Футурократия. Глава 1

Предисловие: http://proza.ru/2026/06/19/849

Девочка, у которой нет ручек, подходит к маме:

*— Мам, дай конфетку!*

*— Отстань, я занята.*

*— Мам, ну дай конфетку, пожалуйста!*

*— Иди сама с полки возьми.*

*— Мам, ну как же я её возьму, у меня же ручек нет!*

*— Ну раз нет ручек — нет и конфетки. ;*

Это старый анекдот, и он про твою сегодняшнюю жизнь больше, чем кажется.

Где бы ты ни жил, тебе говорят примерно одно и то же. Меняется только список претензий.

Если ты в так называемой развитой демократии — тебе говорят: не пришёл на выборы. Не убедил соседа. Поверил предвыборным обещаниям, надо было быть умнее. Не поверил и не пошёл — тем более твоя вина, теперь же выбрали не того. Не вышел на митинг. Вышел, но не на тот.

Если ты в авторитарной системе — тебе говорят: не сверг диктатора. Не вышел против танков. Терпишь и молчишь. Уехал — предал родину. Остался — соглашатель.

Если ты живёшь в режиме, который десять лет назад выглядел нормально, а потом превратился неизвестно во что — тебе говорят: ты упустил момент. Не сделал что-то тогда, когда ещё можно было что-то сделать. Голосовал тогда не так. Не предотвратил приход не того человека. Поздно проснулся.

Если ты в монархии или в какой-нибудь наследственной автократии, где никаких выборов и никогда не было — тебе говорят проще: такая судьба. Родился — терпи.

Во всех вариантах ответ один: ручек нет, сама виновата.

В этой главе я расскажу, кто и как это устроил. Не для того, чтобы тебя огорчить — у тебя и так достаточно поводов. А для того, чтобы у тебя появилось имя для того, что с тобой происходило все эти годы. Когда у явления есть имя, с ним становится возможно что-то делать.

А ведь как просто всё казалось

Если тебе больше тридцати пяти — ты, наверное, помнишь это чувство: конец 80-х, 90-е, начало нулевых. У многих стран и многих людей было ощущение, что найден ответ. Не один из ответов — единственный, правильный.

Демократия. Свобода слова. Рыночная экономика. И всё. ;

Тогда казалось — этого пакета достаточно. Восточная Европа выходила из-под Варшавского блока. Латинская Америка — из военных диктатур. Постсоветские страны разворачивались на Запад. Атласы перекрашивались. Карты делили мир на тех, кто пришёл к демократии, кто почти пришёл, и кто скоро придёт.

В магазинах продавалась книга «Конец истории». Серьёзные политологи писали, что главный мировоззренческий спор человечества разрешён. Победил либеральный демократический капитализм. Осталось только подтянуть отстающих.

Человек на улице — в Бухаресте, Сеуле, Сантьяго, Праге, Кейптауне, Тбилиси, Таллине, Кишинёве — думал примерно одно и то же. Внедрим у себя демократию — заживём.

Прошло тридцать с лишним лет. Если посмотреть честно — у разных стран получилось очень по-разному.

Где-то стало заметно лучше. Польша, Чехия, Южная Корея — реально выросли по уровню жизни в разы.

Где-то стало по-разному в разные годы. Латинская Америка, ЮАР — то лучше, то откатывается, то снова движется.

А где-то стало хуже. Молодёжь уехала. Заводы закрылись. Деревни опустели. Демократические процедуры остались — а страна полупустая, и оставшиеся живут хуже, чем родители. Эстония, Литва, Латвия, Болгария, Грузия, Молдова, многие регионы Восточной Европы — большие части этого списка.

То есть рецепт сработал не как обещали. Не «все встроились — все процветают». А — у одних получилось, у других так себе, у третьих хуже, чем было.

И вот теперь — посмотри на цифры в следующем разделе. Это уже не про «не дошедших до демократии». Это про страны, которые пришли, обустроились и считаются образцом. Германия. Франция. Италия. Япония. США. Великобритания.

То самое «как у них», ради которого тридцать лет назад начинался путь.

С ними тоже что-то пошло не так.

Довольны ли люди демократией?

В большинстве так называемых развитых демократий тех, кто работой своей системы недоволен, сегодня больше, чем тех, кто доволен. По данным Pew Research, медиана 2025 года по двенадцати высокодоходным странам — 35% довольных против 64% недовольных. Это самый низкий уровень за восемь лет наблюдений: в 2017 было ровно 49 на 49. Тренд однонаправленный.

