне событий.

– А ужинать в ресторане не будем? – спросила Тана, когда машина повернула к училищу.
– Нет, – ответил, скрывая удивление её непосредственностью, Стар, – мне на работу надо.
– У тебя такой богатый отец, – сказала девушка, – даёт тебе деньги, машины, а ты работаешь на каком-то драндулете шофёром.
– Нет, девочка, – рассмеялся Стар, – никто мне ничего не даёт, у меня свой, собственноручно созданный. холдинг, а «шофёром» я возглавляю своё благотворительное общество. Всё что у меня есть я создал и приобрёл сам, учась и работая. Я и сейчас учусь, экстерном, на юриста.
 
– Зачем, если у тебя и так всё есть? – удивилась Тана.
– Чтобы чем-либо управлять, надо самому знать гораздо больше, чем каждый работник или партнёр. К примеру, сейчас, из-за незнания элементарных вещей, ты чуть не продала себя в рабство. А ведь у вас преподают юридические основы.
– Смеёшься, да? Рабство давно отменили. А на уроках я сажусь подальше от преподавателя и рисую, я же не собираюсь быть ни химиком, ни физиком, ни юристом, зачем мне они?!
– Абзац в пять интервалов, – подумал Стар, молча взглянув на неё, – жаль, талант, фантазия… одна надежда, что повзрослеет и мозги на место встанут. И усмехнулся: «То ли воспользоваться ситуацией планирую, то ли ещё одну дочь себе ращу, точно как мои «отец» с «дядей».

На следующий день к Тани заглянула старшая по общежитию и сказала, что её вызывает госпожа директор со всеми работами, о которых накануне велась речь в издательстве. Сначала девушка хотела взять только учебные рисунки, а потом подумала, что на выставке их всё равно все увидят и, попросив старшую подождать в салоне, зарылась в шкаф, доставая своё богатство и складывая в очередной подарок Стара: папку-сумку. Рисунков оказалось неожиданно много, и папка стала такой неподъёмной, что пришлось звать на помощь ребят из соседней секции.

В кабинет директора вошла процессия: впереди секретарь, за ней дежурная по общежитию, за ней двое ребят, держащих за две ручки сумку, а позади Тана с блокнотом. Дажана усмехнулась любопытству, написанному на лицах сопровождающих, и оценив наполненность сумки, повела всех в пустующую мастерскую живописи.
– А теперь оставьте нас, – обратилась она к ребятам и дежурной, вызвав волну разочарования.

– Я понимаю тебя, – сказала Дажана девушке, когда они остались одни, – я тоже прятала свои первые работы. Но душа творческого человека противоречива, в ней борются желания скрыть от всех богатство своих чувств и рассказать всем, как прекрасен окружающий нас мир, в каждый ускользающий момент его существования. А я, как твой преподаватель, должна решить, стоит ли сейчас тебе выставляться и понять, что ты уже умеешь, чтобы давать только новые знания. Так что давай, расставляем всё по мольбертам и смотрим.

– Неплохо, совсем не плохо, похвалила директор, – но почему ты всё рисовала одним карандашом?
– Не одним, – возразила Тана, – карандаш Стара я ему вернула, а потом ещё штук десять исписала.
– Я не об этом, – улыбнулась директор, – ты же знаешь, что карандаши бывают разной твёрдости, темноты цвета, способа заточки. Разные карандаши придают рисунку большую глубину и выразительность.
– А зачем, – удивилась девушка, – я рисовала не задумываясь, себе в удовольствие. А если начну думать да менять карандаши, никакой радости, одна тоска.
– Чувства это прекрасно, но к ним надо ещё и мастерство. Учиться порой нудно, ты права. Зато, когда научишься подбирать материалы, правильно держать руку и инструменты, разным техникам исполнения, они войдут в автоматизм и ты станешь ими пользоваться не задумываясь, внося собственные новшества.

– Скорее бы она уже закончила, – думала Тана, не слушая Дажану, – и чего они так любят читать нравоучения? Посмотрела, похвалила и отпусти. Одним карандашом, двумя, какая разница, отец Стара и так купил несколько рисунков и ещё купит. Стар вон какие подарки делает. Интересно, кто-то из них захочет мне купить квартиру и снабжать деньгами? Лучше бы конечно Стар, он красавчик, но и Арчи тоже не плохо, он старый и быстрее оставит мне наследство.

– Тана, – окликнула Дажана, взглянув на девушку и поняв, что та её не слушает, – я против этой выставки, твои работы слишком сырые, чтобы выносить их на публику, ты испортишь себе репутацию в художественном сообществе.

Девушка молча взглянула на неё и стала собирать работы в сумку.
– Ты меня поняла? – повысила голос директор.
– Да! – ответила Тана.
– Можешь сложить свои рисунки в этот шкаф, ключ возьми у секретаря.
– Нет, я хочу их забрать себе в комнату.
– Я пришлю кого-нибудь в помощь, – бросила директор и вышла.

5. Дела семейные
Вернувшись в общежитие, Тана позвонила Стару:
– Она против, понимаешь, против, я выйду из комнаты, а они их заберут!
– Не мельтеши, кто она, против чего и кого их?
– Я о своих рисунках, – девушка, как сумела, пересказала ему разговор с директором, – ты можешь до выставки сохранить их у себя?
– Ты мне настолько доверяешь? – усмехнулся мужчина. – А ведь твоя директор во многом права, тебе действительно не хватает знаний и мастерства, п после выставки многие будут смотреть на тебя как на выскочку.
– А ты?
– А я не художник, хоть и мне не хочется, чтобы ты ломала себе жизнь, но это твоя жизнь и твоя судьба, никто и ничто не в силах помешать нам совершать ошибки.
– Так ты приедешь за ними? – перебила его Тана, думая о том, что вокруг одни проповедники, и представляя себе, как он читает ей мораль во время секса. У неё аж пальцы начали зудеть так захотелось это зарисовать. Но теперь, когда директор знала, что она хранит свои рисунки в комнате, это было опасно.

А директор, тем временем, звонила её родителям, говоря, что девочку надо спасать. Но ни она сама, ни они не представляли, как это сделать.

На следующий день мать Тани звонила в «Дом Печати»:
– Арчибальд, оставь мою дочь в покое!
– Ого какие люди! Сама Марика снизошла до нас серых и убогих озарив светом очей лучезарных!
– Не юродствуй! Заморочили девочке голову, она же ещё сущий ребёнок.
– Марушка, слушаю твой голос и сердце пылает.
– Так это ты мне мстишь?
– Нет, просто она очень похожа на тебя, внешне, талантом, мыслями... Я, когда увидел её рисунки, подумал что это ты рисовала и захотел познакомиться с художницей, а когда они со Старом пришли ко мне, чуть дар речи не потерял.
– А что ваш воспитанник возле неё делает, он же вроде женат?
– Откуда мне знать? Именно он и привёз сначала блокнот с её работами, а потом и её. Защищал, чтобы авторство за ней осталось, даже своего юриста ко мне притащил.
– Я тебя прошу отмени всё, не давай ей денег, и убери от неё Стара. Танина должна вернуться домой. Пропадёт она там у вас.
– Я тебя тоже просил, разве ты меня услышала? Нет. Ты говорила о чувствах. Я о них говорить не буду, возраст, прости, не тот.

– Что же нам делать, – обняла Марика супруга, – может поедешь и заберёшь её?!
– Успокойся, это всё не имеет смысла, – целуя её волосы и гладя по спине произнёс супруг, – не знаю за что бог так жестоко карает нас, наша дочь идёт к своей жизненной цели, быть богатой не прилагая усилий, и хоть я не верю, что это возможно, всё равно молю всевышнего пусть ей повезёт.

Получив первые деньги, Тана купила туфли на высоченных шпильках, как она мечтала, но пройдясь в них по комнате и чуть не вывернув себе ноги, поняла, что ходить в них не сможет. Пальцы нещадно болели, а на мизинце появился огромный болючий пузырь. Стар, заметив, что она хромает и узнав причину, сначала посмеялся над ней, затем завёз в медпункт обработать водянку и в магазин вернуть туфли. А спустя несколько дней купил ей почти такие же туфли в другом магазине, стоившие раз в десять дороже, красивое, облегающее платье и повёл в ресторан.

После очередного танца, удивлённая девушка спросила почему её ногам так легко, не болят, не подворачиваются, и тут же пожалела о своём вопросе, выслушав целую лекцию о разнице используемых для обуви материалов и какой-то непонятной колодке. На колодке бабушка рубила дрова для камина и при чём здесь туфли Тана не стала спрашивать, опасаясь нарваться на новую лекцию.

Всю ночь Тана провела у мольберта, рисуя танцы. Кружение, почти полёт, закручивающиеся от стремительных движений юбки и бесчисленные зарисовки рук на плечах, на талии, обнимающих друг друга ладоней… она словно заново переживала этот вечер, вспыхнувший едва преодолимым желанием прижаться, обнять и чтоб он поцеловал её, по-настоящему, по-взрослому, в губы.

Тана уже целовалась, сначала с мальчиком из их класса, потом с Витором, ей не понравилось. Но когда Стар, улыбаясь смотрел в глаза, ведя её в танце, она, отдаваясь на волю его рук и музыки, мечтала о поцелуе.
– Поцелуй меня, – попросила Тана, когда они подъехали к училищу и он, прощаясь, чмокнул её в лоб.
– Я же поцеловал.
– Не так, по-настоящему.
– Девочка, ты не забыла, что я женат?
– Сам же говорил, что жена не стена, а сто километров не крюк.
– Было дело, – засмеялся он и потрепав её по волосам, уехал.

