Бинарность бытия

Во мне живут двое: циник и романтик. Кого больше - зависит от периода жизни, от обстоятельств, от степени полученных ударов по башке и от того, сколько ещё во мне осталось сил верить в человеческое. Бывает, один берёт верх, расправляет плечи, садится за главный пульт управления и начинает командовать. Потом наступает другое время - и уже второй выползает на свет, оглядывается, встряхивается и снова пытается что-то построить, во что-то поверить, кого-то оправдать.
Циник обычно правит безраздельно в подлинно тяжёлые периоды жизни. Когда всё рушится, когда предают, когда исчезают опоры, когда реальность уже не шепчет, а лупит по затылку молотком. Вот тогда он выходит вперёд. Ему всё ясно и понятно в этом мире. У него не остаётся никаких вопросов ни к людям, ни к обществу, ни к красивым словам, ни к высоким декларациям. Циник смотрит на всё трезво, холодно и почти хирургически точно.
Думаю, без него я бы в некоторые моменты буквально не выжил. Он неприятный, жёсткий, местами отвратительный, но полезный. У него картина мира, конечно, получается очень и очень скверная, зато реалистичная до микронов. Там нет розового света, нет сентиментальных надежд, нет прекраснодушных ожиданий. Там всё разложено по своим полкам. Люди хотят своего. Системы защищают себя. Сильные давят слабых. Слабые мечтают стать сильными, чтобы давить в ответ. И вся эта человеческая механика становится ясной до тошноты.
«Не верь, не бойся, не проси» - наверное, самое близкое кредо этой философии жизни. В нём есть какая-то лагерная сухость, но и странная практическая сила. Нет иллюзий - нет и разочарований. Не ждёшь добра - не удивляешься подлости. Не надеешься на благодарность - не мучаешься от неблагодарности. Не веришь в красивые слова - не попадаешься на них, как карась на блестящую мормышку. Мир чёрно-бел, всё просто, все фигуры расставлены, ходи аккуратно и не раскрывайся.
В таком состоянии почти исключены жизненные ошибки. Циник редко ошибается, потому что заранее подозревает худшее. Люди его не разочаровывают, потому что ничего особенно хорошего он от них и не ждёт. Иногда они, наоборот, даже приятно удивляют, если вдруг поступают не совсем гадко. Но это уже бонус, почти чудо, маленькая премия от мироздания.
Но стоит жизни хоть немного нормализоваться, стоит чуть отпустить внутренней тревоге, как из глубины выползает романтик.
И тут начинается совсем другая история.
Романтик во мне - существо упрямое, живучее и, надо признаться, местами совершенно необучаемое. Он каждый раз снова верит, что люди в целом хорошие, мир не так уж плох, главное - найти в нём светлые моменты. Он начинает в каждом встречном и поперечном искать добрые качества, благие намерения, устремления во благо человека и всех людей. Ему хочется видеть не только корысть, страх, зависть и эгоизм, но ещё и порядочность, достоинство, способность к сочувствию.
И вот романтик снова открывает окно, впускает воздух, строит мостики, придумывает смыслы, верит в людей, в общность, в слово, в дружбу, в уважение, в человеческое тепло. Он вообще очень любит всё это хозяйство - свет, смысл, надежду, благородство, высокие мотивы. И в этот момент жить становится легче. Мир снова приобретает краски. Не всё уже кажется помойкой, не каждый человек - потенциальным предателем, не каждое доброе слово - упаковкой для будущего подвоха.
Но раз за разом приходит разочарование, неизбежное следствие очарования.
Хрясь романтика по башке реализмом жизни и людской эгоистичной натурой. Только он поверил, только распахнулся, только увидел в людях свет, как тут же выясняется, что свет-то был, конечно, но лампочка чужая, проводка сомнительная, а выключатель давно у кого-то в кармане. И романтик сидит ошарашенный, снова перебирает факты, снова пытается понять, где ошибся, почему не увидел, почему поверил, зачем обрадовался раньше времени.
И тут из-за угла выскакивает циник.