Бывают ли страны, где люди довольны? Если считать, что отвечающие на опросы не врут — да. Посмотрим, кто это.

— Греция: 22%

— Франция: 30%

— Италия: 31%

— Япония: 31%

— Великобритания: 37%

— Германия: 47%

— США: 49%

— Нидерланды: 62%

— Швеция: 75%

— Сингапур*: 73%

— Индия*: 75%

*Источник: Pew Research Center, июнь 2025.*

* Сингапур формально называется демократией, но фактически с 1959 года в нём правит одна партия. Индия — крупнейшая демократия мира, 1,4 миллиарда населения, с заметным авторитарным креном последних лет.

Картина простая: в развитых демократиях, которые мы привыкли считать образцом, тех, кто недоволен системой, больше — иногда в два-три раза. Греция, Франция, Италия, Япония — около трети довольных. США и Великобритания — около половины. Германия, Нидерланды — чуть лучше, но без вау.

А Швеция? Швеция же 75%. Может, просто не тех выбрали?

Швеция — действительно случай высокой удовлетворённости в чистой парламентской социал-демократии. И в Швеции цифры стабильно высокие много лет, не разовая флуктуация. Если бы Швеция была одна — можно было бы сказать «значит, демократия в форме шведской работает, повторяй модель». Но рядом с Швецией в верхней группе стоят Сингапур и Индия — а это совершенно не такая же демократия. Сингапур — фактическая наследственная однопартийная система. Индия — гигантская страна с активной авторитарной риторикой последних лет.

Три разных устройства — одинаково высокая удовлетворённость. Что у них общего — не форма правления. Общее одно: страна движется туда, куда хотят люди. У шведов социалка и экономика делают то, что от них ждут. У сингапурцев — рост, чистота, низкая коррупция. У индийцев — экономическая мобильность для миллионов.

Удовлетворённость берётся отсюда. Не из «у нас правильная демократия», а из «то, что обещано, выполняется». Когда перестанет выполняться — посмотрим. Медиана по высокодоходным странам уже упала с 49% довольных в 2017 году до 35% в 2025. Никто не гарантирует, что Швеция не пойдёт следом.

«Просто выбрать тех» — не работает. Тех самих производит система. Гл. 3 это покажет на конкретных кейсах: даже самые искренние политики, попав в систему, не могут или не хотят выполнить главные обещания. Дело не в людях — дело в архитектуре, которая не пускает курс туда, куда хотят люди.

И есть ещё кое-что, без чего эта картина не полна. Низкая удовлетворённость — это статичный снимок. А если посмотреть в динамике, видна закономерность ещё более тяжёлая.

Политологи изучают её с 1970-х годов и называют honeymoon-эффектом. Каждый новоизбранный лидер начинает с высокой поддержки. Дальше — почти всегда вниз. К следующим выборам — низкая удовлетворённость. Выбирают нового. У него снова высокая поддержка на старте. Дальше — снова вниз. И так каждый цикл.

Это не теория. Это измерено в десятках стран за десятки лет. С 1945 года американская компания Gallup еженедельно опрашивает избирателей о работе президента. За 80 лет наблюдений у них родился короткий вывод, который они формулируют так: почти каждый президент к середине срока заметно проседает по поддержке.

— Г. Трумэн (1945–1953): старт 87%, минимум 22%, финал 32%

— Л. Джонсон (1963–1969): старт 79%, минимум 35%, финал 49%

— Р. Никсон (1969–1974): старт 65%, минимум 24%, финал 24%

— Дж. Картер (1977–1981): старт 75%, минимум 28%, финал 34%

— Р. Рейган (1981–1989): старт 51%, минимум 35%, финал 63%

— Дж. Буш-ст. (1989–1993): старт 51%, минимум 29%, финал 56%

— Б. Клинтон (1993–2001): старт 58%, минимум 37%, финал 66%

— Дж. Буш-мл. (2001–2009): старт 57%, минимум 25%, финал 34%

— Б. Обама (2009–2017): старт 67%, минимум 38%, финал 59%

— Д. Трамп (2017–2021): старт 45%, минимум 34%, финал 34%

— Дж. Байден (2021–2025): старт 57%, минимум 36%, финал 36%

*Источник: Gallup Presidential Job Approval Center, 1945–2025.*

Дно везде примерно одинаковое — двадцать с чем-то процентов. Это и есть нижняя граница, к которой система приводит избирателя. Картер начал с 75% довольных — ушёл с 34%. Буш-младший начал с 90% после 11 сентября — ушёл с 22%. Никсон дошёл до 24%, и дальше падать было некуда: пришлось уйти досрочно.