Танцы распалили мужчину, а просьба Таны, как ни странно, словно окатила ледяной водой.
– Стари, не заиграйся, – говорила ему жена накануне, – не погуби девочку. Она ещё ребёнок, мечтающий о богатом и прекрасном принце и неожиданно встретивший щедрого и заботливого короля.
– Откуда ты знаешь? – удивился он.
– Мир не без «добрых» людей, мне уже в оба уха нажужжали, а было бы третье и его бы без внимания не оставили.
– Почему ты переживаешь за неё, а не за себя? – спросил он, нежно прижимая к себе жену и поглаживая уже слегка округлившийся животик. – Вдруг я разведусь с тобой и женюсь на ней.
– Не первый раз идём в поход, – засмеялась Инга, прижимаясь головой к его груди и слушая как колотится сердце, – красавиц у тебя было немерено, а любимая супруга только одна.
– Прости меня, идиота, не знаю почему я не понимал этого раньше, но именно сейчас я осознаю какую боль причиняю тебе.
– Возможно потому, что эта девочка очень похожа на Марику, в которую вы были влюблены всем институтом, от малого до старого, и по настоящему зацепила тебя.

И вот теперь он ехал домой, к женщине, в которую влюбился более десяти лет назад, которую любил все эти годы, которую любит до самозабвения, удивляясь её дару предвидения, и не знал, как разрулить создавшуюся ситуацию. «И что я удивляюсь этому ребёнку, если сам часто поступаю как она, делаю то, что мне нравится, не задумываясь как это отражается на моих близких? – думал он. – Марика. Давний сон. Он рассмеялся вспоминая, как, будучи пятилетним малышом, пытался влюбить в себя девушку, приютившего его студента, как ревновал её и злился, когда она насмехалась, что может стать его мамой. И как сгорал потом, не смея приблизиться даже на шаг».

– А где моя стрекозка? – спросил Стар, заходя в дом и обнимая жену.
– Где твоя стрекоза я не знаю, а моя послушная доченька уже спит в своей кроватке, так и не дождавшись, чтобы её папулька поцеловал в скучающий лобик и в скучающий носик.
– Ингуш, я подумал над нашим вчерашним разговором. Ты была права, но оставить Тани сейчас, когда я сам втравил её в эту ситуацию, некрасиво, да и прикипел я к ней. У девочки здесь нет никого близких. Витор, как она сказала, ей никто, просто знакомый, хотя я уверен, что парень влюблён в неё. С родителями она ничем не делится. Я дарил ей рисовальные принадлежности, одежду, обувь и несколько раз водил в ресторан. Сегодня мы с ней танцевали, а когда прощались она вдруг попросила, чтобы я поцеловал её «по-взрослому». Знаешь, мне даже не хорошо стало, я чмокнул её в лоб и ушёл. И всю дорогу думал, что теперь делать.

Мне пришла в голову абсолютно дурная мысль, но поскольку умные не приходят, поделюсь тем, что есть. Что если иногда приглашать её к нам, познакомить с Джессикой, брать с собой на прогулки, мероприятия благотворительности…
– Хочешь мне подсунуть взрослого неуправляемого ребёнка? – усмехнулась Инга.
– Я же говорил, что мысль дурная, забудь.
– Отчего же, это лучшее, что мы сейчас можем сделать, я не против, а дальше всё будет зависеть от неё самой.
– Ингуш, не обманывай меня, таких жён в природе не бывает.
– Это в природе не бывает, а в некоторых заповедных частных домах водятся.

6. Становление
Накануне выходного Стар позвонил Тани:
– Мы едем за город с ночёвкой, поедешь с нами?
– Ой, а я ничего не купила к столу.
– И не надо, всего достаточно. Одевай брюки и кроссовки. и возьми свитер или курточку. Этюдник не забудь. Мы через полчасика подъедем.

Тана так была уверена в повторении студенческого пикника, что очень удивилась, увидев внедорожник с шофёром и Стара с супругой и маленькой девочкой на заднем сидении. «Наверно ребят повёз кто-то другой» – подумала она.
– Тана, знакомься, – сказала Инга, – это наша дочь Джессика.
– Я не Десика, – надул губки ребёнок, – я папина стрекоза и мамина хорошая девочка, а ты, если хочешь, можешь называть меня Деси.
– Тогда ты зови меня Тани, – рассмеялась девушка, почувствовав как спадает нервное напряжение.

Сидя на переднем сидении, Тана любовалась бегом дороги, то уходящей в небо, то ныряющей в скалистые коридоры, проносящимися пейзажами и очень жалела, что нет фотокамеры, чтобы всё заснять, а потом перерисовать. Она даже подумала сделать пару набросков в блокнот, но не захотела пропустить ни кусочка проплывающих речек, полей, лесов, селений…

Они подъехали к красивым кованным воротам, которые тут же распахнулись, впуская машину. В глубине парка, за цветущими клумбами, высился особняк. Авто, обогнув бордюры, остановилось у торца дома. Джеси, выбравшись из ремней кресла, побежала по дорожке с криком: «Деда Джимми, баба Стэла, Боби, мы приехали!» – и бросилась обниматься с появившейся моложавой парой и огромным лохматым псом. «Наверно они привезли ребёнка родителям, чтобы он не мешался между взрослыми» – подумала Тана. Но, непонятно откуда, вдруг возникли ещё люди, все здоровались, хлопали друг друга по плечам, смеялись и активно разгружали машину.

– Пошли, – позвала её Инга, – надо приодеться, вечера у нас здесь холодные.
– А разве мы останемся здесь? – задала девушка волновавший её вопрос.
– Ну конечно, он ничего не сказал тебе, мужики, – возмутилась Инга, – это наша вилла, мы здесь переночуем, а завтра, затемно, обмазавшись репеллентами, отправимся на болота смотреть птиц.
– Так это твои родители?
– Нет, виллу мы сами купили.
– Но отца Стара я знаю, значит Джимми и Стэла твои родители.
– Ах, вот ты о чём, – рассмеялась Инга, – ты ещё скажи, что Боб мой брат, раз Джессика обнимала его. Нет, Стар сирота, Арчибальд не отец ему, хотя именно он подобрал бездомного пятилетнего полудохлика, изменив его судьбу. А остальные люди, которых ты здесь увидишь, работники. Когда Джессика родилась, мы были заняты чуть не круглые сутки, а Джимми и Стэла постоянно были рядом.

– Вот ты где, – разнёсся по дому звонкий голосок и Джессика, схватив Тану за руку, потащила её знакомиться с Боби.
– Джесси, не надо, я боюсь собак.
– Не бойся, когда я с тобой он тебя не тронет.

Но Боб видно и сам не стремился к новому знакомству, и увидев их ретировался в будку, не отзываясь на зов. Не успела Тана вздохнуть от облегчения, как Джессика снова схватила её за руку:
– Ладно, – сказала малышка, – тогда идём знакомиться с Астер, моей лошадкой.

Астер оказалась мелким беленьким жеребёнком с рыжим пятнышком на лбу.
– Она маленькая, как я, – поясняла Джессика, – и нам обоим ещё нельзя седло.
Пока малышка угощала жеребёнка кусочками моркови, Тана зарисовывала их в блокнот, они были такие милые, что невольно вызывали улыбку. А из соседнего стойла на неё взирали мудрые глаза взрослой лошади. И в блокноте девушки появились гордые лошадиные головы, грустные глаза, красивые мускулистые ноги...

– А я так не умею, – заглянула малышка в её рисунки, – подаришь мне лошадку?
– Скажи какую хочешь и сейчас нарисую.
– Нет, сейчас нас начнут искать, они же не знают куда мы пошли, а Анжей им не скажет, потому что он мой друг, и потому что занят уборкой.

Они ещё пересекали двор, когда им навстречу с басовитым лаем вылетел пёс, а следом за ним Стар.
– Я же говорил, что Боб найдёт наших девочек на конюшне, – улыбнулся мужчина.

«Наших девочек», – эхом отозвалось в душе Таны, вызвав смесь тепла и досады, и она не могла понять, чего больше.

Подойдя к уличному кухонному уголку, девушка замерла от удивления, мало того, что все работники поместья, весело переговариваясь, занимались готовкой, так и шофёр чистил картошку, Инга резала салат, подошедший Стар, нанизывал мясо на шампуры, а запыхавшаяся Джессика раскладывала вилки, ножи и ложки. Сначала Тана хотела зарисовать эту сценку, а потом подумала и села рядом с Ингой нарезать овощи для салата, стараясь, чтобы кусочки получались такими же.

На болота они приехали по темноте и устроились в стационарной засидке на косогоре. Инга раздала бутерброды с кофе и чаем, и бинокли. После чего Тану невозможно было отлепить от смотрового окна. Никогда не бывавшая в подобных местах, она жадно впитывала окружающий пейзаж, иногда делая пометки в блокноте. Рассветные краски, клочки туманов, радужные жемчуга росы ввергли её в уныние, ей стало жаль, что она не умеет рисовать цветом. А когда полетели птицы, Тана забыла и про цвет, и про блокнот, следя за ними с чистым восторгом.

На вилле их уже ждали баня и ужин, после которых они отправились в город. У Тани, были десятки вопросов, но она не задала ни одного, боясь вспугнуть, ещё доступные внутреннему зрению, картины.

