Тот, кому ты служишь

Высоко в горах стоял монастырь.

Каждое утро один монах первым приходил в главный зал монастыря.

Он кланялся статуе.

Зажигал лампу.

Поправлял цветы.

Потом долго сидел неподвижно.

Со стороны это выглядело как образец преданности.

Многие молодые послушники даже старались брать с него пример.

Среди них был и Тензин.


Однажды зимой Просветлённый Кот устроился спать прямо перед статуей.

Посреди прохода.

Растянулся так широко, словно хотел занять всё пространство между небом и землёй.

Утром монах пришёл как обычно.

Увидел кота.

Остановился.

Нахмурился.

Потом осторожно попытался его сдвинуть.

Кот не сдвинулся.

Тогда монах повысил голос.

Кот не впечатлился.

Тогда монах рассердился.

По-настоящему.

Так сильно, что опрокинул лампу.


Вечером Тензин рассказал об этом Далай-ламе.

Старик как раз чинил корзину.

Вернее, пытался.

Корзина явно не разделяла его оптимизма.


— Учитель, разве можно так злиться возле статуи?

— Можно.

— Но он ведь очень преданный человек.

— Возможно.

— Тогда почему рассердился?

Далай-лама не ответил.

Только продолжил возиться с корзиной.

Наконец одна из веток выскочила обратно.

Старик вздохнул.

— Иногда человек кланяется не тому, кому думает.

Тензин не понял.


На следующий день история получила продолжение.

Монахи убирали старый склад.

Среди хлама нашли деревянный сундук.

Внутри лежали записи прежних настоятелей.

Любопытство победило.

После обеда монахи начали читать.

И неожиданно нашли заметку столетней давности.

В ней рассказывалось о том самом монахе, который когда-то установил статую в главном зале.

В конце была короткая фраза:

«Пусть она напоминает людям о том, чтобы они смотрели внутрь себя, а не на неё».


За ужином Тензин долго вертел эту мысль в голове.

А ночью снова пошёл к Далай-ламе.

Старик сидел во дворе.

Мудрый Ослик стоял рядом и пытался чесать ухо о столб.

Без особого успеха.


— Учитель, а что значит кланяться не тому?

Далай-лама посмотрел на ослика.

Потом на звёзды.

Потом спросил:

— Как ты думаешь, чего боялся сегодняшний монах?

— Не знаю.

— Кот помешал ему поклониться статуе.

И он рассердился.

Если бы он любил статую — разве это могло бы его разозлить?

Тензин задумался.

— Тогда что он защищал?

— Хороший вопрос.

Старик улыбнулся.

— Очень хороший.


На следующий день Тензин начал наблюдать за людьми.

Один монах постоянно проверял письма из дома.

По пять раз на день.

Другой не мог прожить часа без похвалы настоятеля.

Третий всё время сравнивал себя с остальными.

Четвёртый собирал деньги на ремонт крыши так, словно собирался забрать их с собой в следующую жизнь.


И вдруг Тензин заметил странную вещь.

Почти все говорили о разных вещах.

Но выглядели одинаково.

Словно что-то невидимое дёргало их за ниточку.


Вечером он снова пришёл к Далай-ламе.

— Учитель, я сегодня наблюдал за братьями.

— И что увидел?

— Будто каждым из них что-то управляет.

Одним — похвала.

Другим — деньги.

Третьим — чужое мнение.

Четвёртым — страх ошибиться.

Далай-лама кивнул.

— Люди редко замечают это.

— Что именно?

Старик некоторое время молчал.

Потом сказал:

— В жизни почти у каждого есть хозяин.

Тензин удивился.

— Хозяин?

— Тот, кому человек подчиняется.

Ради чего меняет решения.

Ради кого отказывается от себя.

Он поднял сухую веточку и сломал её пополам.

— Иногда это настоящий хозяин. Например, долг перед больным ребёнком или ответственность за близких.

Старик отбросил веточку.

— Но гораздо чаще это хозяин ложный.

— Учитель, получается, ложный хозяин — это не человек?

— Иногда человек.

Иногда вещь.

Иногда страх.

Иногда мечта.

Старик поднял сухой лист с земли.

Покрутил в пальцах.

— Но узнать его очень просто.

— Как?

— Попробуй отнять у себя то, без чего, как тебе кажется, ты не можешь жить.


Они помолчали.

Где-то в темноте Просветлённый Кот снова что-то уронил.

Судя по звуку, весьма успешно.

— И что тогда?

— Тогда увидишь, кто хозяин.

Тензин нахмурился.

— А если мне не понравится ответ?

Далай-лама усмехнулся.

— Поэтому большинство людей его и не ищут.


Поздно ночью Тензин возвращался к своей келье.

На площади никого не было.

Только ветер шевелил молитвенные флажки.

Вдруг он остановился.

Потому что впервые задал себе вопрос, который раньше никогда не задавал:

"если убрать всё, чему он поклоняется внутри себя, что останется от него самого?"

И впервые этот вопрос показался ему важнее ответа.