И самое тяжёлое — что происходит дальше. Картер ушёл с 34% — выбрали Рейгана. Буш-младший ушёл с 34% — выбрали Обаму. Трамп ушёл с 34% — выбрали Байдена. Байден ушёл с 36% — выбрали Трампа. Каждый цикл повторяется по одному и тому же шаблону: высокая надежда на старте ; разочарование ; выбираем «другого» ; высокая надежда на старте ; разочарование ; выбираем «третьего». И никто из этих президентов не был обманщиком в момент избрания. Все искренне обещали то, во что верили. Но через четыре года рейтинг часто оказывается у того же дна.

Если бы причина была в качестве конкретного политика — у Рейгана и Обамы получилось бы, у Картера и Буша — нет. А получается у всех одно и то же. Значит, дело не в политике. Дело в архитектуре, которая каждый цикл выдаёт обещания, которые она не может или не хочет выполнить.

И это не американская специфика. Тот же паттерн — спад от старта к финалу срока — задокументирован в Великобритании, Бразилии, Ирландии, Италии, Мексике, в большинстве стран с длинными рядами данных. Бывают исключения — иногда лидер уходит популярнее, чем начинал, — но чаще избиратель верит на старте и разочаровывается в процессе.

Как именно эта архитектура устроена, и почему она не может или не хочет выполнить обещания, — это гл. 3. Сейчас зафиксируем: разочарование не флуктуация. Это расписание.

Итог раздела простой. Большинство людей не очень довольны тем, как чувствуют себя в так называемых демократиях. И это уже не идеал, к которому стоит стремиться.

Голосование родами

Опросы — это что люди говорят. А есть и другое — что люди делают. И тут картина ещё тяжелее.

На вопрос «будут ли ваши дети жить лучше вас» в большинстве так называемых развитых стран отвечают «да» меньше четверти опрошенных.

— Япония: «хуже» 78%, «лучше» 20%

— Франция: «хуже» 77%, «лучше» 17%

— Канада: «хуже» 76%, «лучше» 21%

— Италия: «хуже» 75%, «лучше» 20%

— США: «хуже» 73%, «лучше» 23%

— Великобритания: «хуже» 72%, «лучше» 23%

— Германия: «хуже» 61%, «лучше» 32%

— Польша: «хуже» 31%, «лучше» 41%

*Источник: Pew Research Center, Global Attitudes Survey, январь 2025 (данные опросов весны 2024).*

Восемь из десяти родителей в богатых странах мира смотрят на своего ребёнка и знают: ему будет хуже, чем мне.

Подумай секунду, что это значит. Тысячи лет человечество жило с базовым допущением: дети будут жить лучше родителей. Это и был мотор всего — терпеть, работать, копить, учить, чтобы у них было больше. Сегодня этот мотор выключен. Большинство людей в самых богатых странах мира больше не верят, что их усилия дают что-то их детям.

И обрати внимание на Польшу внизу таблицы — единственная страна с обратной картиной: 41% оптимистов против 31% пессимистов. Это, опять же, не доказательство «правильной демократии». Это страна, где экономика последних 25 лет выполнила то, что обещала: Польша прошла из категории «бывший Восточный блок» в одну из самых динамичных экономик Европы. Удовлетворённость идёт оттуда же — из чувства движения туда, куда хотят люди. Не от формы правления.

И это уже не только настроение — это физика. По всему миру обычные люди голосуют против будущего не на выборах, а самим фактом отсутствия детей. Глобальная рождаемость упала с пяти детей на женщину в 1960-х до 2,2 в 2024 — больше чем вдвое за одно поколение жизни. В странах, где живёт 71% населения планеты, рождаемость уже ниже уровня воспроизводства. То есть нынешнее поколение там не воспроизводит само себя — численно сокращается.

— Южная Корея: 0,75 детей на женщину

— Китай: 1,02

— Испания: 1,10

— Польша: 1,14

— Япония: 1,15

— Италия: 1,18

— Германия: 1,38

— США: 1,62

— Индия: 1,94

— Глобально: 2,20

— Уровень воспроизводства: 2,10

*Источник: UN World Population Prospects 2024 Revision.*

Между 2019 и 2024 годами рождаемость снизилась в 185 странах из примерно двухсот. Выросла — в двенадцати. Почти все эти двенадцать — в Африке. То есть в развитом мире снижение тотальное.