Вернувшись в общежитие, девушка вдруг ощутила такую пустоту, словно никто не жил в её комнате тысячи лет. Вздохнув, она достала ватманы, карандаши… и вскоре стены её комнаты завесились новыми картинами: бабушка среди грядок, мама у плиты, папа у кроватки малышей, у её кровати с книжкой, отец со старшими братьями гоняют мяч… Воспоминания всплывали одно за другим, ватман кончился и пустоты на стенах стали заполнять листочки из блокнотов, тетрадей, обёрточная бумага, обрезанные коробки из-под обуви…

Когда рисовать стало совсем не на чём, девушка присела на кровать, прикрывая глаза и думая, что так и не сделала зарисовок поездки. «Тани, – подбежала к ней Джессика, ухватив за руку, – идём, я нашла аленький цветочек». Она пошла за бежавшей впереди малышкой, от которой исходило странное сине-фиолетовое сияние, мелькавшее зелёными полосами и мутными жёлто-оранжевыми пузырями и начала проваливаться в болото. Девушка открывала рот, пытаясь закричать, но голос пропал, а руки и ноги не двигались. Невидимый спрут оплёл её своими холодными присосками, вытягивая остатки сил.

«Девочка просто спит, – раздался строгий мужской голос, – оставьте её в покое и перестаньте лить на неё воду».

Тана вздрогнула и открыла глаза. Она лежала в своей комнате, в промокших насквозь одежде и кровати, рядом сидел незнакомый мужчина со стетоскопом и манометром, и стояла директриса, а за ними девочки с кружками и кувшинами.
– Увидев, что девушка проснулась, директор схватилась за сердце и плюхнулась на край кровати.

– Весело у вас, – усмехнулся мужчина, – я знал, что творцы забывают себя на подъёме вдохновения и экзальтированны, но не думал, что настолько. Он взял Дажану за запястье, диагностируя пульс и нахмурился, доставая из чемоданчика шприц и вводя лекарство: «Вам такие нагрузки не рекомендованы, а сердце подлечить надо. Я выпишу Вам направление на анализы и в больницу. Не хочу Вас пугать, но не тяните, может плохо кончиться».

– Она так переживала?! – мысленно удивилась Тана, опять проваливаясь в сон, – интересно, потому что я дочь её подруги или за всех…

Проснувшись, девушка привычно повернулась, спустить ноги с кровати и обнаружила, что спала на матрасе, лежащем прямо на полу, переодетая в сухую сорочку. Темнота за окном не давала сориентироваться во времени. Тана включила свет и улыбнулась родным лицам, глядящим на неё со стен. Она и не подозревала, что может соскучиться за ними. Кровать и пол возле неё всё ещё были мокрыми. Рисовать было не на чём. От нечего делать, она взяла один из учебников, и пошла в салон на диванчик.

Учебник оказался на удивление интересным, щедро иллюстрированным схемами и рисунками, помогающими понять текст. «Выходит Дажана не выпендривалась, когда говорила про карандаши? – подумала девушка, прочитав очередную главу и рассмотрев картинки, – а что, можно попробовать». Она вернулась в комнату и принялась за работу, заглядывая в учебник и пробую на ранее сделанных рисунках. Линии никак не получались и Тана стала перечитывать предыдущие главы учебника, где говорилось о правильных позах и углах наклона. Непривычная поза быстро утомила. Девушка постелила на кровать плащ и куртку, сверху положила матрас, лежавший на полу, и заснула, довольная своим открытием.

На следующий день, перед уроком рисования, она пошла на склад за бумагой, блокнотами и тетрадями, но ей отказали, сказав, что она исчерпала лимит. Преподаватель выдала ей пару листов предупредив, что больше дать не сможет, сидящий по соседству парень подарил блокнот, а малознакомая девочка – тетрадь. Тани почувствовала себя неловко от неожиданной помощи одногрупников. «А я даже имён их не знаю», – краснея подумала она.

После занятий Тана направилась в канцелярский магазин, но по дороге её застал звонок от Стара. Мужчина поинтересовался её делами и спросил сможет ли она сегодня поработать у Арчи, если да, то через пятнадцать минут он заберёт её. Девушка согласилась, попросив дать ей больше времени, чтобы успеть сделать покупку, на что Стар ответил – «Я всё куплю».

– Вы с Ингой такие странные, – говорила Тана по дороге к «Дому Печати», – платите работникам виллы, а сами работаете наравне с ними, даже Джессику заставляете помогать им.
– Джессика очень разумный и любознательный человечек. Если она чего-то не хочет, её не заставит никакая сила. Но если ей объяснить почему это должно быть именно так, она послушается. А в данном случае даже объяснять не пришлось, она просто копирует наше поведение. Для нас же это не труд, а отдых, после сидения в офисах, кабинетах и дома за монитором с клипсой телефона.

Чуть не забыл, в выходной мы едем в зоосад-сафари, и Джессика настаивала, чтобы мы взяли её подружку. «А почему ты решила, что Тана твоя подружка?» – спросили мы малышку. «Конечно подружка, – ответила Джесси, – я её попросила, и она нарисовала мне лошадку, а если бы не была подружкой, ответила бы как учительница пения, которую я прогнала, что ей некогда заниматься глупостями. А теперь я попрошу Тани нарисовать мне тигра, слоника и кролика, а то в книжке они совсем не настоящие».
– Так что поедешь с нами, фея-исполнительница детских желаний?

– Куда же я денусь от подружки, – рассмеялась девушка, а потом посерьёзнела, – Стар, я хочу просить тебя, давай отложим выставку на пару месяцев. Я вчера почитала учебник и хочу кое-что подправить в своих работах.
– Без проблем, – ответил мужчина и подумал, что Инга была права, как всегда. Всего одни сутки, проведённые в их семье, и девушку не узнать, словно повзрослела. Почему же Марика за столько лет не смогла рассмотреть и пробудить в дочери то, что Инга увидела и вытянула на поверхность за один день?!

Поездка в зоосад стала для Таны очередным откровением. Она один раз была в зоопарке с родителями и больше не захотела туда идти. Ей было жалко животных, сидящих в клетках или просторных вольерах, огороженных рвами, водой, проводами и сетками под током, неприятно смотреть на обезьян и крупных попугаев, читая их, неотличимые от человеческих, эмоции. Эта поездка, от того посещения отличалась только одним – они были не пассивными зрителями, а желанными гостями и помощниками, убирались в клетках и вольерах, помогали кормить с сосок малышей млекопитающих. Особенно им обрадовались в ветлечебнице, где всегда не хватало рабочих рук, материалов и лекарств.

На обед они поехали в детский ресторан, ели лёгкие супчики и кашки, пили компот, а потом наслаждались мороженным с различными кремами.

– Тани, а когда ты большие картинки рисуешь, как они у тебя помещаются, тебе же переднее стекло и ремешок, которым ты привязана, мешать должны? – спросила Джессика, увидев как Тана, делая набросок в блокнот, поправляет ремень безопасности.
– Я в машине делаю только маленькие рисунки, – едва удерживая серьёзное лицо, ответила девушка.
– А большие?
– А большие рисую потом, глядя в маленькие.

– Тана, а где ты рисуешь большинство картин? – поинтересовалась Инга.
– У себя в комнате, – пожала плечами девушка.
– Но там же ни света, ни места недостаточно, – с упрёком посмотрела на супруга Инга.
– Слушаю и повинуюсь, – рассмеялся Стар, – давно не был в общежитиях, вот и запамятовал.

Через несколько дней все рисунки, за исключением воспоминаний о доме, были перевезены в одну из просторных и светлых галерей выставочного комплекса, выкупленной Старом под мастерскую для Тани, а у девушки появились трайк-велосипед, свод правил дорожного движения и экзамен вне училища, для владельцев велосипедов.

Была ещё поездка в аквариум, по дороге к которому Тана даже подумать боялась, чем они там будут заниматься, несколько поездок на виллу, а потом Инга родила близняшек и всё закрутилось вокруг двух орущих, хныкающих и мило улыбающихся мальчишек. Всё свободное время Тана проводила или в мастерской, рисуя, читая книги по искусству или листая альбомы живописи, которые постоянно находил для неё Стар, или с Ингой, Джессикой и малышами. Она завершила работу над тремя масштабными полотнами для Арчибальда, пополнила гардероб и купила подарки для раскрывшей ей тёплые объятия семьи.

Арчибальд повесил полотна в холле, конференц-зале и своём кабинете, изучил реакцию на них посетителей и настоял на проведении выставки. Дажана, узнав что у Таны появилась мастерская, только головой покачала, вспоминая их разговор и нежелание девушки учиться, но всё же согласилась поехать посмотреть работы ученицы и увидев насколько они изменились, дала добро на выставку.

В день открытия Тана ужасно волновалась, её трясло, руки дрожали.
– Одевайся и причёсывайся как тебе удобно, – сказал Стар, которого по такому случаю пустили на территорию училища и в общежитие, – просто будь собой, не выпячивайся, спрячься в тень за своими картинами и Джесси, которая уже примеряет своё «самое красивое платьице и заколочки с ягодками».

Народу на выставку явилось неожиданно много, чему способствовали и картины в медиа и Дажана, распространившая информацию в училище и по своим старым связям, и Витор, поделившийся с товарищами в академии, что идёт смотреть картины своей любимой девушки.

Мелькание лиц, нарядов, разговоров, вопросов… и благодарность маленькой Джессике, время от времени налетавшей на неё сметающим всё с пути ураганом, позволяя отойти от дрожи возбуждения и свободно вздохнуть.
– Тани, смотри, там женщина так похожа на тебя, словно сестричка и когда ты туда не смотришь, она глядит не на картины, как все, а на тебя, – подёргала её за тунику Джессика.

