Ничему не научился

Высоко в горах стоял монастырь.

Однажды утром Тензин помогал Мудрому Ослику переносить мешки с мукой из деревни.

Точнее, помогал настолько, насколько вообще можно помочь ослику, который прекрасно справлялся и без помощи.

На обратном пути они встретили двух крестьян.

Те стояли посреди дороги и спорили.

Возле них лежала большая сосновая доска.

— Неправильно ты её распилил! — говорил один.

— Правильно! — отвечал второй.

— Надо было вдоль волокон.

— Нет, поперёк.

— Теперь всё испортил.

— Ничего не испортил.

Спор становился всё громче.

Каждый был уверен, что защищает здравый смысл.


Когда Тензин вечером рассказал об этом Далай-ламе, старик неожиданно спросил:

— Кто из них был прав?

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что я не плотник.

— А если бы был?

Тензин задумался.

— Тогда, наверное, решил бы, что один из них прав.

Далай-лама улыбнулся.

— И что бы ты сделал?

— Попытался бы объяснить второму.

— А если бы он не согласился?

Тензин пожал плечами.

— Наверное, начал бы спорить.

Старик кивнул.

Словно услышал именно то, что ожидал услышать.


На следующий день они сидели возле мастерской.

Старый монах Ло чинил деревянную дверь.

Работа шла медленно.

Несколько раз он ошибался.

Один раз просверлил отверстие не там.

Другой раз испортил заготовку.

Каждый раз Ло сердито бормотал:

— Болван.

— Опять испортил.

— Ничему не научился.

Тензин слушал и морщился.

Через некоторое время Ло ушёл за инструментом.

Далай-лама посмотрел на Тензина.

— Представь, что рядом с ним всё это время стоял другой человек.

И говорил ему те же самые слова.

— Болван.

— Опять испортил.

— Ничему не научился.

Что бы произошло?

— Они бы поссорились.

— Почему?

— Потому что так нельзя разговаривать с людьми.

Далай-лама улыбнулся.

— Интересно.

Он сделал паузу.

— А почему тогда многие считают, что так можно разговаривать с собой?

Тензин ничего не ответил.

Потому что сам поступал точно так же.

Когда ошибался на занятиях.

Когда что-то забывал.

Когда делал работу хуже, чем хотел.

Внутри сразу появлялся голос.

Иногда даже более жёсткий, чем у старого монаха Ло.

Словно Далай-лама увидел его мысли.

— Большинство людей живёт с двумя судьями.

— Двумя?

— Одного они носят с собой и выпускают на других.

Когда кто-то думает иначе.

Поступает иначе.

Выбирает иначе.

Тензин кивнул.

Такое он видел часто.

— А второй?

— Второй сидит внутри.

И судит самого человека.

Ещё строже.

Ещё беспощаднее.


Во дворе пробежал Просветлённый Кот.

Мудрый Ослик проводил его взглядом и снова принялся жевать траву.

Они явно не пытались перевоспитывать друг друга.

Далай-лама усмехнулся.

— Забавно устроен человек.

Он хочет, чтобы все вокруг приняли его таким, какой он есть.

Но сам редко оказывает такую же любезность другим.

И почти никогда — самому себе.


Вечерний свет медленно золотил стены монастыря.

Тензин долго смотрел на двор.

Потом спросил:

— Учитель, а как понять, что я осуждаю себя слишком сильно?

— Очень просто.

— Как?

— Представь, что этими словами с тобой говорит человек, которого ты любишь.

Пауза.

— Если после этого разговор станет невозможен — значит, это уже не помощь.

Это суд.

Некоторое время они молчали.

Потом Далай-лама добавил:

— Ошибка не делает человека хуже.

Так же как чужое мнение не делает тебя неправым.

Но судья внутри нас очень любит убеждать в обратном.


Солнце медленно уходило за горы.

И Тензин вдруг понял одну странную вещь.

Всю жизнь он пытался выиграть спор сразу у двух судей.

И ни одному из них ещё ни разу не удалось угодить.