Конкретика, чтобы было видно масштаб. В Японии в 2024 году родилось меньше 700 тысяч детей — самое низкое число с начала ведения статистики, более ста лет наблюдений. В Южной Корее с 2018 года женщина в среднем рожает меньше одного ребёнка. В 2024-м — 0,75 ребёнка на женщину. Правительство Кореи официально объявило национальное чрезвычайное положение по рождаемости. Итальянские демографы говорят про свою страну «демографическая зима».

Это не «культурные предпочтения». Это страх. Человек не заводит ребёнка не от хорошей жизни, а потому что не верит, что сможет дать ему то, что когда-то получил сам. И этот страх — массовый, тихий, физический. В опросах он показывается одной формой, в роддомах — другой.

А виноват — ты

Если бы тебе сказали честно: «Слушай, система не работает, мы не знаем, что делать, давай думать вместе», — это была бы одна история. Тяжёлая, но честная.

Но тебе говорят другое. Тебе говорят: ты сам виноват.

Не пошёл на выборы — твоя вина. Не убедил соседа — твоя вина. Поверил предвыборным обещаниям — твоя вина, надо было быть умнее. Не поверил и не пошёл — тем более твоя вина, теперь же выбрали не того. Не вышел на митинг — твоя вина. Вышел, но не на тот — твоя вина. Не сверг диктатора (если у тебя диктатор) — твоя вина, другие народы вон сами справлялись.

И — отдельная музыка — тебе же объясняют, что твой сосед, который голосовал иначе, не просто не согласен с тобой. Он плохой. Аморальный. Тупой. Опасный. Все избиратели «той» партии — испорченные люди, из-за которых страна катится в пропасть. Если бы не они — ты бы жил хорошо. Виновата не система. Виноват сосед.

Это, в общем-то, и есть рабочая схема. Раскол общества — твой главный заголовок каждый день. Через год-два ты с этим соседом уже не разговариваешь, и тебе кажется, что это нормально. Хотя ещё пять лет назад вы вместе барбекю жарили.

Как именно тебя на этот раскол подсадили — отдельная глава, она следующая. А пока запомни: схема обвинения работает на два фронта. Виноват ты. Виноват сосед. Только не система.

И всё это требуют у людей, которые должны быть профессионалами в своём деле, зарабатывать на детей и ипотеку. Чтобы «правильно проголосовать», ты, по идее, должен понимать макроэкономику, внешнюю политику, военный бюджет, энергетический баланс, демографию, систему здравоохранения, климатическую науку, миграцию, уголовное право. И всё это — за то время, что у тебя осталось после работы и детей. То есть, по сути, никогда.

Это всё равно что от человека, который не учился медицине, требовали бы прийти к врачу — и не сказать «у меня болит вот тут», а самому себе поставить диагноз и выбрать, что вырезать. Это не его работа. Так не работает.

А с тобой так разговаривает вся политическая система.

И когда ты, естественно, не справляешься — потому что не можешь справиться, никто не может, — тебе говорят: видишь, недостаточно сознательный гражданин. Сам виноват.

Это не свобода. Это не ответственность. Это насилие задачей, которую невозможно выполнить. Невыполнимая задача плюс публичное обвинение в её невыполнении — классическая схема, как сломать человека. Ровно это делают со всеми сразу.

А кто наверху?

Ладно, скажешь ты. Допустим, я плохо разбираюсь в макроэкономике и климатологии — это правда, и я с этим живу. Но я же не один. Есть же те, кто разбирается. Я выбираю их. Они туда идут, чтобы решать эти вопросы за меня. Это и называется представительная демократия. В чём проблема?

Проблема в том, что те, кого ты выбираешь, — не власть.

Это, может быть, самое непривычное в этой книге, но это так.

Реальная власть стоит на трёх контурах, и ни один из них не выбирается тобой.

Первый контур — деньги. Это те, кто решает, кто из политиков получит финансирование кампании, кто — нет. Кто получит поддержку партии, кому её перекроют. Без денег ты в политику даже не зайдёшь. С деньгами — провести могут практически любого.

Второй контур — медиа. Это те, кто владеет каналами, через которые ты узнаёшь о мире, и алгоритмами, которые решают, какие новости ты увидишь, а какие нет. За неделю целенаправленной кампании такие люди могут уронить рейтинг любого политика до нуля или поднять никому не известного человека до президентства.