Девушка повернула голову и вздрогнула от неожиданности, встретившись взглядом с матерью.
– Девочка, не мешай, когда взрослые разговаривают! – сердито произнёс мужчина, спросивший во сколько лет Тана начала рисовать и тут же начав рассказывать, что сам он рисует с двух лет и в садике его хвалили, но потом, в школе…

– Извините, мне надо отойти, – оставила его Тана и направилась к родителям. Ей хотелось их обнять, но мать отодвинулась: «Это неприлично!». Отец улыбнулся, едва заметно пожав плечами.
– В какой гостинице вы остановились, я приду к вам после выставки, или перебирайтесь сюда, у меня здесь комната со всеми удобствами и полным холодильником.
– Мы приехали взглянуть что ты намалевала, – холодно сказала мать, – и через час у нас обратный поезд, дети дома с одной няней остались. А тебя люди ждут.

Тана посмотрела на отца, но он виновато опустил взгляд. И девушка, с щемящей остротой и болью, ощутила себя частичкой совсем другой семьи. Это были Стар, приглаживающий ей волосы перед выходом в зал галереи, Инга, затащившая внутрь коляску и кинувшаяся её обнимать, Джессика, относящаяся к ней, как к старшей сестре и даже их водитель, зашедший поздороваться, а затем засмотревшийся на картины и обнявший её со словами: «А ты молодец, дочка! Здорово! Честное слово, здорово! Даже не ожидал, видя, как ты по дороге что-то там чёркаешь». А родные родители дистанцировались, ни слова не сказав ни о ней, ни о выставке. «Они просто долго живут в провинции, где другие нравы», – пыталась их мысленно оправдать девушка, но это не помогало избавиться от горечи.

И опять её спасла налетевшая Джессика: «Смотри, там братики пришли!». В дверях стоял Витор с горшком цветущей комнатной розы и с восхищением глядел на неё, а за ним толпились студенты с тачкой, полной растений и надписью: «С первым выходом в свет!». У Тани защемило в носу, она присела и обняла Джессику, чтоб не расплакаться. «Он на тебя смотрит, как папа на маму, когда они думают, что я их не вижу, – обнимая её в ответ сказала девочка, – ты на нём женишься и родишь мне сестричку, а то я маму просила, а она мне братиков родила».

А ребята, тем временем, уже скандировали, изменяя медленно-торжественный ход мероприятия, придавая ему тепло и дружеское участие:
«Тана, Таночка, не плач,
Что этюд не лезет в клатч.
Чтоб возить этюдов пачку,
Мы тебе купили тачку.
А чтоб нос не задирала,
И о нас не забывала,
Превратили её в сад,
Будет наш совместный арт», – и застыли рядом с подарком, в картинных позах.

Тана, неожиданно для самой себя, крикнула: «Замерли!» и схватив со стола книгу отзывов начала зарисовку. Смех и аплодисменты окончательно разрядили обстановку. Гости медленно перетекали в соседний зал с угощением и лёгкими напитками, откуда доносились взрывы хохота учащихся и студентов. Витор, так и стоял с розой в руках, наблюдая за Таной. А она самозабвенно рисовала лица, позы, взгляды…

Неслышно подошедший Стар, обнял девушку со спины, одной рукой мягко забирая книгу отзывов, а другой – карандаш:
– Оставь место для посетителей, – рассмеялся он, глядя в ошарашенные глаза девушки, – расслабься и отдыхай, мы всё засняли на камеры, потом срисуешь.

Он тихо отступил назад, исчезая, а Витор наконец догадался отдать ей цветок:
– Я помню, что ты не любишь срезанные цветы. Надеюсь этот ты не выкинешь.
– Спасибо! – с улыбкой ответила она, взяла горшок и на верхней веточке сверкнуло маленькое колечко: «Ой, а это что?».
– Цветочная почка, которая я надеюсь также расцветёт, как ты. Примерь, пожалуйста.
–А на какой пальчик? – кокетливо спросила девушка, вспомнив героинь так любимых ей когда-то фильмов, и задумчиво покрутив ладонью перед носом, протянула ему руку, – лучше ты.

Выставка, как это часто бывает, вызвала неоднозначную реакцию, одни ругали, другие хвалили, третьи недоуменно пожимали плечами, но все признавали потенциал молодой художницы и почти треть картин раскупили. Как ни жаль было Тани расставаться с ними, деньги были нужны. Из собранных пожертвований она не захотела взять ни цента, А всё, что заработала, честно поделила, согласно договору. Стар пытался её уговорить, что в договоре речь шла именно о пожертвованиях, а не о продаже картин, но девушка, осознав что она не безрукая лентяйка, как часто называла её мать, хотела хоть так отблагодарить поддерживающих её людей.

7. Скрытые мотивы
На каникулы Тана решила поехать домой. Она скучала за родителями, братьями и сёстрами и очень хотела сблизиться с ними. Девушка договорилась с Витором, что они поедут вместе, как только он сдаст экзамены, надеясь, что совместная поездка в поезде внесёт хоть какую-то ясность в их отношения. Он подарил ей колечко, возможно обручальное, ничего не спросив. Она играючи приняла кольцо, не понимая зачем.

За оставшиеся до поездки дни Тана спешила перенести на ватманы выставочные впечатления, и рисовала два альбома в подарок на первый школьный день Джессики: цветной – с животными и растениями для девочки; с домочадцами, сценками быта и поездок, запечатлёнными видами – для Инги и Стара; понимая, что вернётся с каникул с новыми впечатлениями и зарисовками. Каждый рисунок она повторяла для себя, а где были работники или другие знакомые, количество копий увеличивалось.

Сначала Тана хотела нарисовать в подарок родителям их портреты, но вспомнила безразличный взгляд матери, едва скользнувший по изображениям семьи на выставке, и купила набор чашек, которые нещадно колотила моя посуду.

По дороге на вокзал Тана пыталась представить разговор с Витором, но ничего хорошего у неё не получалось. Она не чувствовала к Витору тех эмоций, которые вызывал у неё Стар до близкого знакомства с Ингой и Джессикой. Старом хотелось любоваться, тянуло прикоснуться к нему, прижаться, она млела от его ласкового взгляда, касания, с ним она могла открыто говорить обо всём, зная, что он не осудит, а постарается помочь. С ним она чувствовала себя защищённой.

Витор был просто старым знакомым, годами сопровождавшим её, не стараясь приблизиться и не желая отдаляться. Он осуждал её детские мечты и заложил её откровения отцу, что было неприятно. Но именно этот его поступок кардинально изменил её жизнь.

Однако в купе их оказалось четверо. Витор пригласил с собой двух сокурсников, которым некуда было поехать на каникулы. Девушка, едва реагируя на разговоры парней, смотрела на бегущие за вагонным окном картины и мысли вдруг сложились в странные строчки:

Что близко перед окнами вагона,
Мелькает, не давая различить.
Далёкое, мы взглядом провожаем,
И долго видим то, что далеко.
Но близкое порой всё заслоняет,
И лишь размытость цвета видим мы.
И в жизни нашей тоже так бывает:
Мы, из-за близкого, далёкое не видим,
А близкое не можем различить.

По приезду Тани никто не встретил и Витор, взяв такси, подвёз её к дому.
– Тебе придётся спать на топчане в чердачной комнате, – огорошила её мать, как только девушка переступила порог, мы расселили малышей, все твои вещи в двух ящиках в кладовой.

Тана замерла от неловкости:
– Мама, я думала… – начала девушка говорить и осеклась. а потом вдруг разозлилась на себя, поставила вещи на пол и достав коробку с чашками протянула её матери, – это вам, а я пойду, прости что помешала.
– Опозорить перед соседями хочешь?! – заступила мать двери. – Думаешь если завела богатых любовников, так и принцесса?! Иди наверх и устраивайся, и подарок свой забери, мы не нуждаемся.
– У меня нет любовников, – пролепетала девушка.
– Конечно, по ресторанам тебя за красивые глазки водили, а деньги с неба насыпались. Коллега была в центре, рассказывала как ты с мужиком зажималась.

Тана пыталась рассказать, объяснить, но мать не желала её слушать, перебивая на каждом слове и зло насмехаясь. Они так и стояли в прихожей, когда в лом вошёл отец: «Дочка, – обнял он Тани, – ты когда приехала? Почему не сообщила, чтобы мы тебя встретили?». Марика зло на него зыркнула и ушла в салон.
– Как не сообщила? – удивилась Тана. – Я же маме сообщение посылала. Она не сказала тебе?
– Видно забыла сказать, она сильно устаёт, двое маленьких детей, с работой не получилось, да ещё старший сын устроил ей скандал, за то, что узнал от чужих людей, что я ему не отец. Вернее, он сказал ей, что теперь у него есть только отец, то есть я, а она больше не мать ему.
– То есть у моего старшего брата другой отец?
– Биологически да. Я знал, что Марика в положении, ещё до женитьбы.

– Куда грязь тащите?! – возмутилась Марика, не давая мужу занести вещи дочери в салон. – Возьми во что переодеться, помой руки и будем обедать, у нас конечно не ресторанные изыски, но чем богаты.

После обеда Тана хотела пересмотреть оставленные дома вещи, но кладовая оказалась заперта и ключ мать не дала: «Ты там перероешь всё, а мне потом убирать». Тана поднялась на чердачный этаж и позвонила Витору: «Мне нужна ваша помощь, всех троих. Надо, чтобы вы приехали на машине и зашли в дом, приглашая меня на прогулку, и пока один будет отвлекать родителей, вскрыли кладовую и вынесли из неё два ящика, а из прихожей мои вещи». – «Что у тебя стряслось?» – «Больше не могу говорить, потом расскажу».