Вышел, гад, стоит, ржёт и издевается: «Я же говорил. Я же говорил, что мир сволочная штука. Я же говорил, что так и будет. А ты опять не верил. Опять развесил уши. Опять решил, что люди лучше, чем они есть». И ходит вокруг, как постоянный рецензент и критик. Очень напоминает поведение некоторых недалёких жён, где муж устремлён в созидание, что-то замышляет, строит, рискует, а жена-мещанка заранее стоит сбоку и приговаривает: «Я же говорила, ничего не выйдет». И когда действительно не выходит, получает своё маленькое торжество.
Так и живут во мне эти двое.
Романтик хочет строить, циник хочет предупредить. Романтик ищет свет, циник заранее знает, где выключат электричество. Романтик верит в человеческую общность, циник видит там клуб интересов, амбиций и скрытых расчётов. Романтик говорит: «Но ведь есть же порядочные люди». Циник отвечает: «Есть, но не расслабляйся». Романтик говорит: «Надо доверять». Циник отвечает: «Надо проверять». Романтик мечтает. Циник составляет протокол рисков.
И бесконечно идёт этот внутренний диалог. Годами. Десятилетиями. Всю мою длинную, но, как оказалось, такую короткую жизнь.
Самое смешное, что романтик прекрасно понимает: циник в абсолютном большинстве случаев прав. Именно это и бесит. Был бы циник просто мрачным дураком - можно было бы отмахнуться. Но нет. Он часто попадает в точку. Он видит слабые места, чувствует фальшь, заранее понимает, чем всё может закончиться. Его прогнозы неприятны, но точны. И всё же жить по его лекалам совершенно не хочется. Потому что если он победит окончательно, то жизнь станет безопаснее, но беднее. Правильнее, но мертвее.
Романтик всё равно ищет человеческую общность, где всё порядочно, с уважением друг к другу, без вечной подковёрной возни, без мелкого жлобства, без желания использовать ближнего как лестницу, инструмент или временный ресурс. Ему хочется простого: чтобы люди были людьми. Чтобы слово что-то значило. Чтобы благодарность не была редким экзотическим зверьком. Чтобы добро не считалось слабостью. Чтобы уважение было не позой, а нормой.
И ходит он по кругу год за годом. А вокруг всё прагматично, расчётливо и цинично. Рынок, политика, общество, отношения, даже дружба иногда приобретают какой-то бухгалтерский привкус. Кто кому полезен, кто кого усиливает, кто кого продвигает, кто кому чем обязан. Всё считается, всё взвешивается, всё монетизируется, всё объясняется личным интересом. И романтик от этого устаёт, но не сдаётся.
Вот и существуют эти шахматы в моей душе. Белые и чёрные фигуры, ходы, контрходы, атаки, защиты, жертвы, патовые ситуации. Циник иногда спасает. Романтик иногда оживляет. Один не даёт погибнуть от доверчивости. Другой не даёт засохнуть от подозрительности. И, наверное, нельзя давать первенство ни одному, ни другому. Потому что абсолютная власть циника превращает человека в холодный камень. А абсолютная власть романтика делает его вечной жертвой собственной наивности.
Но иногда я всё же завидую цинику.
У него всё просто и ясно. Никаких мучительных полутонов, никаких сомнений, никаких «а вдруг всё-таки». Он не терзается, не очаровывается, не страдает от крушения надежд. Он заранее всё знает, заранее всех простил, потому что заранее никому не верил. Удобная позиция. Надёжная. Почти бронежилет для души.
Но как представлю, что всю жизнь так - аж жуть берёт.
Без романтизма никак. Без мечты человек превращается в хорошо информированное животное. Без надежды он просто обслуживает собственную безопасность. Без воодушевления всё становится бухгалтерией выживания. Да, романтизм приносит ошибки, расстройства, переоценку событий, обиды, разочарования, крушение мечты. Но он же приносит и озарение, и новые горизонты, и желание снова идти, снова верить, снова начинать, снова искать в мире не только грязь, но и свет.
Наверное, в этом и есть странная человеческая полнота. Не выбрать окончательно одну сторону, а жить между ними. Чтобы циник держал руку на тормозе, а романтик - на сердце. Чтобы один напоминал об осторожности, а другой не давал забыть, зачем вообще жить.
Ошибки, расстройство от ошибок, переоценка событий, мечты, воодушевление от мечты, крушение мечты, потом снова озарение и новые горизонты.
Это и есть жизнь.
2024