Третий контур — спецслужбы. И это та часть власти, о которой говорят меньше всего, потому что её работа в том, чтобы о ней не говорили. Спецслужбы — это те, кто собирает информацию о политиках. О том, с кем они спят, у кого занимают, что говорят в приватных разговорах, какие у них долги, страхи, слабости, скелеты в шкафах. У кого эта информация — у того в руках веревочка от любого выбранного народом представителя. Не нужно подкупать политика, если у тебя есть его переписка с любовницей. Не нужно угрожать, если ты знаешь, через какой банк он выводил деньги.

И самое неудобное здесь — то, что эта информация собирается не только о собственных политиках. О чужих тоже. Включая союзников.

Вот один из тех случаев, который не получилось замять. В 2013 году благодаря утечкам бывшего сотрудника АНБ Эдварда Сноудена выяснилось, что американская спецслужба слушала мобильный телефон канцлера Германии Ангелы Меркель — с 2002 года. То есть ещё за три года до того, как она стала канцлером. В отдельной базе АНБ хранилось более 300 отчётов о Меркель. Слушали её приватные разговоры с другими мировыми лидерами.

Что Меркель смогла сделать, узнав об этом? Позвонить Обаме и сказать, что она «крайне не одобряет такие практики». На этом всё. Никаких реальных последствий. Слежка, по разным данным, продолжалась ещё годами.

Глава одной из самых сильных стран мира, союзницы США, ничего не могла сделать против американской спецслужбы. Если она ничего не могла — что может политик помельче? Что может политик небольшой страны? Что может политик, у которого нет даже формального статуса главы государства, а есть только мандат депутата или министра?

Ответ очевиден: ничего.

Куда смотрят политики, когда работают

И самое неудобное — что этот рычаг работает ещё до того, как политик ушёл с поста. Чиновник, который знает, что через два года ему предложат место в той самой корпорации, которую он сейчас регулирует, — начинает работать осторожнее уже сейчас. Не подмахивать корпорациям-будущим-работодателям — глупо.

Возьми один кейс. Декабрь 1995 года. Медицинский офицер американского агентства по контролю за лекарствами FDA по фамилии Кёртис Райт одобряет к продаже новый опиоидный обезболивающий OxyContin. В одобренной им этикетке препарата стоит фраза: «Привыкание к опиоидам, используемым по назначению при лечении боли, встречается очень редко». Эта фраза не имела научной базы — она опиралась на одну строчку из письма в редакцию медицинского журнала 1980 года, которое никто никогда клинически не проверял.

Через 13 месяцев Райт уходит из FDA. Ещё через год присоединяется к компании, чей препарат он одобрил, — Purdue Pharma — на должность директора медицинских исследований. Зарплата — около 400 тысяч долларов в год, примерно в три раза больше, чем в FDA. По данным расследования Министерства юстиции США 2006 года, ключевые куски той самой формулировки одобрения были написаны в гостиничном номере неподалёку от штаб-квартиры FDA, куда Райт пригласил руководителей Purdue.

Что было дальше — известно. На основании одобренной Райтом этикетки Purdue Pharma запустила маркетинговую кампанию, убеждавшую врачей, что OxyContin не вызывает зависимости. С 1996 по 2019 годы только от передозировок прописанными опиоидами в США умерли около 250 тысяч человек. С учётом перешедших на героин и фентанил (а большинство переходили) — более 800 тысяч смертей. Это первая волна того, что Центр по контролю заболеваний США официально называет «опиоидной эпидемией». Крупнейший кризис общественного здоровья в современной истории Америки.

Один человек. Одно решение. Одна фраза в этикетке, которую он провёл. И четыреста тысяч долларов в год после ухода.

И это не аномалия. Это система. В 1970-х менее 10% бывших федеральных чиновников США уходили в лоббизм. К 2019 году — 59%. Шестикратный рост за 50 лет. Зарплата конгрессмена — 174 тысячи долларов в год, заморожена с 2009. Зарплата бывшего конгрессмена в корпоративном совете директоров — в среднем 357 тысяч в год за part-time работу. Прибавка при уходе в лоббизм — в среднем в 15 раз больше прежней зарплаты в Конгрессе.

И эти люди — не «коррупционеры в кино». Это нормальная карьерная траектория. Почти все участники её знают и по ней живут. И большинство политиков пишут законы с пониманием, что через пять-десять лет их благополучие будет зависеть не от избирателей, а от тех, в чьих интересах эти законы и приняты.