Как только Витор с Марикой скрылись в столовой, ребята по-тихому вскрыли кладовую. Тана заглянула внутрь и отшатнулась, оставленные дома книги, тетрадки, одежда… валялись вперемешку с дранной обувью, грязными тряпками, ржавыми инструментами…

Она подхватила сумки и мольберт, с которыми приехала, сделала знак парням и выскользнула из дома. Один из парней покаркал по вороньи и вскоре в проёме двери появились оживлённо разговаривая и смеясь Витор и Марика. Он поцеловал женщине руку и пошёл к машине.

– Как мама восприняла, что я еду с вами гулять? – спросила Тана.
– Я не говорил ей, – рассмеялся Витор, – сказал, что приехал на каникулы и решил их проведать. Она даже не поняла, что я вошёл в дом не один. Повела меня на кухню, угостила чаем с конфетами, и жаловалась на скуку. Так что у тебя случилось? Почему ты сбегаешь?
– Отвези меня, пожалуйста, на вокзал.
– Ты возвращаешься в училище?
– Нет, я хочу поехать к бабушке.
– Давай я заберу тебя домой, побудем два дня с моими родителями, а потом поедем к морю все вместе, на машине.
– Что подумают твои родители обо мне? И какие слухи дойдут до моих родителей?
– Мои ничего плохого не подумают и если скажут, то разве только твоему отцу, которого уважают, а попросить, то и ему не станут говорить. Они тебя любят. И у нас полно гостевых комнат. Если не станешь светиться у ограды, то никто и не узнает, что ты у нас.
– Ладно, поехали, – решилась Тана, представив как едет в купе с незнакомыми людьми.

– Где твоя дочь? – ворвалась утром Марика в кабинет мужа.
– Там же, где и твоя, спит наверно, – ответил супруг.
– Да она с топчана даже этажерку со стулом не сняла!
– С какого топчана, у неё же в комнате кровать.
– Ещё не хватало её в комнате селить. Я ей велела на чердаке спать, а она вообще дома не ночевала. Она специально это делает. Хочет опозорить меня перед людьми. Всю жизнь мне испоганила и дальше гадит.

– Марика, что ты несёшь? Дочка талантливой выросла, повзрослела, учится, работает…
– Ты не понимаешь, это я должна была выставки устраивать, а не она, а меня из училища отчислили. Подумаешь, экзамены не сдала... Хорошо, что Арчи подсуетился и меня к себе на физику забрал. Они же все мои были, всё за меня делали. А она всех забрала у меня и Арчибальда, и Стара всех… Ещё и сюда хвастаться явилась, вон какая я вся художница, с мольбертом и сумкой для эскизов разъезжаю…

– Марика, ты и Тани это всё рассказала?
– Ещё чего! Я просто сказала, что она гулящая девка, содержанка трёх, а может и больше, мужиков.
– Зачем? Ты же знаешь, что это неправда.
– Конечно! Ничего не умела аккуратно сделать, криворукая росла, посуду била, овощи очистить нормально не умела, всё делала вкривь и вкось да с провалами в памяти. А как из дома уехала, так и талант появился и рисуночки аккуратные, не смазанные. Да они просто наняли кого-то и копировали стиль оставшихся там моих работ.

– Хватит! – не выдержал мужчина. – Я больше не в состоянии слушать этот бред. Он заперся в кабинете и стал безуспешно названивать Тани.

А Марика плакала у себя в спальне от одиночества, отчаяния и безысходности. Мысли тяжело проворачивали по кругу минувшие события, вызывая тоску и страх.
– Она не должна была рисовать, – думала Марика, – разве что одежду для кукол. Я всю жизнь внушала ей, что она никчема криворукая, ломала её карандаши, размазывала рисунки, ставила жирные пятна в тетрадях и учебниках, била по рукам, давала тупые ножи для овощей, заливала жиром посуду, заставляя её мыть кипятком… Она должна была понять, что ни на что не годна. Я и к Дажане согласилась её отвезти, только чтобы глаза не мозолила. Просила Дажану, как подругу, чтобы отчислила её при первой возможности, а она позволила ей учиться, гадина, отомстила мне за то, что Арчи у неё увела…

Арчи, ласковый кот, сволочь не пропускавший ни одной юбки. Он и не собирался на мне жениться, когда ради меня отказался от всех других, потому что я, ему в отместку, стала спать со всеми подряд. Карьера была важнее. Он не мог жениться на никому не известной девчонке. А когда я забеременела, не позволил избавиться от ребёнка, предложил соблазнить наивного парня из соседней академии и выйти за него замуж, а потом развестись и продолжать встречаться.

«Наивный парень» оказался хватким, со своим домом и небольшим бизнесом. Тоже гад, сделал всё, чтобы я родила ещё одного ребёнка и перестала встречаться с Арчибальдом. Только Арчи было всё равно замужем я или нет и сколько у меня детей. Мы до сих пор бы встречались, и я царила в салонах мегаполиса, всё испортил этот приблуда. Но мальчик был такой горячий, такой нетерпеливый…

Эта мерзавка с самого зачатия задумала уничтожить меня. Зародыш таился, развиваясь тихо, незаметно, ничем не выдавая своего присутствия. А когда супруг, с улыбкой заметил, что я несколько месяцев подряд сплю с ним, не делая перерывов и не жалуясь на боли, и повёл меня на диагностику, стало невозможно что-то предпринять.

Я перестала встречаться с Арчи и со Старом. Настояла на переезде и спряталась в никчемном городишке за ролью домохозяйки. А девчонка, гадина, похожа на меня, словно отражение в зеркале, только с отцовским характером. И вот теперь произошло то, чего я так боялась, они встретились.
 
Она никому никогда не рассказывала, да и не могла рассказать, что уже будучи замужем и имея двоих детей, соблазнила, влюблённого в неё с пятилетнего возраста, несовершеннолетнего Стара и что Танина его дочь. Старшему сыну кто-то раскрыл тайну его зачатия, и она боялась, что Танина или Стар тоже всё узнают, достаточно двух капель крови и она может оказаться в тюрьме.

Ужасная тайна выжигала душу и вводила в заблуждение окружающих. Супруг решил, что она просто устала от дома, детей, постоянных хлопот. Витор, выслушав Тани, сказал, что мать ревнует её к успеху. А сама Тана так ничего и не поняла, кроме одного – мать её ненавидит, а отец слишком любит мать, чтобы быть объективным.

8. Каникулы
Бабушка приняла их с распростёртыми объятьями и ребят никуда не отпустила, поселив в своём доме. И это оказались лучшие каникулы Тани. Утром они наперегонки мчались на море, гоня впереди мяч и потрясая удочками и садками. А вернувшись и сдав бабушке почищенную рыбу и крабов, с удовольствием плескались под уличным душем, ели невиданную в городе окрошку с овощами только что с огорода на домашнем квасе или козьем кисляке, свежеприготовленную баклажанную икру, грызли сочные корни топинамбура, лакомились ягодами и фруктами, пропалывая по дороге грядки. Потом ребята строгали, рубили, пилили, вырезали, красили, прибивали… а Тана рисовала и душа её пела от счастья.

С их приездом дом и двор преобразились, похорошели. Парни ремонтировали и улучшали всё что, по их мнению, было не так. Соседи смеялись: «Файных женихов привезла твоя внучка, да зачем тебе три зятя, отдай нам по одному» – «А шо, мы согласны», – смеялись ребята, подражая местному говору и помогали пожилым соседям, никому не отказывая. В ответ те показывали им рыбные и крабовые места, учили рыбачить, и дарили необыкновенно красивые ракушки и сделанные из них украшения, не позволяя отказаться.

Местная ребятня толпой ходила за Тани, затаив дыхание, следя как на собачьей будке появляется портрет пса, по стене сарая весело скачут козочки и курочки, а вокруг оконных ставень вьётся необыкновенный сияющий цветок, с зависшей над ним яркой, словно радуга, птичкой. А уж когда на стенках старого колодца стали появляться ёжики, один из малышей дрогнул и смущаясь спросил: «А мне нарисуешь?» – «Если родители разрешат», – ответила девушка. «А у меня нет родителей, я с дедом живу» – «Тогда дед». И на неё посыпалась лавина детских заказов.

Танина бабушка смотрела на молодёжь и оживала, радуясь их весёлой суете, с горечью осознавая, что они скоро уедут и она снова останется одна. А потом глядела на развешанные по стенам рисунки внучки и сердце наполнялось теплом.

Она вспомнила недавний звонок сына и подумала, что яблоко от яблони ох как далеко укатилось.
– Мама, шептал он в трубку, Тана пропала, дозвониться не могу, позвони ты ей, может тебе ответит.
– Ты что заболел? Что с горлом? Еле шепчешь…
– Да здоров я, здоров, не хочу чтобы Марика слышала, Тана обиделась по пустякам и сбежала ничего не сказав, даже записки не оставила. Ма, позвони, только мне потом не звони я сам тебя наберу.
– Знаю я ваши пустяки, Тана рассказывала, пыталась понять за что мать её так люто ненавидит. Поди полмесяца уже у меня, а ты только позвонить удосужился.
– Да устаёт, Марика просто устаёт, а до Таны не доходит…
– Это до тебя не доходит, вон шепчешь, змеюку свою жалеешь, девочку бы пожалел. Когда меня навестить приедешь? Обещался же.
– Спасибо, ма, приеду как-нибудь.

Каникулы заканчивались, уезжать не хотелось, но пора было возвращаться. Тана звала бабушку с собой, но она только отмахивалась: «Что я буду делать в этом вашем городе, да и хозяйство не брошу, маленькое, зато своё».

Ребята собрали остатки денег, взятых с собой в дорогу и тихонько подсунули под подушку, понимая, что иначе их не возьмут. Женщина, увидев, что подушка слегка покосилась, заглянула под неё, улыбаясь доброте и наивной мудрости, и сделала вид, что она ничего не видела.

Машина отъезжала гружённая под завязку свежекопчёной рыбой, птицей, домашними колбасами, овощами, фруктами, соленьями, сувенирами, вином, самогоном... «Хорошо, что сетки нет сверху, – смеялся Витор, – а то бы и её загрузили».

Тана искоса поглядывала на загорелого мускулистого парня, спокойно и уверенно ведущего автомобиль, и понимала, что такого Витора, весёлого, работящего, отзывчивого, она не знала. Витор был привычен и в то же время другой. «Как много значат обстановка и окружающие нас люди, – думала девушка, – мы все меняемся под их влиянием, сначала незаметно, а потом внезапно осознаём, что стали совершенно другими, сами не зная когда».

9. Истончившиеся завесы
Началась учёба и жизнь вошла в привычную колею. Заработав на очередных картинах, Тана отправила бабушке непромокаемые сапожки с тёплым войлочным вкладышем и с удивлением узнала, что у бабушки появились три новых внука, приславших ей тёплую куртку с капюшоном и меховую безрукавку.

Джессика пригласила её на первый звонок и долго не отпускала, рассказывая как соскучилась: «Следующий раз возьмёшь меня с собой, – заявила девочка, – я тоже хочу к бабушке». Инга растрогалась, рассматривая нарисованный Таной семейный альбом, без конца вздыхая и охая. Стар вспоминал смешные эпизоды, связанные с изображением. Возле ног копошились подросшие мальчонки, гремя игрушками. Тана почувствовала себя дома.

Ближе к вечеру должны были прийти гости и Тана, испросив разрешения, пригласила Витора с ребятами, сама не понимая почему ей так важно, чтобы Витор понравился Стару. Ребята принесли копченую рыбу и домашнюю колбасу, Джессике бусы и браслет из ракушек, малышам яркие бубенчики, чем купили домочадцев с потрохами, в один голос заявивших, что они тоже хотят на каникулы к бабушке.

– А ты утверждала, что спортивные занятия не нужны, – улыбнулся Стар, разглядывая её новые работы, он положил рядом рисунок, сделанный до каникул, – сама смотри.
Тана взглянула и вспомнила слова Дажаны: «Ты испортишь себе имя». Постканикулярный рисунок был намного чётче, прозрачнее, глубже.
– Почему такая разница? – я же там больше красками рисовала, чем карандашом.
– Бегая, плавая, занимаясь физическим трудом, ты окрепла. Рабочая рука стала меньше уставать, вот тебе и разница.
 – И спина болеть перестала, – удивилась девушка, как сама не додумалась до такого простого ответа.

– Стар, как тебе Витор?
– Пока не знаю. Вроде нормальный парень, но поездим, походим вместе, тогда и увидим.
– Стар, а ты знаешь, что раньше я была в тебя влюблена?
– Этого только слепой бы не увидел. И я в тебя тоже…
– А сейчас?
– А сейчас ты сестричка Джессики и значит наша с Ингой старшая дочь.
– Я тоже вас очень люблю. Не так как раньше, когда была влюблена, но так сильно, что иногда хочется прижаться и плакать, чтобы меня погладили по голове, как ребёнка. У вас я чувствую себя дома.
– Всё так странно, – сказал Стар, – я никогда не задумывался об этом. Ты внешне копия Марики в твоём возрасте, но когда я смотрю как ты работаешь, двигаешься, жестикулируешь, я вижу не её, а себя, словно в тебе мои гены.
– Для этого у нас слишком маленькая разница в возрасте, – засмеялась Тана, не заметив, вспыхнувшего в глазах Стара озарения.

Вечером, уложив детей спать, и подвесив на дверь своей любопытной стрекозке бубенчики, чтобы пресечь подслушивание, он позвал Ингу на кухню, сел напротив и тяжело вздохнув произнёс:
– Инга, в моей жизни был один короткий период о котором я тебе никогда не рассказывал. Он касается меня и, как я считал, ещё одного человека, но теперь начинаю думать, что возможно двух.
– Дай догадаюсь, – улыбнулась супруга, – Тана твоя дочь.
– С чего ты так решила?
– Вы с ней очень похожи.
– Но никто кроме тебя этого не заметил.
– Никто не знает тебя лучше чем я, и никто не видел вас вместе так часто. Впервые я обратила на это внимание ещё когда вы глядели друг на друга влюблёнными глазами и одинаково облизывались, как коты на сметану. Вы были настолько похожи, что я еле удерживалась от хохота.
– Тана сказала, что у нас слишком маленькая разница в возрасте.
– Полагаю, что её мать это не остановило.

– И что теперь делать? Сказать девочке не убедившись, глупо. Тайно убедиться, а потом сказать, она обидится и будет права. Молчать, а вдруг она услышит от матери. А если узнает кто-то ещё и пойдут слухи, Марика может загреметь в тюрьму за соблазнение малолетки. Пусть она не самый хороший человек, но такого я ни ей, ни её семье не желаю.
– Ты отец, тебе решать. По-моему, тебе надо поговорить с Тани так, как ты говоришь сейчас со мной, чтобы вы вместе продумали: устраивать проверку, понимая, что результаты станут известны третьим лицам, или оставить всё как есть.
– Так и поступим, – нежно обнял супругу Стар, – я с каждым днём влюбляюсь в тебя всё больше и больше, хотя кажется, что больше некуда.

Звонок Стара застал Тани за раздумьем: переписывать старые работы, или нет. «Чувства ещё не всё», – ожили, выпустив корешки слова Дажаны. Разница была столь очевидна, что девушке стало стыдно своей поспешной выставки. Она взяла чистый лист… и вдруг осознала, что это будет совсем другая картина, проникнутая не ликованием души, а лёгкой грустинкой воспоминания, даже если повторить всё до штриха. Вдохновение момента теперь осталось в памяти, как опустевшая раковинка горохового стручка. Она вспомнила, как уезжая в училище, нашла между страницами книги фантик, тайком сунутой когда-то отцом конфеты, и как долго смотрела на него, словно снова видя ласковый взгляд ещё молодого отца. Прежние картины, как и этот фантик, были овеществлённой памятью одного из этапов её жизни.

С сожалением взглянув на мольберт, она выкатила и сложила трайк, заперла студию и стала ожидать Стара. Несмотря на повысившуюся занятость, Инга со Старом не позволяли ей безвылазно засиживаться, рисуя и читая учебники, время от времени вытягивая их с ребятами в походы по музеям, поездки, на общественные мероприятия, или посиделки домой и на виллу. Парни с удовольствием возились с близнецами, ползая с ними на коленках и таская на шее, а Джессика, беря за руку Витора, вела с ним «взрослые» разговоры о мальчиках из класса, новых темах в учебниках, и о том, что раз он ведёт себя хорошо, то пусть тоже будет её братом.

Наобнимавшись и раздав подарки, Тана хотела последовать за Ингой и детьми в сад, но была остановлена Старом:
– Посиди со мной
– Что-то случилось? – забеспокоилась девушка.
– Ты просила меня рассказать о себе, пришло время это сделать.
– Стар, что произошло? Ты меня пугаешь.
– Уверяю тебя, что ничего нового и тем более страшного не случилось, – улыбнулся мужчина, – тебе чай или кофе?

Он наполнил чашки, помолчал и начал рассказывать:
– Меня подобрали на помойке бомжи и продали профессиональным нищим. Я был таким маленьким и тощим, что почти до пяти лет меня выдавали за младенца. А потом решили покалечить, чтобы получать дотацию. Случайно узнав об этом, я в ужасе сбежал и постоянно прятался, выползая только, от нестерпимого голода.

Как-то я стащил кусочек мяса у парней, устроивших вечеринку, и попался. Они смотрели на меня, как на шелудивого пса, один уже поднял камень, примиряясь. Но другой, высокий красивый парень, заслонил меня и сказал: «Не трогайте, пусть ест!». А я расплакался. В первый раз. Сначала нищие не разрешали плакать и нещадно били за малейший всхлип, а потом и сам разучился. Меня никто никогда не защищал. Я даже кушать не мог, просто стоял и пялился на него. А он отвёл меня к хозяину ресторана и заплатил, чтобы меня помыли, переодели и накормили. Потом они уехали. Я стоял и смотрел им вслед, как закаменел. А он вернулся за мной, и я снова заплакал.

Уже потом я узнал, что его зовут Арчибальд, что он студент и живёт в общежитии, куда он меня тайком и провёл. Там, в общежитии, они меня и прятали. А я обжился, попривык и осмелел – портил их тетради и книги, пытаясь копировать буквы и картинки, разгуливал по общежитию, несмотря на все запреты, и даже начал выходить на улицу. Вся академия уже знала, что курс физиков усыновил ребёнка, и все делали вид, что не знают.

А потом за них взялась библиотекарша, у которой волосы стали дыбом, когда она увидела, что я сделал с книгами. Она заставила их записать меня в школу. Но у меня не было никаких документов, ничего, даже имени, а единственным женатым человеком на курсе был Джонатан. Они устроили конкурс на лучшую биографию и имя. Наибольшее количество голосов получили сочинение, в котором я осиротевший внук его покойной тётки из далёкой провинции, и имя Стар, типа я к ним с неба свалился, а теперь сверкаю сытой мордой повсюду, куда ни глянь.