Сложим всё вместе

Деньги решают, кто попадает в политику. Медиа решают, как этого человека увидит избиратель. Спецслужбы держат на нём поводок — на случай, если он попытается вести себя не так, как от него ожидают. И сам политик — заранее знает, что после ухода его ждёт корпоративная зарплата в разы выше нынешней, и пишет законы соответственно.

А политики при таком устройстве — это обслуживающий персонал этой власти: крупных компаний и монополий. Лица, которые её представляют. Голоса, которые её озвучивают. Подписи под её решениями. Не больше.

И калибр этих лиц бывает поразительно низким. Найди эпизод сатирического шоу «Who Is America?» Саши Барона Коэна с Джейсоном Спенсером — на тот момент депутатом законодательного собрания штата Джорджия. Коэн в роли «израильского спецназовца» за пару минут уговорил его выкрикивать расовые оскорбления и, ради «защиты от террористов», спустить штаны и с воплем «Америка!» атаковать врага голым задом. Через несколько дней Спенсер ушёл в отставку. Просто посмотри этот ролик — и подумай, как обстоят дела, если такой человек заседал во власти.

Когда ты идёшь на выборы и выбираешь между кандидатом А и кандидатом Б, ты не выбираешь между политиками. Ты выбираешь между двумя пакетами, оба из которых собраны не для тебя. И никакая твоя гражданская сознательность этого не изменит — потому что рамка выбора установлена до того, как ты пришёл на участок.

Демократические процедуры при этом работают: подсчёт голосов настоящий, бюллетени реальные, явку считают. Просто существенные решения принимаются не там. Они принимаются раньше — на этапе, когда определяется, кто вообще попадёт в бюллетень, и какая повестка будет в эфире за полгода до голосования. На участке ты выбираешь из того, что осталось.

В этой системе политика — это место, где врут и предают. Врут избирателям про обещания. Предают друзей по партии, когда выгодно. Предают будущие поколения, отдавая их деньги и ресурсы тем, кто платит сегодня. Кто умеет это делать спокойно — поднимается. Кто не умеет — отсеивается. Откуда берётся такой тип людей и почему они там концентрируются — отдельный разговор, мы вернёмся к нему в гл. 3.

Если у этой системы и есть подходящее имя, то «демократия» — точно не оно. Деньги покупают эфир. Спецслужбы давят на политиков. Корпорации платят им вперёд. Но всё это касается тебя лично через один и тот же канал — через то, что ты видишь на экране. Поэтому называть эту систему точнее всего по тому контуру, который смыкается с гражданином: МЕДИАДИКТАТУРА.

И сразу одну вещь надо проговорить, чтобы потом не возвращаться.

В этой книге я буду использовать слово демократия только для модели, которую книга предлагает — той, что описана дальше. В ней общество реально учитывает, что важно людям, и движется туда, куда они хотят. Поэтому слово «демократия» подходит к ней по сути, а не только по названию.

То, что есть сейчас в США, Германии, Франции, Италии — это не демократия. Это медиадиктатура. И я буду называть её именно так. Когда другим словом не обойтись — например, в цитатах исследований или когда речь о том, что другие называют демократией — я возьму это слово в кавычки или поставлю пометку «так называемые».

Это не игра в термины. Это рабочая необходимость. Если мы будем называть медиадиктатуру демократией, мы повторим ту же ловушку, в которую попали все остальные книги на эту тему: критиковать «демократию» вместо того, чтобы критиковать то, что подменило демократию.

Демократия — хорошее слово. И ему стоит вернуть тот смысл, ради которого оно и появилось: настоящую власть людей над тем, как устроена их жизнь.

А в других системах?

Кратко: то же самое, только методы более грубые.

Есть и промежуточный случай — зависимые «демократии» третьего мира, которые держатся на поддержке Запада. Там фильтр внешний: наверх проходит не тот, кто поднимет экономику страны, а тот, кто сделает нужное западным компаниям — нередко прямо против её развития. Заработав на этом, такой политик с семьёй уезжает: второе гражданство у него обычно уже есть.

В автократиях фильтр прямой. Беларусь 2020: главные конкуренты Лукашенко — Бабарико и Тихановский — арестованы ещё до регистрации кандидатов. Венесуэла 2024: главная оппозиционная кандидатка Мария Корина Мачадо отстранена от выборов административно, её сменщик Эдмундо Гонсалес после выборов вынужден был бежать из страны. Турция 2017: главный соперник Эрдогана Экрем Имамоглу осуждён «за оскорбление государственных чиновников» — фразой со словом «дураки» — и получил пожизненный запрет на политическую деятельность.

В монархиях фильтр семейный. Когда у тебя нет даже фикции выборов, остаётся только устранять родственников, которые могут претендовать на власть. Это не средневековый сюр. Это новости 2010-х и 2020-х годов.

В декабре 2013 года северокорейская сторона официально объявила о казни Чан Сон Тхэка, родного дяди Ким Чен Ына, за «государственную измену». По данным южнокорейского агентства Yonhap и расследования Reuters со ссылкой на источники в спецслужбах, способ казни — расстрел из зенитного орудия. Северная Корея метод официально не подтверждала.

В феврале 2017 года в аэропорту Куала-Лумпур погиб Ким Чен Нам, старший брат Ким Чен Ына. По заключению малайзийской полиции и материалам последовавшего судебного процесса — отравление нервно-паралитическим веществом VX, нанесённым на лицо двумя женщинами. По версии малайзийского следствия, заказчики связаны с северокорейскими спецслужбами.

В апреле 2021 года принц Хамза бин Хусейн, брат короля Иордании Абдуллы II, был помещён под фактический домашний арест. Иорданские власти обвинили его в «попытке дестабилизации страны»; сам принц обвинения отверг. В 2022 году он официально отказался от титула принца.

Есть и менее доказанные, но показательные случаи. В 2015–2016 годах из Европы один за другим исчезли трое саудовских принцев — все критиковали власти королевства. По расследованию BBC, есть свидетельства, что их выкрали и вывезли в Саудовскую Аравию; их судьба по сей день неизвестна, а официальный Эр-Рияд обвинения не комментировал.

Подробнее эти и другие случаи — в гл. 4. Там же — источники.

Гл. 4 будет про то, что у всех этих систем — медиадиктатур, автократий, монархий — устройство одно и то же, и сейчас, когда страны срослись в одну мировую экономику, это устройство угрожает уже всем сразу. Сейчас фиксируем: это не «у них хорошо, у нас плохо» и не наоборот. Это везде одно и то же, разными инструментами.

И ещё одно, что нужно сказать прямо. Я не против лидеров. Я не против иерархий. Любая сложная система — от человеческого тела до космического корабля — устроена иерархически, и без иерархии не работает. Координатор большого проекта — лидер. Хирург в операционной — лидер. Командир в полёте — лидер. Это норма, и она нужна.

То, против чего я выступаю — это не лидерство. Это конкретный тип людей, который сегодня попадает наверх в существующих системах, и архитектура, которая именно этот тип отбирает. Какая архитектура работает иначе — будет содержанием второй половины книги.

И всё-таки

Я не написал бы эту книгу, если бы у меня был только диагноз.

Диагнозов сейчас достаточно. Любой может включить блог, разнести систему в пыль за полчаса и собрать миллион просмотров. От этого не легче никому, включая блогера.

У меня есть другое — внятный ответ на вопрос «а как тогда». И этот ответ начинается с одной простой смены вопроса.

Сегодня у тебя как у гражданина спрашивают: «Кого ты выбираешь из этих?» — показывая людей, которых отобрали не для тебя. «За какую реформу ты голосуешь?» — предлагая решения, в которых ты не обязан разбираться. «Какую партию ты поддерживаешь?» — заставляя выбирать пакет из двух десятков пунктов, в большинстве из которых тебе нет дела.

Это всё — не те вопросы.

Единственный вопрос, в котором ты по-настоящему эксперт — «где у тебя болит?». Не «как лечить» — это работа врачей. А где. Это знаешь только ты, и никто за тебя этого не скажет.

Настоящая демократия — это когда у тебя спрашивают именно это. И когда ответы миллионов «где болит» превращаются — открыто, проверяемо — в то, на что общество тратит свои силы и деньги. А как лечить определяют те, кто умеет лечить: учёные, инженеры, специалисты. По правилам, которые видны всем. С данными, которые открыты.

Решение есть. Оно подробно — устройство, механика, переход без крови — содержание остальной книги. Имя у него тоже есть, и я назову его в свою очередь, когда мы дойдём до момента, где имя будет означать понимание, а не рекламу.