Документы оформили. В шкоду записали. Джонатан собирался забрать меня к себе, но его супруга, ничего не желая слушать, закатила истерику на тему нагулянного проблемного ребёнка.  И я остался жить в общежитии. А потом появилась Марика, весёлая, ослепительно красивая... И все парни в неё влюбились, а я смотрел на неё, как на богиню. По углам говорили, что она девушка Арчибальда, но спит со всеми. Я тогда не понимал этого, считая, что раз мы живём в общежитии, то все спим со всеми. Я ходил за ней, как тень, да и парни исполняли все её прихоти.

Арчибальд получил диплом и поселил меня в своём доме. Я старался быть полезным ему, выполняя часть работы по дому и мелкие поручения. Арчибальд, видя моё усердие, стал доверять мне работу с документами и познакомил с компьютером, а когда я освоился, снял для меня комнату недалеко от своего офиса, в котором поручал мне черновую работу. Я быстро освоил школьные предметы на несколько лет вперёд и Арчибальд, убедившись в моих знаниях, перевёл меня в школу со спортивным уклоном и углублённым изучением информационных технологий и маркетинга. Я жадно учился, впитывая новые знания, с удовольствием занимался спортом и помогал Арчибальду в офисе, ухаживая за своими вещами и готовя себе нехитрую пищу и был очень счастлив… до одного дня.

Ночью мне позвонил Арчибальд, сказал, что он должен срочно уехать, и попросил отнести записку, из его домашнего кабинета по указанному на ней адресу, до одиннадцати утра.

В десять я открыл двери нужной квартиры ключами Арчибальда, и вздрогнул, услышав знакомый голос: «Ты так рано, я ожидала тебя позже, я тоже раньше пришла, мастер к которому я хожу на массаж заболел, а к другим я не захотела. У него такие руки, а губы...». Я попятился к двери, ища куда приткнуть записку, а из комнаты выплыла обнажённая Марика. И все мои ночные видения и желания взорвались, словно вулкан. Я горел. А она, прочитав записку, рассмеялась, и начала меня раздевать. Мне было четырнадцать лет. Она была моей первой женщиной. Мы ещё неделю встречались в этой квартире. А потом Марика сказала, что через несколько дней возвращается Арчибальд, и чтобы я больше не приближался к ней, и даже смотреть не смел в её сторону, потому что, если кто-нибудь узнает о наших встречах, её посадят в тюрьму. Я умолял её, говоря о своих чувствах и клятвенно обещал жениться на ней, как только достигну совершеннолетия, она рассмеялась: «Мальчик, я давно замужем и имею двоих детей».

А через несколько месяцев Арчибальд запил, жалуясь с пьяными слезами, что не разглядел в Марике змею, а она укусила исподтишка и сбежала, увезла ребёнка.

Я тогда сопливый был, мало что понял, даже злился на него тайком, что он так обзывал её, и не связал эти события. А когда ты сказала, что у нас слишком маленькая разница в возрасте, на меня как озарение снизошло, я неожиданно понял, почему вижу в тебе себя и почему меня так тянуло к тебе.

Вчера я всё рассказал Инге, а она ответила, что опознала в тебе мою дочь, ещё когда первый раз увидела нас рядом. И теперь нам с тобой надо решить: сдать кровь на ДНК, понимая что результаты станут известны третьим лицам и если пойдут слухи, Марика может загреметь в тюрьму за соблазнение малолетки, или оставить всё как есть.
 
– Прости, – сказала Тана, я так ошеломлена, что не в состоянии уложить всё тобой сказанное в голове. Получается я совсем не знала свою мать. Страх. Я всё время пыталась понять почему она так жестока по отношению ко мне, а она просто боится. Как ты думаешь, отец знает, что я твоя дочь?
– Вряд ли. Если бы он знал, то давно бы постарался всё решить, попробовал бы поговорить со мной. Думаю, он даже не догадывается.
– Знаешь, мне его жалко. Он любит её и теперь я кажется понимаю почему он так дрожит перед ней, боится, что она и его бросит. Я уже говорила тебе, что чувствую себя здесь, у вас, словно это мой настоящий дом. А теперь, не только чувствую, но и знаю. И нет, я не хочу, чтобы она попала в тюрьму и это отразилось на отце и детях, и просто не хочу, сама не знаю почему.
– Вот и ладно. Значит никаких проверок?
– Никаких проверок.

Они вышли к Инге и детям и Стар сказал: «Крови не будет!» – «А то я не знала», – засмеялась Инга.
– Я бы хотела быть твоей сестрой, – обняла Тана Ингу.
– Ты никак не можешь быть маминой сестрой, – строго поглядела и обхватила её за ногу Джессика.
– Почему? – удивились взрослые.
– Ты же моя сестра, а я мамина дочка, а если ты будешь маминой сестрой, то станешь моей тётей, а тёток я не люблю. Вот когда я вырасту и женюсь на папе, тогда можешь.
– А почему ты решила жениться на папе? – спросила Инга, и Стар заметил какими грустными стали на мгновение глаза супруги.
– А на ком ещё? – удивилась девочка. – Красивее папы я всё равно никого не найду. И они все или маленькие, или совсем глупые. Я им говорю, что Тана женится на Виторе, а они всё равно смотрят на неё. Но сначала мама народит мне ещё братиков и сестричек.
– А может я не женюсь на нём, а выберу кого-нибудь глупого? – улыбнулась Тана, присев на корточки и обняв девочку.
– Нет, точно женишься, – ответила Джессика подумав.
– Откуда ты знаешь?
– Не знаю, – пожала плечами Джессика, – просто знаю. Женишься и выродишь ему двух девочек, а они женятся на моих братиках…

Стар взглянул на Ингу, и она тоже пожала плечами, как Джессика.
– Твоя дочь! – сказал он.
– Так я и не отказываюсь, – засмеялась она.

Стар обнял супругу, стиснув почти до боли, и шепнул на ухо: «Больше никаких детей», Инга только улыбнулась ему в ответ. А в галерее Таны вскоре появилась новая картина: мужчина и женщина с нежной грустью глядящие друг на друга, кудрявая девочка с пронзительными глазами, обнимающая за ногу задумчиво улыбающуюся девушку, два забавных карапуза, пытающиеся поймать удирающего от них кота, а вдалеке, за почти непрозрачной завесой тумана, неясные силуэты мужчины, разновозрастных детей, свадебных кортежей, стремящихся вырваться из туманного плена, проявляясь на реальном плане бытия.

10. Не тайные тайны
– Ар, почему ты не женишься? – спросил Стар Арчибальда, который стал часами засиживаться в мастерской Таны, когда она рисовала, занимаясь своими делами, наблюдая волшебство творчества или глядя в окно невидящим, направленным внутрь себя взором.

– А зачем? – усмехнулся мужчина, отвлекаясь от ноутбука. – Чтобы жена выедала мне мозги, как Натану, который готов сбежать куда угодно, лишь бы от неё.
– Зато у него уже внуки.
– Так и у меня есть две внучки, младшенькая в школу ходит, а старшая вот-вот станет знаменитой художницей, – улыбнулся Арчибальд, глядя на ошарашенные лица Стара и Тани, шагнувшей к нему от мольберта.
– Как ты узнал? Тебе Марика сказала? Она звонила тебе? – удивлённо спросил Стар.
– Марика, да, звонила, сказала чтобы я оставил её дочь в покое, не давал ей денег и не забивал голову несбыточными мечтами и не давал тебе видеться с «Таниной».
– Тогда откуда? Никто же не знал!

– Да, вымахал ты, мой славный найдёныш, возмужал, семьёй обзавёлся, а как был наивным мальчишкой, так и остался. Это ты старался незаметно прошмыгнуть в квартиру и из неё. А Марика любила всё делать на публику, открыто, особенно когда злилась. А она тогда была очень зла на меня за то, что не взял её с собой.

Когда мне стали доносить, что она встречается с молодым парнем, занимаясь с ним сексом напротив открытых окон и дверей веранды, я не обратил внимания. Когда стали описывать парня я задумался. А уж когда прислали снимок, я сорвался, всё бросил, и полетел тебя спасать. Тайно возвратившись, я подкинул ей в шкатулку с побрякушками, которые она любила цеплять на голое тело, дефилируя по квартире, страничку уголовного кодекса, выделив маркером нужный абзац. А убедившись, что она перепугалась и больше для тебя не опасна, отправился на несколько дней на рыбалку.

А потом я начал замечать в ней перемены, её лицо менялось также, как когда она забеременела от меня своим первым сыном. И когда через несколько месяцев они переехали в провинцию, я чуть не впал в отчаяние. Тебе было всего четырнадцать лет, твоя психика могла бы просто не выдержать подобного потрясения, а любой скандал повлиять на возможность выбора дальнейшей учёбы. А потом она родила девочку. Её супруг был уверен, что это его дочь и я успокоился. Мне очень хотелось забрать у Марики свою внучку, чтобы она не пошла по стопам матери. И видимо бог услышал мои молитвы.

– Так у Вас есть ещё и родной сын? – спросила Тана. – А где он сейчас?
– Не у меня, а у твоего отца, – усмехнулся Арчибальд, – это твой старший брат.
– И отец знает, что это Ваш сын?
– Конечно, ведь это я познакомил его с Марикой, рассказав про все особенности её характера и сложившуюся ситуацию, предложив взамен купить им дом и отдать одно из своих предприятий и пообещав, когда она родит и они разведутся, забрать Марику с ребёнком. А он влюбился в неё и сделал всё, чтобы не допустить развода.

– Я не понимаю, Вы жили с моей матерью, любили её и Вам было всё равно, что она изменила Вам? А потом и сами отдали её другому мужчине, словно вещь, с возвратом.

– Любил? Нет, я тогда уже и влюблён в неё не был. Мне было хорошо с ней. А ей нравились внимание, подарки и возможность сорить моими деньгами. Чтобы понять моё отношение к ней, надо было знать Марику того времени. Я попробую объяснить, но ты прекрасно понимаешь разницу между любованием пейзажем и чтением его описания.

Мы были молодыми, горячими и на удивление быстро наладили свои бизнесы, помогая друг другу и ужасно гордясь своими достижениями. Только много позже, с возрастом, до нас дошло, почему мы так легко поднялись. Да, мы отказались от родительских денег и съёмных квартир, но по-прежнему пользовались своими машинами, гардеробами, не тратя деньги на одежду, обувь и многие мелочи, забирающие в сумме больше средств, чем кажущаяся дорогой вещь. А главное, сами не осознавая того, мы пользовались родительским авторитетом, их значимостью и положением во властных структурах.

Девчонки сами напрашивались к нам в компанию. Они были все одинаковые, одинаково смотрели, строили глазки, кокетничали, дулись и также как мы были переполнены гормонами. В тот раз это были «золотые» горожаночки из художественного училища и мне приглянулась одна девочка. Тихая, не навязчивая, она с удовольствием участвовала в веселье, но если кто-то распускал руки или шептал пошлости, ярко краснела и отходила, даже на середине танца.

Она была другая и мне было интересно ухаживать за ней, не переходя дозволенных границ. Для этого у меня были другие девушки, а Дажану я берёг и даже пару раз защитил от навязчивых кавалеров, чем ещё больше привязал её к себе. Когда мы ездили на природу, она спокойно спала рядом со мной, зная что я её не трону.

А потом у них в училище появилась Марика, жившая до того в провинции и выигравшая возможность обучения по результатам школьных олимпиад рисунка. Девчонки её сразу невзлюбили. Городские ко всем провинциальным относились с презрением. Провинциалок злило что её приняли без экзаменов. А все вместе завидовали её таланту рисовальщицы и возмущались бесцеремонностью, наглостью и грубостью. Дажана единственная не стала возражать, против её соседства. Она потихоньку помогала Марике осваиваться, и естественно захватила с собой на очередную поездку за город.

Марика прилепилась к нам, не давая ни минуты побыть вдвоём. И не просто прилепились, улеглась между нами в палатке, раскинув руки и ноги, жалуясь, что ей тесно, твёрдо и неудобно без мягкой подушки. А ночью я почувствовал руку в штанах, шепнул не здесь и выскользнул из палатки.

Она была очень умелой, а я гормонозависимым идиотом, не сумевшим отличить не ограненный природный алмаз от блестящей стекляшки. Мы стали встречаться, и я всё больше отдалялся от Дажаны. Окончательный разрыв в наши отношения внесла Марика, просветив Даж о другой стороне моей жизни. Влюблённая девушка, в отчаянии, попробовала меня соблазнить, но я не принял жертву, понимая что продолжения не будет. Я мог быть кем угодно, но подлецом никогда не был.

А потом в моей жизни появился маленький, очень умный и старательный мальчик. И мне стало не до девочек. Я не знал, что с ним делать. Пробовал поговорить с отцом, матерью, но они твердили: «Ты же у нас теперь самостоятельный, вот и решай сам». Мы с ребятами и решали, баловали конечно, часто делая вид, что не замечаем его шалостей. Стар был удивительным мальчиком, он старался быть полезным, а каждую свободную минуту учился.  Чистил и резал овощи на кухне, бегал неподалёку и пытался одолевать лестницы и брёвна, когда мы были на спортивных занятиях, прятался под столы на лекциях, пытался писать буквы и слова, срисовывать картинки и чертежи… Вся академия, от охранника до ректора, делала вид, что не замечает прижившегося ребёнка, пока однажды в общежитии не появилась Марика.

Она вихрем ворвалась в салон, где мы с ребятами готовились к занятиям, плюхнула мне прямо на конспект сумку и заявила: «Езжай в наше общежитие и забери мои вещи! Я буду жить у тебя!». У нас челюсти отвисли. Никакие объяснения, что это мужское общежитие, что меня просто отчислят за подобное нарушение режима её не интересовали. «Больше мне идти некуда, – отрезала она, – а ночевать на улице я не собираюсь». Я пошёл к знакомому заместителю декана, выложил ему всё начистоту и спросил, что мне делать. Он сказал, что завтра кое с кем посоветуется, а на сегодняшнюю ночь отвезёт её в гостиницу. Вновь она у нас появилась спустя две недели, весёлая, довольная, и сказала, что я помог ей сдать вступительные экзамены и получить комнату в нашем общежитии. И закрутилось.

Марика была вся наружу, как обезьянка, не знающая никаких правил приличия И мы всеми гормонами тянулись к раскованной девчонке, не понимающей почему она не может ходить полуголой по общежитию, если ей так удобно. Мы все знали, что она побывала в каждой постели, включая преподавательские, и никогда не говорили об этом.

Но меня начал беспокоить Стар. Он оставил все свои занятия и ходил за Марикой как привязанный, заглядывая в глаза, ловя каждое слово, и повторяя вслед за ней, что талантливому человеку никакая учёба не нужна.

Надо было срочно что-то делать. Стар стал неуправляемым, ускользал из-под любых запоров и дошёл до того, что начал проникать в комнаты, горящими глазами, полными беззвучных слёз, глядя как Марика развлекается с парнями.

Супруга Натана сказала, что они могут усыновить Стара. И сразу возник вопрос как объяснить откуда этот ребёнок взялся и почему жил не зарегистрированный. И тогда появился план оформить его, как внука покойной родственницы Натана. А чтобы не объяснять всем знакомым почему ребёнок живёт со мной, мы договорились что она прилюдно будет устраивать супругу скандалы.

– Прости, Тани, увлёкся, хотел ответить на твой вопрос, а выложил едва ли не всю свою биографию.
– Но если это было так, вы должны были презирать её, почему же позволяли ей крутить вами?

– Я так и думал, что не сумею объяснить. Сложно, произнося слова, отразить в них всю гамму давно произошедших событий. Нам не за что было презирать её. Она не играла, не притворялась, искренне считая, что человек должен следовать своим чувствам и желаниям, а всё остальное притворство и ложь. Марика была яркой беспечной бабочкой, наивно верящей, что в любом цветке найдётся для неё нектар, лунным светом на поверхности вод, к которому любой может прикоснуться, но ни один не сумеет запереть. Она пронеслась над нашими жизнями горящим метеором, рассыпая пылающие искры страсти, на один краткий миг внеся в аккорды нашего существование новую нотку.

– Прости меня, – обнял Стар Арчибальда, – я только сейчас понял, что ты был мне настоящим отцом. Что ты, дозволяя помогать тебе в работе, учил меня практике бизнеса, и никогда не бросал меня и не пренебрегал мной, как мне казалось.
– Тебе не за что просить у меня прощения. Ты был ребёнком, прошедшим такое, что и не всякий взрослый бы выдержал. И я, как умел, старался не сломать тебя, не убить твою самостоятельность своей неуёмной опекой.

– А Марика знала, что это вы купили ей мужа? – спросила Тана, не в силах выговорить слово «мать».
– Я никогда не говорил ей, – ответил Арчибальд, – думаю, что и он не рассказывал.
– Вот теперь я окончательно всё поняла, – сказала девушка, – каждый из них хранит свою страшную тайну и боится, что другой узнает её, они оба наказали себя.

Она подошла к Арчибальду и тоже обняла его: «Спасибо! Можно я тоже буду называть тебя Ар?».

12. Родные
Трое мужчин, посетив временную экспозицию работ выпускников художественного училища, пили коньяк в кабинете директора выставочного комплекса.
– А вы уже знаете, что Тани поступила в Академию Искусств и сразу на третий курс? – спросил Арчибальд.
– Вот и хорошо, – отозвался Джонатан, а то один мстит своей бывшей любовнице, а второй надумал завести себе новую.
– Никогда не мстил, – усмехнулся Арчибальд.
– Давным-давно передумал, – лениво протянул Стар.
– А как же её мечты о богатом поклоннике, ей же богаче вас и не найти теперь?
– А мне больше никакой поклонник не нужен, – сказала Тана, входя в кабинет, – я выхожу замуж за Витора.
– Да он же бедный студент!
– Витор сказал, что ради меня горы свернёт, вот и хочу посмотреть, как он их сворачивать булет.

– Ты главное подружке отдельное приглашение пришли, а то обидится.
– Обязательно. И кошечку на нём нарисую, она давно просит.
– Если не хочешь кота в подарок, то не советую, – засмеялся Стар, – Джессика уверена, что люди рисуют то, что хотят получить.
– А ведь в этом что-то есть.
– Да ничего в этом нет, иначе все рисовали бы только деньги.
– Ты не прав, люди хотят не денег, а ту власть и свободу, которую они дают.
– То-то я гляжу, что ты со своей свободой по тридцать шесть часов в сутки из кабинета не вылазишь.

Тана смотрела на мужчин и улыбалась, кто-то их боялся, кто-то ненавидел, для кого-то это было строгое придирчивое начальство, для кого-то хитрые партнёры, люди из другого, практически параллельного мира, ставшие ей такими близкими и родными. Они приняли её такой, какой она себе казалась и помогли понять какая она на самом деле.