А пока — одно. Ты сейчас прочитал главу, в которой я в общем-то ничего не пообещал. Только сказал: то, что ты чувствуешь, — правда. То, в чём тебя обвиняют, — неправда. То, кого ты считал властью, — не власть. И то, что тебе предлагали как демократию, — не она.

Если это совпало с тем, что ты чувствовал и сам, но не мог собрать в слова, — ты не один. Нас много, и нас становится больше. ;

А в следующей главе мы посмотрим, в каком состоянии общество подходит к этому ложному выбору. И почему — даже понимая всю механику — ты лично из этой среды не выйдешь.

Глава 2: http://proza.ru/2026/06/19/866

Источники к главе 1

Удовлетворённость работой собственной демократии. Pew Research Center, «Dissatisfaction with democracy remains widespread in many nations», июнь 2025. https://www.pewresearch.org/short-reads/2025/06/30

Одобрение президентов США (старт ; минимум ; финал). Gallup Presidential Job Approval Center, 1945–2025.
«Дети будут жить хуже / лучше родителей». Pew Research Center, Global Attitudes Survey, январь 2025 (опросы весны 2024), 36 стран, 41 503 респондента. https://www.pewresearch.org/global/2025/01/09

Глобальная рождаемость и страновые показатели. UN World Population Prospects 2024 Revision. https://population.un.org/wpp

Япония: число рождений 2024. Министерство здравоохранения, труда и благосостояния Японии, 2025.

Кёртис Райт и одобрение OxyContin. CBS News «60 Minutes»: «Did the FDA ignite the opioid epidemic?», 2019. Меморандум Минюста США 2006 года, упомянутый в публикациях The Inquirer и Marketplace.org.

Опиоидная эпидемия: число смертей. Центр по контролю заболеваний США (CDC), данные о смертности от передозировок, 1999–2019 и далее.

Доля бывших чиновников США, ушедших в лоббизм. Сравнение данных 1970-х и 2019 — GoodParty.org, обзор по открытым реестрам Sunlight Foundation и LegiStorm.

Зарплаты бывших конгрессменов в корпоративных бордах. Bloomberg, «Capitol Gains» / Russell 3000 board pay analysis, 2016. The Journal of Politics, vol. 78 (1), 2016.

Прибавка при уходе в лоббизм (;15). Republic Report, «When a Congressman Becomes a Lobbyist, He Gets a 1,452% Raise (on Average)», 2012.

Слежка АНБ за Меркель. Утечки Сноудена 2013; публикации Der Spiegel, The Guardian.

Джейсон Спенсер / «Who Is America?». Сатирическое шоу Саши Барона Коэна, Showtime, сезон 1, эпизод 2 (22 июля 2018). Депутат законодательного собрания штата Джорджия (не Конгресс США) ушёл в отставку 31 июля 2018 после этого эпизода.
Доля страны в доходах от своих ресурсов (зависимые «демократии»). Добывающие страны нередко получают малую долю.

— Нигер (уран): роялти около 5,5% против ~13% в Канаде и ~18,5% в Казахстане.
— Казахстан (Кашаган): государству доставалось порядка 2% прибыли, до 98% — иностранным акционерам (среди них Chevron и ExxonMobil); даже с налогами около 6% в 2024 при мировом ориентире 50–55%. ICIJ:  ; Times of Central Asia:
— Африка в целом: около $50 млрд в год незаконных финансовых оттоков, около 65% — коммерческие операции транснациональных компаний (трансфертное ценообразование, занижение цен в торговле). Панель ООН/Афросоюза под председательством Т. Мбеки, 2015. ;
Беларусь 2020 (аресты Бабарико, Тихановского); Венесуэла 2024 (отстранение Мачадо, бегство Гонсалеса); Турция 2017 (приговор Имамоглу). Открытые источники, основные мировые информационные агентства соответствующих лет. Подробные источники — в гл. 4.

Чан Сон Тхэк (2013), Ким Чен Нам (2017), принц Хамза (2021). Reuters, BBC, Yonhap, AP — соответствующие материалы по делам. Подробные источники — в гл. 4.

Исчезновения саудовских принцев (2015–2016). Трое принцев-критиков (Султан бин Турки, Турки бин Бандар, Сауд бин Сейф ан-Наср) исчезли из Европы; по расследованию BBC — свидетельства похищения и вывоза в Саудовскую Аравию, судьба не подтверждена. BBC News, документальный фильм «Kidnapped! Saudi Arabia's Missing Princes» (2017).